А дальше - снежное поле

Только у двери кабинета Алвы Дик немного приходит в себя от жгучего желания выяснить все раз и навсегда. Он останавливается у дверей, чтобы перевести дух, и слышит внутри голоса. Смех. Алва смеется, но от этого смеха страшно. - Если вы хотите задержаться в кардиналах, вам непременно придется научиться мне возражать, Лайол. А пока, что ж, остановимся на этом. Дик не успевает отойти, он только отступает назад от распахнувшейся двери из которой выходит высокий священник в кардинальской рясе. Дику тут же становится стыдно за свой вид, он в изрядно помятой рубашке, в той, в которой вышел на тренировку сегодня утром, а потом провалился в тяжелый мутный сон. - О, юноша. - Алва делает вид, что вот только его заметил, - Вам лучше? Дикон не отвечает, он не знает ответа на этот вопрос. Алва представляет их друг другу. Дик знает, что при виде кардинала ему следовало, хоть бы сделать вид, что он испытывает почтение к олларианскому священнику: поцеловать руку, попросить благословения. Ничего этого Дик, конечно, не делает, кардинал уходит, и тут только Дик понимает, что этот человек - кардинал и не Квентин Дорак. Подумать как же так, Ричард не успевает. - Вы пришли задавать вопросы. - Алва не спрашивает, говорит. Дик начинает не с главного. - Почему? Почему вы не стали мне мстить? Или... Еще станете? - Не стану. - Алва, окинув его взглядом, указывает рукой на кресло, веля сесть и сам садится напротив, - Скажите, Ричард, если бы в вас стреляли, вы бы стали мстить арбалету или нападавшему? Дик поднимает глаза, когда он успел уставиться себе под ноги? Он прямо смотрит на Алву - в его улыбающиеся глаза и замершие губы. Разве был он, Ричард Окделл, безвольным оружием в чужих руках? - Вы такая же жертва чужой интриги, как и я. - Повторяет Алва то, что сказал, когда обнимал в тюремной камере заплаканного, напуганного до крайности и в ужасе ждущего новых унижений Ричарда. Все же, сев в кресло, Дик решается спросить. И снова не самое важное. - А королева? - Она не жертва. И что я сделаю с ними, я уже сказал вам. Я рассчитаюсь со всеми должным образом. Не зная, что чувствует по этому поводу, возможно растерянность, возможно совсем каплю злорадства, может быть отчаянье, (к этому чувству он хоть бы привык) Дик сжимает подлокотники кресла и спрашивает опять. Важное, но снова не о том. "Почему я должен вам верить?" Алва улыбается, разливает вино, ставит один бокал на подлокотник кресла, отходит и салютует Дику своим бокалом. "Ты не должен", и бросает: "Достаточно на сегодня разговоров", достает гитару и поет. Подливает Дику вина и поет еще. Спрашивать больше не хочется. Пить тоже не хочется, но вернуться к разговору страшнее. Узнать правду все еще страшно. В камине пляшет огонь, вино превосходного вкуса, сидеть в кресле, Создатель, просто сидеть в кресле так хорошо! Сидеть и предаваться иллюзии, как будто что-то еще может быть как прежде. Через какое-то время Дик находит себя не напряженно сидящим с прямой спиной, готовым будто бы в любой момент к защите или нападению, и не сгорбившимся и сжавшимся, как бывало там, в камере Багерлее после очередного "допроса", а расслабленно развалившимся в кресле, со спокойно лежащими на подлокотниках руками. Возможно, эту перемену замечает и Алва. Возможно, ее он и добивался. Отставив гитару в сторону, бывший эр подходит и, спросив разрешение коротким "Можно?", берет исколоченную руку Дика в свои ладони. Поворачивает осторожно, смотрит, изучает, как редкую вещь. Дик ему позволяет. - Иногда случается музыкальному инструменту попасть в сырость, или трещина идет по корпусу. Не всегда, но бывает возможно вернуть дереву прежнюю форму, разобрав и собрав заново. - Прошу вас, перестаньте!... - Срывающимся голосом шепчет Ричард, глядя на Алву. Ему кажется, что он почти кричит, - Перестаньте... Сравнивать меня с предметами! Продолжая рассматривать его руку, трогая осторожно то пальцы его, то запястье, Алва отвечает тихо и ровно: - Я сравниваю не вас, Ричард, я говорю только о схожести ситуаций. И всего лишь хочу смягчить... - Он не договаривает, хмыкает, - Но если вы настаиваете - извольте прямо. Я считаю, что вашим пальцам можно вернуть прежние свойства и подвижность. Думаю, что мой лекарь со мной согласится. Нужно только... Посмотрев Дику в лицо Алва твердо заканчивает: - Нужно только сломать начавшие срастаться неправильно кости и сложить заново. Правильным образом. Вы бы хотели этого? Ричарду удается не отдернуть руку, только собрав остатки гордости и напомнив себе, что он сам пришел сюда, к Алве, сам разрешил ему осмотреть руку. Дик не боится. Дик никого и ничего больше не будет бояться. - Сейчас? - Что, Ричард? - Сломать и сложить заново. Вы хотите сделать это... Сейчас? Алва смотрит на него спокойно и долго, а потом тянется убрать упавшие на лицо Дика волосы. Ричард заставляет себя смотреть в ответ и не отводить глаза. - Нет, Дикон, нет. Сейчас мы с тобой изрядно выпили, а вино дурной помощник в таких делах. Но затягивать тоже не стоит. Завтра вечером. Дик все же отнимает руку. Медленно, спокойно. Не осознавая прикрывает ее левой. - Хорошо. Если это поможет. Он не знает имеет ли для Алвы значение его согласие, или его вопрос простая формальность, но для Дика очень даже имеет.