Сияние

Герцогиня погасила его свечу и вышла, направляясь в их с мужем спальню. Кимерис не заснёт ещё с час, значит у них есть время поговорить об Оноре. Мэхиген вошла в комнату, где за письменным столом сидел герцог, читая письма. Не желая его отвлекать, она тихо зашла за ширму, где две служанки принялись переодевать свою госпожу. — Куда ты увела того сироту? — спросил Кимерис, не отводя от писем взгляда. — В гостевую спальню, — невозмутимо ответила женщина из-за ширмы. — Куда? — недоумевающее переспросил герцог, повернув голову. — Зачем? — А куда я должна была его увести? — Мэхиген, душа моя, я не имел в виду оставлять его в замке, — потирая переносицу сказал мужчина. Спустя минуту из-за ширмы вышла герцогиня в ночной сорочке и с распущенными волосами. Она подошла к мужу и обняла его, сложив руки на выпирающем животе. — Дорогой, он был совсем запуган, — мягко начала она, водя по телу герцога ладонью. — Он был голодный и замёрзший, не в конюшне же его запирать. — Кроме конюшен есть ещё комнаты слуг. — Им и без него там тесно. Кимерис задумчиво вздохнул, не приводя больше вариантов переселения сироты. Мэхиген коснулась его щеки губами, после чего отошла к окну. Герцог поднялся со стула и начал расстёгивать мундир. Едва к нему подошли слуги, как он остановил их жестом. — Я сам. Оставьте нас. Слуги его и госпожи склонили головы и вышли, закрыв за собой дверь. Переодевшись, герцог подошёл к жене, которая смотрела в окно на тёмное небо. Звёзд сегодня не было, и только изредка лунный свет пробивался сквозь тучи, заволокшие небеса. Верно, завтра будет дождь. — Любовь моя, можно с тобой поговорить? — обратилась Мэхиген, поворачивая к мужу голову. — Разумеется. О чём? — О мальчике. Его зовут Оноре. Кимерис издал тихий и протяжный вздох. Очевидно, разговор будет долгим. А ведь он так устал за день. — И что же с ним не так? — С ним всё так, и дело не в том. Видишь ли, Киллиану он не понравился. — Не удивительно. Он не ровня нашему сыну. — Почему ты так считаешь? Чем он хуже, если сирота из приюта? — Может он ничем и не хуже, но тем не менее, Килл не обязан проникаться любовью к каждому, кого видит. Смешно думать, что это возможно. — Невозможно, — сказала герцогиня слегка угасающим тоном. — Но это неправильно. Простые люди могут быть куда порядочнее тех, кто нас с тобой окружает. — Но ты не можешь знать, кто из них порядочен, а кто вгонит кинжал в сердце. Мэхиген помолчала. Затем подняла на мужа глаза. Она взяла его руки и прильнула к его груди, ища ласки. Кимерис обнял герцогиню, целуя в лоб. — Ты прав, не могу, — уступила она наконец. Герцог облегчённо вздохнул, слабо улыбнувшись. Порою Мэхиген казалась ему такой простой, вселюбящей, наивной, чистой. Будучи втайне романтиком, он даже сравнивал себя с бесом, а её — с ангелом. Хоть в бога он и не верил, ему нравились персонажи религии. И нравилось сравнивать с ними Мэхиген. — Славно. Теперь давай ложиться? Я ужасно устал. — Конечно, дорогой, — она потянула герцога к кровати. Когда они залезли под одеяло, герцогиня легла ему на плечо головой, приобняв за живот, и решила довести дело до конца. Но осторожно, чтобы не раздражать герцога. — Мой милый друг, спасибо тебе. — За что же? — сказал Кимерис, обняв жену. — За то, что ты любишь меня. Ты столь горд и прекрасен, это так меня очаровывает, мой герцог. Он довольно улыбнулся. Он любил слушать, когда она так говорит. — Радостно слышать это от тебя, дорогая. — Я буду говорить тебе так чаще, милый. Только скажи, — она поцеловала его. Затем посмотрела в глаза, гладя пальцем по мягкой щеке. — Мой дорогой, скажи, позволишь ли ты мне просить тебя об одной вещи? — Проси, Мэхиген. — Пожалуйста, Кимерис, позволь мне оставить Оноре? Сонливость герцога как рукой сняло. Он немного вскинул брови. — Оставить? Сироту? — Да. — Мэхиген, ты шутишь надо мной? — Я серьёзно. Не отдавай его в приют. Кимерис приподнялся на локте, сверля жену пытливым взглядом. — На каком основании мне оставлять ребёнка? У нас достаточно слуг. Даже более, чем достаточно. — Не как слугу, Кимерис. — И как кого же мне его оставить, скажи на милость? — Как сына. Тут герцог вспыхнул недовольством и даже некой злостью. — Сына? Сироту? Я? Мэхиген, ты за кого меня держишь? — За герцога. Кимерис, пожалуйста, давай оставим его. — Ты себя слышишь? У нас есть сын! На кой чёрт мне сдался сирота, которого на улице подобрали? Он наверняка сын оборванца-пьяницы и проститутки, а ты просишь меня пригреть его? Ты, может быть, больна? Мэхиген печально и виновато посмотрела в глаза мужа. Он замолчал, продолжая строго на неё смотреть и ожидать ответа на свой вопрос. Герцогиня сглотнула подступивший к глотке комок, а по щеке её скатилась слеза. Кимерис вмиг ощутил себя виноватым. И за что? За простой отказ! — Я не подарю тебе больше детей, ты это знаешь. Мне хотелось, чтобы у Килла был брат, а Оноре был столь беззащитен… — тихо сказала Мэхиген дрожавшим от слёз голосом. — Прости меня. Герцог прижал жену к себе, утешая и своих объятиях и гладя по голове, пока та всхлипывала, сотрясаясь всем телом. Пожалуй, он был слишком резок с ней. В сущности, Кимерис понимал, что она в чём-то права, что детей у них быть больше не может. Но он скорее бы согласился взять хотя бы младенца, а не подросшего ребёнка. Оноре. Он труслив. Впрочем, разве будучи у компрачикосов хоть один ребёнок не испугался бы? Герцог вздохнул, целуя макушку герцогини. — Пусть останется. Только дай мне к нему привыкнуть, — сказал Кимерис, задумчиво смотря в окно. Мэхиген подняла на него голову. Затем вытерла слёзы и благодарно обняла. — Спасибо, любовь моя. И прости меня. — Ты прости. Теперь давай спать, прошу тебя. Оба улеглись в кровать и заснули, обнимаясь.