Под крылом симурана

Москва Волкову не нравится – шумом, суетностью, ощущением вечного клацанья клыков над ухом. Птиц, судя по строгой линии позвоночника, тоже от столицы не в восторге, да и сам Серёжа, хоть и рад поступлению, но не знает этот город достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя комфортно. Сергей хиреет без Питера. Без свинцовых небес и вод, без дворов-колодцев и груза невидимой, чужой крови, давящей дух к болотистой земле. Волков знает, что если бы не Гром, поступивший в академию МВД, ноги Разумовского здесь бы не было – без Игоря ему ещё хуже, чем без Питера. А Олег с ума сходит от этого города, нервно крошит всё, что попадает в пальцы и с каждым днём всё строже сжимает челюсти, чтобы кого-нибудь не загрызть. Серёжу спасает учёба, работа, сотни строчек кода, он закапывается в проектах, не давая себе времени задуматься над тем, что с ним происходит, и это помогает. Волков, впервые в жизни оказавшийся не у дел, бесится. Он пытается помогать Разуму, пытается учиться, но всё не так: сейчас Серёжу не надо спасать, и у Олега просто нет сил, чтобы действительно ему помочь. Птиц появляется редко, измотанный ещё сильнее, чем Сергей – в Москве хтонию неудобно, голодно. Слишком куцый на магию воздух, слишком тёплая земля. – Тебе не хватает крови, Зверёныш, – каркающе смеётся Птиц, запрокидывая голову к отсыревшему потолку общаги. Им всем до дрожи не хватает открытых крыш и низкого, жадного на грёзы неба, готового проглотить тебя в любую секунду. – Ты уже не волчонок, но волком ещё не стал. Олег клацает челюстью, но не отвечает – дух, как ни прискорбно, прав. Волкову не хватает сил. Не хватает опыта, навыков, мощи, чтобы защищать Разумовского дальше. Если так продолжится дальше, их обоих сожрут и не подавятся, перемолят колёса взрослой жизни и чужих интересов. Волк должен защитить свою стаю. И для этого волчонку нужно научиться убивать.

***

На перроне остальных парней в армию провожают родные и девушки, а Олега – Разумовский. Серёжа мнётся, дичится остальных, даже пытается отговорить его, но Волков уже всё решил. Как бы тяжело ни было сейчас – если он не будет готов, дальше будет ещё тяжелее. Серёжа хочет изменить весь мир, спасти его. Но это будет бесполезно, если не будет того, кто сможет спасти его самого. Олег напоследок кладёт ладонь на бледную шею, давит, подпирает своим лбом чужой, замирает, впитывая само ощущение присутствие своей стаи рядом. Серёжа обнимает его в ответ, неловко, точно скрыть от мира руками-крыльями пытается, и небо в его глазах плачет. А после – резко поворачивается, отступая на шаг, спешно вытирая рукавом слёзы. Птиц насмешливо ведёт кончиком когтя по позвоночнику, ерошит стриженный затылок порывом ветра от крыла. Мог бы – подговорил своих южных сородичей, чтобы те выклевали Волкову глаза и растащили по всей пустыне его тушку, но он не может. Да и слишком гордый и жадный, чтобы позволить кому-то, кроме себя, убить давнего недруга. – Ты только жди, ясно? И не сходи с ума, я вернусь, обязательно. Серёжа кивает, прикусывая губу. Олег обязательно вернётся – и сильнее, чем был. Он просто не имеет права умирать.

***

Птиц морщится, брезгливо осматривая тело, а после пинает его, отдавая приказ. – Вставай! Олег вскакивает, дико вертит головой, осматриваясь, дышит остервенело, разрабатывая отвыкшие лёгкие. Смерть – самая поганая вещь, которая с ним происходила в жизни. Не считая воскрешения – но в этом скорее всего виновен Птиц, и не собиравшийся смягчать процесс возврата к живым. В наказание и отместку, чтобы впредь неповадно было подыхать без разрешения. Кажется, Олег начинает понимать Джошуа. – Какого… – Волков машет головой, силясь вытряхнуть застрявшие в черепе раскалённые иглы, а изо рта – песок. Даже похоронить нормально не удосужились, сволочи. Но это к лучшему – не пришлось раскапываться. – Сергею сообщили о твоей смерти, – обвинительно поджимает губы Птиц. У Волкова волосы на затылке встают дыбом – он слишком хорошо помнит, что было с Серёжей в прошлый раз. – Поэтому, ты должен вернуться к нему. Прямо сейчас. Когтистая длань упирается в грудь, и Волков воет, разрывая пустыню криком. Умирать – больно?! Умирать – полная хрень по сравнению с этим! В одной из попавшихся ему книг Олег читал, что древние жрецы не знали большего наслаждения и благословления, чем стать аватарой своего божества. Что ж, древние, видимо, были теми ещё мазохистами. Лопатки рвано разрываются плотью по кромке, выпуская наружу куцые остовы стремительно растущих крыльев. Это больнее, чем впритык всаженная в живот полная обойма, оно вплотную подбирается к отрезанной тупым мачете голове по топу ощущений, которых он никогда не хотел знать. Покрытые сукровицей новорожденные перья бессильно опускаются на песок, но долго разлёживаться ему Птиц не позволяет, рывком бросая тело в воздух. Олег не понимает, почему Сергей, со всей своей гениальностью, до сих пор не заметил присутствие Птица в своём разуме – он ощущает божка каждую секунду, когда тот находится рядом, и сейчас – остро, как никогда. – Почему ты думаешь, что он не заметил? – Птиц делает очередной взмах, едва не ломая движением ему позвоночник, недовольно добавляя, – Теперь – знает наверняка. Мне пришлось выкинуть чертову бритву в унитаз и влить в его тушку две бутылки коньяка, пока не заснул. Олег клацает клювом, делая очередной взмах сам. Под ним стремительно проносятся земли, но смотреть вниз нет ни желания, ни сил. Вся его… вся их сущность стремится туда, вперёд, к Сергею. Олег приходит в себя только когда слышит звук стекла, и крылья задевают раму, бросая тело на пол. Волков приподнимается на трясущихся руках, царапает судорожно пальцами паркет, подтягивая себя подальше от окна – если он и полетит второй раз, то только вниз. Сергей стоит перед ним в одном пёстром халате, с бутылкой наперевес. Зябко поджимает пальцы босых ног, смотрит пьяно заплаканными глазами – и в первые секунды даже не различает, кого видит. Охает, переводя взгляд с Олега на его фото на столике, перевитое черной лентой. А после всхлипывает, роняя исходящую бренди бутыль, и падает в обморок. Волков фыркает сквозь истерический хохот Птица, медленно поднимаясь на ноги. Честно говоря, он удивлён, как долго Серёжа продержался в сознании – видимо, алкоголь смягчил шок, хоть и не до конца. Аккуратно подхватив с пола тело, Олег идёт в ванную, неся Серёжу на руках – приводить их обоих в порядок. Всё равно пока Разумовский не очнётся, поговорить не получится. Крылья кончиками перьев двигают стекляшки по полу, пока медленно, нехотя, не втягиваются в спину двумя неровными темными шрамами вдоль лопаток.

***

На звонок с неизвестного номера отвечает Даниил. Олег даже не сомневался в том, что это будет он – из его стаи, водитель – человек один из самых ответственных, и к алкоголю крепких. Несколько слов, несколько матов, и команда спешно собирается, начиная путь из тихонького аула близ Дамаска в Россию. Убедить Серёжу в том, что он жив – и сложнее, и проще. Точнее, тот убеждается сам, и Волкову стоит огромных усилий упросить его не звонить в соответствующее министерство. Олег Волков официально мёртв, и ему, честно говоря, так даже удобнее. У мертвецов руки длиннее, чем у живых, и дело на них завести труднее. Олег возвращается к тому, что умеет лучше всего – быть тенью. Тенью, что стоит за правым плечом восходящей звезды Сергея Разумовского, незаметной, послушной, тихой. Исполнительной, эффективной, суровой. Волка из него не вышло. Точнее, та жуткая скалозубая тварь, в которую он превращался во время боя, была кем угодно, но не волком и не человеком. Птиц за левым плечом смеётся, топорща перья на шее причудливым воротником. – Мой Зверёныш вырос… – Твой? – поднимает бровь Волков. По плечу ласково скользят черные коготки, и Птиц благостно кивает, щуря золотые глаза. – Конечно, мой. Ты принадлежишь Сергею, а он – мне. Значит, и ты – мой. Олег только хмурится, но не отвечает. С такой интуитивной, звериной логикой ему спорить трудно, да и отрицать связь – глупо. Птиц вытащил его с того света, такое не может пройти бесследно. Для них обоих. Олег теперь просто чётче различает границу между Серёжей и Птицем, видя последнего наяву даже без золотых крапинок в голубых глазах. Хтонь становится ласковее, манернее, холенее и пафоснее, не чуя больше в Волкове соперника. Олег – странная, но интересная игрушка, приложение к его любимому Разумовскому. Полезное, по крайней мере пока, позволяющее экономить силы на защите Сергея. Серёжа… изменился тоже. Вытянулся, сравнявшись ростом с Волковым, приобрел мускулатуру, приятно перекатывающуюся волнами под светлой кожей, стал сильнее и увереннее, но при этом – ранимее и уязвимее. Олег каждый раз заставляет себя отводить взгляд, когда Разум переодевается при нём. Серёжа привык к его присутствию – это также естественно, как дышать, без него труднее – и он, светлая душа, не видит в этом ничего плохого. Олег – видит. Поэтому каждый раз взгляд задерживается чуть дольше, а отводить его всё труднее. Зверёныш вырос. И не он один. В совмещённой с офисом квартире Разума Олег чувствует навеянные Птицем мотивы языческих храмов – монолит камня, обилие света, заключенная в миг обещанная вечность царствования. Олег смотрит на новорожденную богиню, а видит бога. Видит улыбку Серёжи и его тепло-рыжий оттенок длинных кудрей. Страха нет, но Олег медлит. Ему всегда принадлежала редкая добродетель в полном понимании своих желаний, но в том, что касается Серёжи, всё сложнее: Они ему несвойственны. Физиологически Сергей Разумовский совершенно здоров – Олег бдит тщательно, не давая гению замкнуться на одних идеях и работе, истощая бренную оболочку. Волков читает все медицинские отчёты, и сам не раз видел признаки возбуждения, что Серёжа подавлял одним усилием воли, не считая их удовлетворение необходимым. Воли у него много, больше, чем кажется с виду – он только ей и выживал эти годы без Олега. Они становятся ещё ближе, и нет ничего, чего бы Олег не знал о Серёже. Каждое лицо, приближенное к Разумовскому для личного общения, сначала проходит тщательную проверку начальником его службы безопасности. Волков не может позволить себе даже самой мало-мальской оплошности в этом деле, и если бы появился хоть кто-то, кто стал бы интересен Серёже в любом смысле – он бы это знал. Волков не знает, можно ли назвать это асексуальностью. Насколько влечение вообще может быть свойственно человеку, которому даже простой разговор с незнакомцем начать трудно? Или это пресловутое целомудрие, что делает жертву ещё желаннее, не позволяя Птицу тронуть его раньше срока? В любом случае, Серёже совершенно неинтересна эта область человеческих отношений – у него ещё мир не спасён, Марго не доведена до идеала, и «Вместе» только-только набирает обороты. По крайней мере, Олегу нравится думать именно так.

***

– Мне надоело это. Олег моргает, невольно напрягая спину. Лопатки зудят, кончики перьев, прорвавшись сквозь кожу, упираются в ткань одежды, натягивая ту горбом. Не смертельно, но неприятно. Подзуживание Птица, стоящего на вершине дома Зингера, отдается недовольным током крови в висках. Винтовка в руках перенимает тепло, словно ей самой не терпится в кого-нибудь выстрелить. Если не в Гречкина, типичнейшего из представителей грешного питерского слоя отборных негодяев, то хотя бы в его фото на столе у Грома. Тот читает дело уже в тысячный раз, силясь убедить себя, что он сделал всё, чтобы посадить мерзавца. – Каждый раз одно и то же: богачи, отвалившие кучу грязных денег, остаются безнаказанными, а простые люди – без помощи и справедливости. О, только не говори, что тебя самого это не бесит, Зверёныш! – клыкасто улыбается Птиц, едва удерживаясь от оскала. Волкова бесит – и то, что божок прав, и то, что всё это имеет место быть. Смотря в прицел на то, как Гром устало трёт переносицу, Олег усмехается, едва удерживаясь от того, чтобы спустить курок. Игорь хлопком закрывает папку с материалами, подхватывает куртку с вешалки, и выходит на улицу. – Сколько бы он ни пытался, этот город всё ещё поделён на две части: в одной - богатство, роскошь и вседозволенность, а в другой - нищета, разруха и бесправие. Олег переводит дуло вбок, возвращаясь к первоначальной цели. Серёжа – нервный, но улыбчивый – передаёт очередную тарелку с супом бездомному. В тени, неподалёку от него, заменяя Птица и Олега, бдит верный Артемон, так что Волков за Разумовского спокоен – стая его защитит. Благотворительная акция «Накормим бездомных ВМЕСТЕ!» идёт по плану. – Ты знаешь, что это тщётно. Как бы волонтёры ни пытались, они не смогут помочь всем им, если только власть не поддержит их. Настоящая власть. – И что ты предлагаешь? Олег чувствует его коготки на шее и плечах. Чувствует запах жжённого кедра и горящих народным гневом перьев. Волков вскидывает винтовку и мгновенно, под команду Птица «Давай!», пускает пулю в полёт. Алая лазерная точка исчезает, не добравшись до головы Разумовского. Тёмная фигура в одном из окон неподалёку падает, не успевая сделать свой выстрел. Птиц довольно смеётся, исчезает в рывке, ловя ястребом отлетающую от тела душу неудавшегося убийцы. А Волков чувствует, как скрипят от бешенства сжатые зубы – за последние полгода Серёжу пытались убить уже четыре раза, хотя он никому ещё не успел перейти дорогу или насолить. Просто альтруист среди толстосумов всегда будет белой вороной. Разумовский озаряется очередной вспышкой камеры. Завтра его усталое, но полное доброты лицо украсит посвящённую акции статью в половине питерских изданий. Гром покупает шаурму в ларьке неподалёку, благостно кивая при виде других волонтёров, помогающих людям. – Я устал на это смотреть. Да и ты тоже. Не пора ли нам кое-что поменять? Одному человеку не изменить этот город. Одинокому кровожадному божку с манией величия – тоже. Но вместе… Олег не обольщается – контролировать Птица он не сможет. Но использовать его, ограничивая от крайних мер – вполне. Птиц довольно жмурится, видя, как Олег откладывает винтовку и набирает номер Родригез.

***

Джесси на его предложение фыркает, но с начальством связывает. HOLT за разработку оборудования и брони берётся, но вскоре встаёт вопрос дизайна. Волков несколько часов рассматривает предложенные, но понимает, что всё это не то. Ему нужно быть не только бойцом, но и символом, а всё, что предлагает ему компания, слишком безлико. Однако, секунду спустя Олег бросает взгляд на заглядывающего в экран ноутбука Птица, и его озаряет.

***

Серёжа охает, смеётся, краснеет, закрывает лицо руками, смотря наскоро смонтированное журналистами видео о задержании грабителей «РосГарантБанка». Но даже сквозь зажатый ладонями рот доносится его восторженное хихиканье. Волков пытается вникнуть в заметки, переданные Главарём о системе безопасности, но нервно постукивает ручкой каждый раз, когда слышит голос Грома. Сосредоточиться на подготовке проникновения в дом директора банка, из скупости использующей одни алгоритмы что на работе, что в быту, не получается. У Серёжи целый сервер отведён всему, что относится к Игорю Грому, а половина жилого этажа в точности копирует квартиру майора возле Казанского собора, включая огромное овальное окно. Разве что в копии чуть чище, и потолок не обваливается. – Марго, высчитай необходимую для ремонта и покрытия ущерба сумму, организуй работы и анонимный перевод, – Серёжа улыбается, перекручивая видео на кадр с Громом крупным планом. - Город нужно держать чистым и красивым. Казалось бы, очередная миллионерская причуда – вроде тех самолётиков из купюр, но Волков каждый раз волком выть с неё готов. От туманящей разум ревности спасает только то, что сколько бы фотографий через камеры Серёжа ни делал, сколько бы денег ни спускал, покрывая Громовы авантюры, и сколько бы ни посылал анонимных наводок ему на электронную почту, помогая ловить преступников – ближе от этого Игорь к нему не становится. Птиц прав: Петербург разделён на две части. В одной из них живёт Сергей Разумовский, в другой – Игорь Гром. И Волков тщательно следит за тем, чтобы они не пересекались. – Пожалуйста, только снесённый им бюст сюда не тащи – скульптур и без него полно! Серёжа краснеет затылком и шеей, и Олег, даже не видя, знает, что тот прикусывает губу. Половина жилого этажа офиса «ВМЕСТЕ» отведена под персональный музей имени Игоря Константиновича Грома. Для полноты коллекции только самого живого майора под боком Разумовского не хватает – но эту идею Волков даже под дулом пистолета Серёже не предложит. Хватит и того, что ангелом-хранителем Разумовский присматривает не только за Громом, но и половиной его друзей, часть из которых даже служит в его компании. Разум тратит на Грома столько денег, что если бы делал это открыто, давно мог купить всю полицию Петербурга вместе со зданиями, в которых находятся отделения. Но не в ущерб основной деятельности – тем более, пока он по сети разыскивает нужную майору информацию, находится много другой, не менее интересной и полезной. И, если сам Серёжа не всегда уверен, может ли он это использовать, Олег делает это за него. HOLT, между прочим, взял за костюм стоимость целой стаи Адских гончих, и было очень трудно укрыть эту сумму от Разума. Волков машет рукой, показывая, что это просто шутка, и Серёжа успокаивается. Видео его взбодрило, но он ещё нервничает перед презентаций новой версии своей сети. – Пойдём. Пора показать миру твой гений во всей красе.

***

Мэлвин-Мальвина морщится, смотря на мечущегося по штабу Даниила. Их водитель-от-бога покоя себя не находит с тех пор, как его парня вместе с остальной бандой поймал Гром. – Дэн, успокойся! Шеф уже обеспечил им всем адвокатов. Не помогут они – вытащим их из участка сами, не впервой. – Маль, тихо, – Артемон кладёт тяжелую темную ладонь на синие волосы, утихомиривая парня, – он прав – Волк разберётся. – Уже. – Вошедший Олег кидает на стол распечатки с материалами. Даниил замирает на секунду, после выдыхает, опускаясь на диван, тянет руки к бумагам. В том, что касается планирования и расчёта времени, он среди них лучший, поэтому без его оценки операция не обойдётся. – Что ж… это сработает, – Даниил поджимает губы, но кивает, садясь чуть свободнее. Взгляд затуманивается – наверняка он уже просчитывает все варианты и сроки, отвлекаясь от тревоги за своего парня. Пусть шеф и заверил, что с Ваней всё хорошо, и их троица сидит в отдельной камере – он всё равно беспокоится. Любит придурка, вот и сердце не на месте, когда того рядом нет. Ещё с полчаса они обсуждают детали, после чего Волков их оставляет. Подготовка к зачистке Петербурга идёт полным ходом, стая мечется по городу, но он сам из здания «ВМЕСТЕ» выбирается не так часто. Серёжа слишком близко к сердцу принял появление Чумного доктора. Настолько, что Олегу пришлось насильно влить в него рюмку коньяка, чтобы он заснул – Разумовский алкоголь не жалует от слова совсем. Пристрастия у него детские – любит газировку и шоколад, потому и автоматы в кабинете обновлять приходится регулярно. В первый раз он и вовсе напился только на похоронах Волкова. Точнее, после них, когда Птиц его от самоубийства спасал. Поэтому сейчас Олег старается как можно меньше оставлять его одного – к хорошему это не приведёт. – Марго, что-нибудь случилось? – заходя в лифт уточняет у ИИ Волков. – Да. К Сергею заходил майор Игорь Гром. Олег машет головой, надеясь, что ему послышалось. Какого… В кабинет он забегает, судорожно оглядываясь, но полицейского там уже нет. И только мечтательное, невыносимо нежное выражение полного счастья на лице стоящего у окна Серёжи подтверждает слова Марго. – Ты представляешь, Игорь здесь был! Мы даже руки пожали! Он пытается выйти на Чумного доктора сам… Я пообещал, что не выдам его. Сергей провожает взглядом выходящую из здания фигуру в фуражке, а потому не видит Волкова. Не видит, как Волков с кривым от оскала лицом хватается за кулон в виде волчьей головы на груди, другой рукой царапая стену. Полчаса. Он оставил Сергея всего на полчаса. И этого оказалось достаточно, чтобы его потерять. …нужно было всё-таки спалить чертового Грома, когда тот пытался спасти Гречкина.