Под крылом симурана

Кажется, в первый раз Игорь встречает Разумовского ещё в Москве. Начинающий предприниматель увлекается шахматами и спонсирует один из турниров, на который Грома затащил Капустин. Игорь видит Сергея только издалека, но программист производит… приятное впечатление. Он кажется знакомым, но Гром уверен, что это потому, что пару раз видел его на обложках журналов. Во второй раз, когда Гром приходит к нему чтобы узнать о Чумном Докторе, ощущение становится сильнее. Узнавание иррационально, приязнь – необъяснима, но он не может не улыбаться в ответ, когда Разумовский пожимает его руку. И верить ему, когда тот говорит, что не выдаст. Думай, Игорь, думай. И Игорь думает. Думает о Разумовском. Возможно, слишком часто, раз даже Юля недоумённо косится на него во время танца. О том, какой момент он запорол, до Игоря доходит куда позже. Но вспомни солнце – вот и луч. Разумовский, неуместный на этом празднике разгульной толстосумной жизни, силится призвать всех к мирному разрешению конфликта, а колени ходуном ходят – то ли от страха, то ли от выпитого. Но говорит он правильные, разумные вещи, и то, что он говорит, пытается что-то делать, даже когда охрана казино жмётся по углам, это… Достойно. И не может не вызывать уважения. То, как Сергей смотрит на него после, принимая протянутую руку, тоже подкупает. И знакомо – до боли, до сведённых в попытке вспомнить бровей и морщинке между ними. Оттого обидней вспоминать то, что сказала Пчёлкина, и находить крылатые зарисовки на жёлтых от времени тетрадных страницах. Игорь морщится, разглядывая школьные фото Разумовского. Улыбка у него осталась та же, неумелая, искренняя… Знакомая, как и волчий взгляд парня рядом с ним. Его Гром помнит точно. И знает – тоже. Думай, Игорь, думай! Игорь думает. Игорь находит решение, доказательства, предпосылки и идёт к Разумовскому, чтобы узнать правду. Игорь нутром чует, что что-то здесь не так.

***

Гром просыпается в одиночке. В ушах звучит заполошное, испуганное и полное слёз «Игорь!» Сергея Разумовского. Для тихони-программиста у него оказывается удивительно тяжелый удар. Но в самый раз для маньяка-пиромана. Игорь морщится, обрывая мысль. Почему ему настолько неприятно думать о Разумовском, как о чокнутом психе с комплексом спасителя – даже самому себе объяснить трудно, хотя Сергей его подставил, облачил в костюм (интересно, а на крышу сам, на своём горбу его пёр, а?), подложил домой топливо и маску. Вот тебе и гробик… с огнемётами. Разумовский добился полной доминации, но жизнь – не шахматы. Игорю просто нужно выбраться из камеры и остановить его, и тогда игра будет окончена. И всё же… Игорь ударяет в стену - в четверть силы, точно обозначая удар, а не нанося. Вспоминает все улики наперечёт – косвенные, черт возьми! Договор с HOLT, подписанный цифровой печатью, к которой доступ могут иметь несколько человек. Рисунки, которые наверняка кто-то видел. Фотографии… А ведь тело Волкова так и не нашли… Гром глухо фыркает, сжимая кулаки. Почему он так упорно хочет оправдать Разумовского? Настолько, что готов поверить даже в ожившего мертвеца? Думай, Игорь, думай… Хотя, нет, не стоит – один раз уже додумался… до всякого. Истерический смешок, первый за всё задержание, дерёт глотку не хуже пережжённой курицы из шавермы. В одиночке ему только и остаётся и думать – в том числе, и о Разумовском. О Разумовском, чей голос убеждает кого-то, что он всё ещё жив. О Разумовском, гладящим дрожащими пальцами разбитый затылок, всхлипывающем при каждом вдохе. О Разумовском, которого он не видел, не мог видеть, и которого никогда не существовало. О том самом, что он собрал по кусочкам, по детским рисункам и полным доброты речам, по отчаянной смелости и желанию сделать мир лучше. Дыши, Игорь, дыши. А то думать не получится. Игорь дышит, хрипло, сквозь зубы. Ему просто нужно поймать Чумного доктора. Поймать и заглянуть под маску. Чтобы бежать от правды стало невозможно.

***

Чумной доктор сидит в полном облачении в кабинете основателя «ВМЕСТЕ», травит полные пафоса речи. Набить морду этой гадине хочется всё сильнее с каждым словом, хотя Игорь даже не знает, кем является палёный птеродактиль на самом деле. Хрен его знает – может, действительно дохлый Волков, или вовсе галлюцинация самого Игоря, не вынесшего творящейся вокруг ебобени. Очумевший доктор отзывается на Разумовского, но маску так и не снимает, продолжая тяжело дышать через микрофон туберкулёзником на последней стадии. Даже когда вода что-то замыкает, и голос больше не пробивается сквозь маску – начинает молчать, но упорно её не снимает. Удивительная скромность для самозванного мессии и спасителя мира, не правда ли? Его ещё смущают отточенные жесты и полная услужливость Марго, но это мелочи. Скупые удары явно военной выучки не смущают. Просто отвлекают, не давая сложить полную картинку. Сколько бы Игорь ни думал, в любом случае кто-то из них страдает. Чудо уже то, что им втроём удается теснить доктора, но взять однозначный верх не получается, и Гром решает, что раз он хотел остановить Чумного, то и жертвовать нужно собой. К счастью, ему это не удаётся. Жизнь – не игра. Не шахматы, где всегда знаешь, сколько фигур осталось у тебя и противника, да и новым появиться просто неоткуда. В жизни возможно и не такое. Новую фигуру – пешку – стремительным, хоть и прихрамывающим ходом пробивающуюся в дамки, замечает только Марго. Но и она сделать ничего не успевает – подхваченный с пола сплющенный с одной стороны о майорскую голову кубок опускается снова. Уже на затылок Чумного Доктора. Игорь падает на пол, придавленный телом в броне. Падает и Чумной доктор. Падает кубок из ослабевшей руки. Падает сам Разумовский – на колени, босой, в одной великоватой рубашке с чужого плеча. Падает, но стягивает с майора тело, укладывая скрытую маской голову себе на колени. Рыжая Мадонна с чумным младенцем. Первым очухивается Дубин, кашляет неловко, отводит взгляд от Разумовского, помогая Юле встать. Ворот у рубашки не застёгнут, висит косо, обнажая тонкие зацелованные-закусанные до красных следов ключицы, и Гром, пару секунд очумело оглядывающий виднеющиеся на шее темные засосы, моргает, пытаясь встать. Сергей поворачивает голову на звук, и Игорь снова замирает. Как-то Гром вёл дело о похитителе и насильнике. Грязное, муторное дело, закрытое не иначе как чудом. Ему даже удалось вытащить последнюю жертву живой, но крыша у девчонки поехала знатно – бросалась на людей, говорила, что он не виноват, а у самой все лодыжки до колен от наручников стёрты были. Но страшнее всего был её взгляд. У Разумовского под глазами тени цвета космической пустоты, и взгляд диковатый, пристальный, но ясный. Осмысленный. И на Чумного доктора в своих руках он смотрит хоть и с сожалением, с нежностью, но без страстной одержимости, которую Грому было бы очень страшно видеть снова. Страшно и неприятно. – Марго, вызови полицию. И скорую, – устало произносит Сергей, поглаживая доктора по голове под капюшоном. – Сергей, вам запрещено пользоваться связью, – мягко укоряет его ИИ, и Разумовский хмыкает. - А, точно… - он переводит взгляд на Грома, улыбается – как всегда, неумело и светло, хоть и горько, – Придётся вам самим, Игорь, вызывать подкрепление. Гром кивает, наконец-то поднимаясь на ноги. Разумовского мягко уводит куда-то в другую комнату Юля, и за ними по полу катится металлический штырь с куском бетона и напольного покрытия на цепи. Игорь и Дима переглядываются, и Дубин спрашивает: – Эм… Кто будет снимать маску? Гром секунду думает, после чего протягивает к нему кулак, покачивая. – Камень, ножницы, бумага, цу-е-фа!

***

Волков приходит в себя в процессе обмотки гидрантом, дергается, проверяя путы, но в целом ведёт себя достойно. Пока не ухмыляется, предлагая напарникам поцеловаться. Гром поджимает губы, чтобы не послать бывшего мертвеца куда подальше, вспоминая расхристанного Разумовского. – А вот и мы! – Юля возвращается вместе с одевшимся, но всё ещё босым Сергеем. Игорь мельком подмечает, насколько они похожи, словно брат и сестра: оба рыжие, белокожие, и живучие – куда там тараканам! Сергей нарочито медленно наматывает тонкую цепь на наруч, и кусок бетона со штырём походит на кистень. Делает пару шагов в сторону Волкова, тихо и ласково спрашивает: – Олеж, ты куда ключ дел? По суровому лицу Волкова проходит странная, неловкая судорога. Разумовский, пронаблюдав за ней пару секунд, низко стонет, закрывая свободной рукой глаза. Замирает, а после начинает сам мотаться туда-сюда перед креслом. – Ладно, ладно. Я понимаю, зачем ты ударил Грома – он тебя уже за столько лет достал. Понимаю, зачем ты запер и сковал меня. Но какого хрена ты не взял у Синевласки ключи от наручников, я не понимаю!!! Разумовского несёт, так внезапно и сильно, что Грому приходится обнять его со спины, приподняв над полом – а то ещё немного, и он откусит Волкову нос. – Эй, красавчик, остынь! – Майор пару раз встряхивает рыжего, и Разумовский затихает. На секунду. Тонкий нос дёргается, раз, второй, а на третий Сергей жалобно всхлюпывает. – Да ё-моё… – Гром аккуратно ставит миллионера на пол, заранее посмотрев, чтобы там не было стекла. Разумовский благодарно кивает, всхлюпывая ещё сильнее. – Погоди, в каком это смысле «за столько лет»? Выражение лица Волкова с удивлённого меняется на облегченное и чуточку виноватое, а после – насмешливое, когда он переглядывается с Сергеем. – Кстати, об этом – поздравляю с коллекцией. Сергей, прекратив вытирать рукавом слёзы, сопит, маша на него рукой. – Ой, да иди ты нафиг, Олежа! Столько всего натворил, совсем головой тронулся? – у Разумовского краснеет кончик носа, и голос становится гнусавым от заново подступивших слёз. Добрая душа Дубин передаёт ему платок, и Олег виновато тупится, опуская плечи. - Я полностью в своём рассудке. Но если бы не я – на этом месте, в этой броне сидел бы ты. – Волков машет в сторону окон, словно это всё проясняет. И только Серёжа вздрагивает, заметив, как зло сверкает золотыми бликами глаз его отражение. Сергей опускает голову, кивая, и Волков вздыхает. Встаёт, и неспешно делает шаг к лифту. Поворачивается к остальным, поднимая бровь. – Я не понял, меня в тюрьму кто-нибудь сопровождать будет или нет? Пчелкина подходит первая – щебечет, спрашивая, не даст ли тот ей интервью. Дубин мнётся на месте, но идёт следом за нахмурившимся Громом. На границе стеклянных дверей Игорь слышит голос: – Олег, – Разумовский смотрит не на него, нет – на охваченный погромами город, и голос его твёрд, хоть и чуточку слезлив. – Я постараюсь прислать адвоката как можно быстрее. – Разумовский, ты что, тоже тю-тю? – Игорь то ли возмущённо, то ли восхищённо вертит пальцем у виска. Тонкие ключицы, скрытые белой шерстью высокого свитера приподнимаются, когда Сергей рассеянно пожимает плечами. – Может быть. Просто… каждый защищает свою стаю как может. Позади до ужаса слаженно-клацающе смеются Волков и Дима. А потом Олег говорит, обрывая смешок: – Это точно… Марго, я возвращаю Сергею права. И напиши Мэлвину о ключе… и белой вороне. Серёжа прищуривается, но Олег только пфыкает в ответ, заходя в лифт. Игорь шагает за ним следом, после чего поворачивается спиной. И пока они не спустились ниже, он видит, как Сергей подходит всё ближе и ближе к открытому окну.

***

Ко второму часу ночи Ванька готов прибить синевласую шкоду. Даниил, после устроенной за приведшую к заключению безалаберность ссоры запретил ему даже в охране быть, и пока остальные из стаи защищают указанные точки, Иван мается в компании связиста, играя в домино. Мэлвин точно мухлюет, правда поймать его за руку Главарь никак не может. Мальвина достаёт из заднего кармана вибрирующий телефон, удивлённо ухмыляясь: – О, шеф! – Что там, отбой? – спешно собирая костяшки, спрашивает Иван. – Не, пишет, чтобы я ключ занёс. Видимо, его рыжая Рапунцель наконец-то сдалась, – Мэлвин хихикает, но сам же останавливается, хмурясь и добавляя. – И чтобы мы утром сваливали на все четыре стороны. Ванька нагло заглядывает в экран и выдыхает. – Какого хрена? Мэлвин ответить не успевает – со всех раций поступает запрос на установку связи: Волков одним сообщением взбаламутил всю стаю.