Под крылом симурана

– Олег, ты же человека убил. Олег прыскает, вертя в руках костяную маску. Для Сергея эта тварь, сколько бы бед она ни причинила, всё ещё была человеком. Птиц смеётся заливисто, ласково – наивность Серёжи в некоторых вещах приводит его в экзальтический восторг. Волков ни разу не проболтался о том, сколько раз жизнь Разумовского оказывалась на волоске. Сколько усилий Олег вложил, чтобы Серёжа мог спокойно заниматься своим делом, облегчая жизнь других людей, совершенствуя мир. И теперь – когда его собственный мир пал, разбитый на части – он с жадным наслаждением смотрит в лицо друга, подмечая его боль и страх. Разумовский боится. Нет, не того, что станет следующим. Того, что Олег мог пострадать, что он уже пострадал, что взял на душу такой грех. Олег знает, что тот будет молчать. Каким бы правильным и святым Серёжа ни был, он – свой, он – часть стаи. И каждый из стаи за своих готов умереть. Или, как Серёжа – готов позволить убивать других.

***

– Это место ты тоже собираешься сжечь? – Серёжа нервным перебором ведёт по ножке бокала, и Олег зачарованно любуется на игру тонких пальцев. Теперь, зная, что друг примет его любым, даже убийцей, сдерживать свои желания становится всё труднее. Ведь Олег знает, как близко тот может его подпустить к себе. Как напрягаются мышцы на приподнятой шее, как скользит по виску капля нервного пота, чертя влажную тропку по коже. – Была у меня такая идея, – признаётся Волков, мелко кивая. Идея действительно была, но в «Золотом Драконе» слишком много падали, слишком много грязи, чтобы Чумной доктор справился за один раз. А гоняться за всеми этими крысами Олег не собирается – те сами к нему прибегут, когда огонь заполонит город. Сергей залпом допивает шампанское, давится смешком, слепо добирается до дверей в служебную часть казино, скрываясь с чужих глаз. Волков бесшумно ступает следом, с любопытством смотрит, как следующую порцию Серёжа пьёт прямо из горла. Разумовский ненавидит алкоголь. Удивительно к нему устойчив для человека, что не любит пить, но он ему просто не нравится. Ни вкус, ни то, как тот действует на организм, туманя ум, ослабляя тело. Алкоголь для него сродни горькой микстуре – пить противно, но полезно. Это крайнее средство, когда все остальные либо не в силах помочь, либо грозят ужасными последствиями. Но сейчас выпивка не помогает – гениальный мозг не воспринимает открывшуюся ему реальность, в котором кумир оказывается живым человеком, которого можно коснуться, а друг – убийцей-маньяком, сжигающим людей огнемётами. Это понимает Олег. Это понимает Птиц. Это понимает даже Марго, регулярно делающая заказ для обновления бара так, чтобы поддерживать нужное промилле, но не наносить существенного вреда организму создателя. Серёжа – нет. Он по-детски надеется, что чем больше выпьет горькой гадости, тем быстрее придёт в себя и всё станет как прежде, как надо. Как правильно. – Хватит, Серёж. В туалет замучаешься бегать, – Олег мягко кладёт ладонь на донышко бутылки, заставляя её опустить. Сергей смотрит ему в лицо несколько секунд, пристально, но слепо, а потом отвешивает другу пощёчину – хлёстко, даже для себя внезапно, хорошую такую… Совершенно неумелую, искренне жгущую скулу и челюсть праведным гневом. Пустая бутыль катится по полу. Серёжа охает, протягивает к нему руки, губы дрожат, силясь выдавить из себя извинения, но Волков успевает первым – перехватывает руки, в два шага припирает Разумовского к стене. Заводит узкие запястья за рыжую голову, сжимая оба в собственной ладони. Они замирают, едва не касаясь носами, и Олег чувствует, как заполошно, обезумевшей птицей бьётся сердце Сергея. Олег наклоняется к нему ещё ближе, до оседающего на губах чужого вздоха, но тут рация квакает механическим голосом Мэлвина. – Шеф, подозрительная активность на горизонте. Боюсь, если что случится, можем не усмотреть. Олег морщится, но отстраняется, тут же хватаясь за рацию в ответе. – Да, сейчас. Немного. Ещё бы совсем чуть-чуть и… Волков хватает за грудки сползающего по стенке Серёжу – поднимает встряхивает, поправляет рубашку. – Я скоро буду, поэтому просто расслабься. Попробуй отвлечься и даже не думай затевать свару. Ты же не хочешь, чтобы кто-либо пострадал, верно? Разумовский моргает, парой секунд спустя медленно, почти незаметно кивая. Ему не нравятся собравшиеся здесь люди – но и зла он им не желает. Особенно того зла, что верным волком стоит у него за спиной. Олег кивает в ответ, колко мажет губами его щёку, поджигая румянцем кожу, и уходит – не оборачиваясь, на ходу уточняя ситуацию у Артемона и Даниила. Касаясь щеки кончиками пальцев, Сергей снова моргает. Плечи вздрагивают, судорога передаётся рукам и пальцам, отдаваясь в груди ноющей пустотой. От шока он быстро, слишком быстро трезвеет, наконец-то начиная понимать, что всё происходящее реально. И тот, кто болен – это не он.

***

Гром не замечает Волкова, даже когда Сергей громко зовёт его по имени, продолжая рассказывать, как он на них вышел. Олег ухмыляется, ловко отходя в тень, когда майор поворачивается к нему – и несколько секунд спустя, на словах о собственной смерти пару лет назад, заходит ему за спину и бьёт ищейку по затылку прихваченным со стола Серёжи кубком. Боги-боги-боги, как он этого ждал! – Игорь! – Разумовский тут же кидается к свалившемуся на пол майору, вздрагивает, когда пальцы окрашиваются в алый. Взгляд стекленеет, выцветая до тревожно-сизого. – Олежа, зачем? – У него дрожит голос, дрожат пальцы, баюкающие голову Грома, лежащего у него на коленях, и челка шелковой лавой закрывает обречённое на красоту в своём горе лицо. Олегу самому хочется упасть перед ним на колени, выпросить, выцеловать у него прощение, объяснить всё, бережно удерживая лицо в ладонях, но он мечется по кабинету одичавшим зверем. – Он собирался обвинить тебя. Не меня, заметь – тебя! Тебя, который и пальцем никого не тронул, который просто хотел помочь людям вокруг! Такие люди как он не понимают, что можно желать добра другим бескорыстно, без выгоды для себя! – Это не повод его убивать! – кричит Разумовский в ответ, не отрывая взгляда от Игоря. Пальцы беспокойно мечутся по лицу и голове, тормошат, силясь пробудить угасающее сознание. – Повод! – Олег замирает, в несколько шагов подходя ближе, поднимает за подбородок лицо Сергея к себе. – Я убью любого, кто захочет тебе навредить. Птиц, в костюме Чумного Доктора, опершийся бедром о стол, хмыкает, скрещивая руки на груди. – А я говорил, что нужно было давно его убить! Спрятали бы тело понадёжней – и дело с концом, никто бы и не удивился. Гром многих успел достать. Олег поворачивается к нему на секунду, хмурится, но кивает, снова начиная метаться туда-сюда у окон, размышляя. Гром пришёл один, с пожелтевшей тетрадкой наперевес и снимком договора с HOLT – видимо, собирался добиться признания, а потом скрутить тщедушного миллионера и доставить в полицию. Он уволен и отстранён от дела, без чистосердечного признания даже Прокопенко не станет его слушать. Значит, можно просто избавиться от тела и… Сергей переводит взгляд вбок, на пустой стол, на переглядывающегося с пустотой Олега, словно ведущего с кем-то немой разговор, но быстро отбрасывает возникшую у него идею, завороженный другим. – Он жив, – Разумовский сам не верит, но видит, как упрямо бьётся на шее сосуд возле приложенного к артерии пальца. Смаргивает слёзы, произнося чуть громче. – Он ещё жив! Марго, звони в… Может быть, Волков и недооценил дубовую крепость черепа майора, но вот душить он умеет отлично. В один миг оказавшись рядом, давит ладонью на шею Серёжи бережно, мягко – и следов не останется – терпит, когда тот инстинктивно запускает ухоженные, коротко стриженные ногти в кожу – не сравнить с любовно заострёнными когтями Птица. – Марго, отменить вызов. Переход в безопасный режим, – у всех умных людей есть объединяющий их страх однажды потерять рассудок. У Разумовского он тоже есть, и в пылу пост-похоронного невроза, он сделал несколько установок в системе на тот случай, когда возникнут причины сомневаться в здравости его суждений. ИИ медлит несколько секунд, но после кивает, мелодично подтверждая: – Поняла, Олег. Умная девочка. Умная, и ныне полностью послушная Волкову, пока тот не вернёт власть обратно Сергею. Олег неспешно, придерживая затылок, опускает Серёжу на пол, отводит волосы с лица, чтобы не мешались. Даже без сознания, черты Разумовского хранят смесь надежды и обиды. У Волкова ещё будет время извиниться перед ним, но сейчас… Птиц разминает кисти, бесшумно подходя ближе, нависая над телом Грома. – Ну что, кто добивать будет, ты или я? – Постой, – останавливает его жестом Волков, – Сергей прав, нам нет причины убивать его. Окинув взглядом майора, на глаз соотнося размеры, Олег улыбается. Никто не поверил бы, если Гром объявил Разумовского Чумным Доктором. А значит, никто не поверит в его невиновность, если Чумным Доктором окажется он сам.

***

– Марго, точно всё хорошо видно? – Да, Олег, – она действительно шедевр Серёжи, потому что в её голосе Волков слышит мягкий упрёк и усталость. Достать ИИ – неплохое достижение. – Ну а сейчас ты что делаешь? – Птиц шипит, наблюдая за процессом со спинки дивана. Золотые глаза с жадным удовольствием следят за обнажающимся телом. – Хотя, можешь продолжать, - тонкие пальчики пляшут по коже, обводя упругий бицепс. – Природа наградила его не только аналитическим складом ума, но прекрасными физическими данными. Птиц в одно скользящее звериное движение оказывается на Игоре, водит руками, не зная, что ласкать первым. – Согласись, у него просто шикарное тело! Мощная шея… Широкая грудь… Рельефный пресс, – годы с Разумовским не прошли для духа даром, и в его голосе Волков слышит соблазнительные нотки Серёжи, дорвавшегося до очередной компьютерной новинки и пытающегося объяснить Олегу всю её прелесть простыми словами. – Стальные ноги и… – кончики темных когтей ведут по внутренней стороне бедра полицейского, вплотную подбираясь к паху. – И пистолет в потайной кобуре на бедре под семейниками, – вытаскивая обойму из найдёныша, ворчит Волков, после чего шлёпает Птица по рукам. Дух ойкает, темной струйкой утекая подальше от злого Олега. – Мог бы просто сказать, что ревнуешь, – каркающе смеётся Птиц. Олег действительно ревнует, но точно не жадного до крови и огня хтония. Именно поэтому он раздевает другого мужчину, записывая всё на несколько камер, чтобы потом показать третьему. Гром всегда пробуждал в Серёже интерес. И если Олег хочет, чтобы Разум ответил на его чувства, на его прикосновения, начать тоже нужно с Грома. Желание загладить хоть таким, совершенно изуверским и неправильным способом свою вину, согласно поскуливает за грудиной. Волков снова бросает взгляд на тело Грома, примериваясь. Майор выше, но основа налезть должна, а броню можно затянуть слабее, значит, точно вместится. Попросив сделать Марго ещё пару снимков голого полицейского при разном освещении, Олег начинает натягивать на него костюм Чумного Доктора.

***

Даниил матерится весь путь от офиса «ВМЕСТЕ» до крыши казино. Матерится, но помогает тащить Грома. Он только час назад вместе с остальной стаей отбил Ваньку с Громилой от полицейского конвоя, перевозившего их в тюрьму, и точно не рассчитывал на подобные «сверхурочные». Матерится, но не упоминает сурового шефа всуе, осмотрительно не спрашивая, куда подевался Разумовский. Он – талантливый водитель, и знает когда и что давить, а когда – лучше поберечься, надеясь, что пронесёт. Подстава Грома – авантюра чистой воды, опережающая план на добрый десяток пунктов. Но всё получается, и ночь не успевает закончится, как майор оказывается там, куда собирался упечь Разумовского. Сергей приходит в себя лишь к полудню. Вскакивает, как от кошмара, дышит тяжело, ойкает, неловко дергая пристёгнутой к кровати за длинную цепь рукой. Разум трогает плотно опоясывающий запястье мягкий наруч, щупает тонкую, витую цепь из светлого металла, и только после этого переводит взгляд на Волкова. – Следующим ты сожжёшь меня? Или скормишь крысам? – Я скорее сам сгорю, чем позволю кому-то навредить тебе, – просто отвечает Олег, ставя поднос с едой на кровать. Серёжа отводит взгляд первым, осматривается, словно бы привыкая быть пленником в собственной спальне. Понимание того, что Олег не в первый раз держит кого-то в плену – внезапно. Посуда – деревянная, как и приборы, чай – едва тёплый, сама еда уже порезана – ни обжечься, ни порезаться, ни подавиться. И длина цепи наверняка высчитана так, чтобы комфортно использовать уборную, но не сбежать. – Давно к этому готовился? – Серёжа нервно наматывает цепь на пальцы, пробуя, проверяя. Плетение – лисий хвост, одно из самых прочных, да и необычный цвет выдаёт хитрый сплав, не говоря уже о потайном зажиме – с первых попыток обнаружить, как снимается наруч, у Разумовского ничего не выходит. – К такому я готов не был, – признаёт Волков, садясь на кровать, не далёко, не близко, рядом. – Пришлось одолжить кое-что у Мэлвина. Их Мальвина – тот ещё хардкорный извращенец, обожающий, когда его связывают так же сильно, как любит связывать сам. Тишина не нравится им обоим, поэтому Волков заговаривает первым. – Он жив. Гром, – слова приходится выдавливать из глотки вместе с рычанием. Олег машет в сторону экрана на стене. – Остальное можешь узнать из новостей, я дал добро Марго на доступ в интернет. На передачу информации – нет. Серёжа бросает взгляд искоса, после чего благодарно кивает. Олег не даст ему сбежать, но у него мозг сварится, если оставить в информационном вакууме. А потому… – Олежа, зачем? – Волков опускает веки, хрипло выдыхая. Серёжа до боли редко называет его так, словно оба их имени в одно сплетая, не зная, кому из них задавать этот вопрос. А Олег и не знает, как ответить. Словами не знает, если они и есть – подобрать не может. Поэтому он просто тянет к Сергею руку. Разумовский не отстраняется, не отводит взгляда. Смотрит, и не видит – но и не замирает, дышит ровно, выжидая. И Волков тянется дальше, касается шеи, ведёт пальцами по боковой стороне, кладёт ладонь на загривок, пригибая. Глаза в глаза, лбом – ко лбу. У Сережи он прохладный, с тонкой плёночкой испарины от тревожного сна. У Олега – обжигающе-горячий от тяжёлых дум. Продолжает смотреть в знакомое, близкое с детства небо, любопытное, пытливое, ждущее. Губ касается коротко, запросто, искренне. И снова – глаза в глаза. Апельсиново-рыжие ресницы опускаются веером, густым золочёным крылом. Разумовский думает, дополняя информационную базу новыми данными. Они не переворачивают картину мира, но расширяют, добавляя глубины и красок, незнакомых, непривычных, чуждых, но уже не чужих. Олег никогда чужим не будет. Олег подбирает нетронутый поднос, вставая. Ставит на столик неподалёку: захочет есть – возьмёт. – Я зайду к тебе позже. Марго, если захочет – покажешь ему вчерашнюю съёмку, но только если убедишься, что он не сорвётся. – Хорошо, Олег. Я присмотрю за ним. Волков кивает им обоим, выходя за дверь. Теперь остаётся только ждать.

***

Вечером Волков застаёт красного как рак Серёжу, завёрнутого в одеяло на манер любимой громовской шавермы. Марго уже отчиталась о нескольких неподтверждённых запросах на алкоголь, любопытной истории поиска и парочке нервных попыток перегрызть цепь. Не ради побега, а нервов для. Олег садится рядом, бодая одеяльную шаверму плечом. – Ты как? – Трансцендентно. Не думал, что попытка сексуальной самоидентификации окажется сложнее взлома серверов Пентагона. Птиц срывается первым, и смеётся так, что дрожат стёкла. Серёжа вздрагивает, ощущая этот смех нутром, а не ухом, и замечает, как Олег косится на духа. Но выдыхает, признавая: – Познавательно. И отвлекает от попыток придумать, как остановить тебя от разрушений всего города. Разум играет пальцами с резинкой, не вытаскивая руку из-под одеяла, после чего внезапно поворачивается к Олегу, спрашивая: – Ты сегодня кого-нибудь убил? – Нет, – честно отвечает тот. Чумного Доктора схватили, а значит, показываться на улицах города ему пока нельзя. По крайней мере, пока Гром не сбежит. Игорь – не Разумовский. Его не удержат стены и цепь с вольфрамом, да и шокировать его до того состояния, в котором сейчас находится Сергей, трудно. Олег отлично понимает, что Разум ничего не делает просто потому, что за последние дни он узнал очень много нового. Слишком много, и мозг просто ограничивает сам себя, не давая хрупкой личности сойти с ума. – Это хорошо… – тянет Серёжа, подтягивая колени к груди, задумчиво покачиваясь. Волков с минуту наблюдает за ним, после наклоняется, кладёт руку на плечо и снова касается своими губами чужих. Чуть дольше. Чуть крепче. Но всё также естественно. А когда выпрямляется, усмехается довольно, прикусывая нижнюю губу. Выражение лица у рыжего озадаченное донельзя, недоумевающее, но не неприязненное. Типичное лицо студента, пытавшегося за ночь до экзамена выучить годовой материал. Каким бы Серёжа ни был гением, даже для него это будет трудно. Рука аккуратно перемещается на подбородок, поворачивая. – Ещё хочешь? Сергей смотрит прямо, но не на него, а в себя. Думает. Ощущает. Перебирает варианты и оценку. Олег улыбается, трепет его по рыжим волосам, ероша, и уходит, продолжая кусать губы. Хорошенького понемножку. Заново приручать к себе Разумовского надо потихоньку.