Сияние

Утром герцогиня проснулась раньше мужа. Накинув пеньюар на свои покатые белые плечи, она бесшумно вышла и направилась в спальню к Оноре. Мэхиген едва слышно вошла в комнату, пару раз постучав. Мальчик не спал. Он стоял у окна, смотря на серое небо, поливавшее землю дождём. Оноре вздрогнул и отпрянул от подоконника, едва герцогиня вошла. — Доброе утро, — ласково улыбнулась она. — Ты чего не спишь? — Я… мне плохой сон приснился, — промямлил мальчик виновато и стыдливо. — Это только сон, — Мэхиген подошла и приобняла ребёнка. Брюнет старался не делать лишних движений, чтобы не казаться наглым, или трусливым. Набрав в лёгкие воздуха, он сказал: — Скажите пожалуйста, вы вернёте меня в приют? — А ты туда так хочешь? — усмехнулась женщина. — Нет! — воскликнул тот. — Куда угодно, но только не туда! — Тогда, быть может, ты согласишься остаться у нас? Оноре обомлел. Ему не померещилось? Сама герцогиня просит его остаться? — Вы… вы серьёзно? Вы дадите мне служить вам? — Не служить, — Мэхиген опустилась перед мальчиком, дабы стать с ним одного роста, и взяла его аккуратное красивое личико руками. — Оноре, ты согласишься стать частью нашей семьи? Он замер. Сердце ухало в груди, сам Оноре чуть не упал от неверия в собственное счастье. Затем его нижняя губка дрогнула, а сам мальчик всхлипнул и повесился на шею женщине. — Д-да! Господи, спасибо вам! В-вы такая… такая… — Тише-тише, не надо плакать, — улыбалась Мэхиген, обнимая Оноре и гладя его спинку. — Всё хорошо, малыш. — Я-я буду хорошо себя вести, я клянусь, — говорил брюнет, всхлипывая и плача от счастья. — Я всегда буду вас слушаться. — Я верю. И с этой минуты обращайся ко мне на «ты», — герцогиня поцеловала мальчика в лоб, гладя чёрные волосы. Затем задумчиво посмотрела в голубые глазки. — Когда привыкнешь… вернее, если хочешь… зови меня «матерью». Если захочешь, — повторила она, не желая навязывать что-либо ребёнку. — А можно? — с надеждой во взгляде спросил Оноре. — Конечно можно, малыш. — Спасибо… матушка. Мэхиген закрыла глаза, улыбнувшись. Затем взяла мальчика за руку. — До завтрака ещё час, чем бы ты хотел заняться? — Я не знаю, — робко признался он. — Есть что-то, что тебе нравится делать? — Рисовать, — совсем уж зарделся Оноре. — Рисовать? — заинтересованно переспросила герцогиня. Затем она подошла к столу, покопавшись в котором нашла листок бумаги и карандаш. Она протянула их приёмному сыну. — Вот, держи. — Спасибо, — сказал брюнет, взяв бумагу. Затем посмотрел в глаза Мэхиген. — Давайте я… ой, давай я для тебя что-нибудь нарисую? — Я буду рада, — улыбнулась женщина, сев в кресло у кровати. Оноре захотелось нарисовать её. Он посмотрел в её лицо, пытаясь запомнить, чтобы потом не пялиться и не разозлить её. Мягкие черты лица, живой женственный румянец, но стеклянные глаза. Она красивая. Такой красотой обладают молодые женщины, обычно жёны лордов и графов, которых ещё называют «хранительницами очага». Мальчик сжал карандаш и начал рисовать. Приёмная мать терпеливо ждала, не издавая раздражённых звуков, и не трогая его, не желая отвлекать. Брюнет заметил, что она лишь с любопытством смотрела на то, как карандаш в его руке скользит по листку бумаги. Это помогло мальчику увидеть в её глазах жизнь. И это повлияло на то, какой он нарисовал её. Вскоре он закончил и взял лист обеими руками, слегка боязливо посматривая на женщину. Мэхиген спокойно посмотрела ему в лицо. — В-вот, — промямлил ребёнок, сглотнув и дав ей рисунок. Она взяла альбом и развернула к себе. Её брови взметнулись вверх, а на губах появилась тень улыбки. И даже смущение, как Оноре показалось. — Такой ты меня видишь? — спросила она, подняв на сына глаза. — Да… т-тебе не нравится? — Нравится. Ты прекрасно рисуешь, Оноре. Женщина бережно положила рисунок на стол, а затем придвинулась к брюнету. Она нежно приобняла его и положила руку ему на затылок, поглаживая. С материнской лаской Мэхиген поцеловала мальчика в лоб, обняв сильнее и укачивая. Тот обнял её в ответ, чувствуя, как страх перед герцогиней всё больше покидает его существо. — А можно я кое-что скажу? — тихо спросил мальчик. — Конечно говори, сынок. — Я просто… просто у меня с детства болят глаза, и я не очень хорошо вижу, — промямлил Оноре. — Болят? Ну-ка. Мэхиген отпустила приёмного сына и сделала от него несколько шагов. — Видишь? — спросила она. — Да. — А теперь? — она отошла за кровать, к стене. — Кажется, да, — сказал Оноре, напрягая и щуря болящие глаза, пытаясь рассмотреть расплывавшийся силуэт. — Понятно, — Мэхиген подошла к нему и погладила по голове. — Сегодня сводим тебя к доктору. А теперь тебя надо одеть. — Но у меня только… — Я дам тебе одежду Киллиана. Правда, она тебе будет немного великовата, но ничего, к завтрашнему дню купим тебе по размеру, — и герцогиня вышла из спальни Оноре. Вскоре она вернулась с костюмом в одной руке и сапогами в другой. Мэхиген принялась одевать приёмного сына, ибо тот понятия не имел, как правильно нужно надевать костюмы. На мальчика надели белые брюки, рубашку, жилет и голубой пиджак. Затем он надел сапоги, поле чего герцогиня его расчесала. Оноре посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Он ли это? Куда пропал запуганный мальчик-сирота в заношенной рубашке и штанах с оторванными пуговицами? Мэхиген погладила его по затылку. — Тебе очень идёт. Теперь идём. Герцогиня вывела Оноре из комнаты и повела по коридору. Мальчик благодарно на неё смотрел, сжимая мягкую ладонь матери. Она вошла в свою спальню, где только что закончил одеваться герцог. Мальчика Мэхиген завела с собой, и тот боязливо посмотрел на мужчину, который, одёргивая рукава, пристально на него посмотрел. Герцогиня отпустила ребёнка и зашла за ширму, где её стали одевать две служанки. Кимерис же рассматривал Оноре. — Здравствуй, — сказал он наконец. В голосе его были нотки высокомерия, властности, но в глазах читалась заинтересованность. — Здравствуйте, — боязливо ответило дитя, пытаясь сжаться в комочек и стараясь казаться незаметнее, стоя прямо перед герцогом. — Герцогиня уже сказала тебе новость? — Да. — Ты рад? — Конечно. Как же я могу не радоваться? — чуть осмелев обратился Оноре. Кимерис одобрительно усмехнулся. — Верно. Сколько тебе, дозволь спросить? — Семь лет. — Киллиану тоже семь. И как я понимаю, ты ему не очень нравишься. — Извините, — виновато промямлил брюнет. — Я ничего ему не делал, честное слово. — Верю. Иначе ты бы со мной не говорил. Из-за ширмы вышла Мэхиген в персиковом лёгком утреннем платье и красиво уложенными волосами. — Оноре, это мой муж, герцог Кимерис. Впрочем, ты уже и так это понял, — слегка улыбнулась она. Затем протянула руку ребёнку. — Пойдём завтракать, ты наверное голодный. Оноре кивнул, взяв её руку. Кимерис слегка ухмыльнулся, смотря на жест жены. Та поцеловала его, поглаживая щёку. — Держу пари, Килл будет рад узнать о том, что ты решила оставить сироту, — сказал он с сарказмом. Герцогиня недовольно посмотрела на мужа. Тот поцеловал её щёку, тихо сказав извинения. Мэхиген вывела Оноре из комнаты и повела в залу. Мальчик семенил за ней, озираясь назад. Удостоверившись, что герцог не идёт за ними, он поднял взгляд на герцогиню. — М… матушка? — несмело позвал он. — Да, малыш? — А герцог… он против того, чтобы я у вас был? — Не думай об этом, Оноре, — сказала она, поцеловав его в щёку. Затем задумчиво вздохнула. — Ему нужно привыкнуть к тебе. Он же тебя не знает. Он кивал, опустив в пол глаза. Мэхиген погладила его по голове, ласково улыбнувшись. — Он тебя не выгонит, не бойся. Просто дай ему время. — Конечно. — Вот и умница. — А как мне к нему обращаться? «Герцог»? Подумав, герцогиня вновь издала задумчивый вздох. — Давай остановимся на «месье». — Да, матушка, — Оноре слегка потерянно и неуверенно шёл за ней, а потом поднял на неё взгляд. — А можно спросить ещё? — Конечно. — Прости пожалуйста, но Киллиан… — он осёкся. Затем сглотнул и продолжил, — он не будет рад. Мэхиген погладила ручку Оноре, сворачивая с ним по коридору. — Ему тоже нужно время, дорогой. Пожалуйста, не обижайся на него. Скажи мне, если он тебя обидит. Брюнет снова кивал. Они с герцогиней вошли в обеденный зал, где их уже ждал Киллиан. Едва тот увидел сироту в своей одежде, ведомого за руку матерью, как он недовольно посмотрел на них обоих. Возмущению его не было предела, однако он молчал, зная, что мать не любит ссор за столом. Килл решил, что дождётся отца. Уж он-то точно выставит этого сироту из замка. — Доброе утро, сынок, — сказала Мэхиген, подойдя к столу и усадив за него Оноре. Однако утро для него было вовсе не добрым. Киллиан издал согласительный звук, после чего поморщился, осознавая, что будет есть с нищим за одним столом. Если бы его не ждало наказание за грубость, он бы сию секунду встал и вышел. Мэхиген села на своё место между мальчиками. И пока Килл бросал в сторону Оноре злые и угрожающие взгляды, тот сидел смирно и боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не раздражать нового брата сильнее. Вскоре вошел и Кимерис, после чего в зал подали еду. Герцог сел во главе стола, заметив на себе вопросительный взгляд сына. Мэхиген посмотрела на мужа с ребёнком, после чего, заметив совсем зажатого Оноре, кашлянула, привлекая внимание. — Вы ждёте от меня объяснений, герцог Киллиан Бертелье? — обратилась она к сыну. Он перевёл на мать глаза. — Да, матушка, — ответил он неожиданно серьёзно. — Оноре останется у нас. — Чт… зачем?! — Затем, что он теперь твой брат. — Нет! — Килл вскочил из-за стола, ударив по нему руками. — Я не буду так его звать! — Сядь, — строго потребовал отец. — И не смей повышать на маму голос. Киллиан вдруг ощутил, будто его предали. Будто променяли на Оноре. — Папа, почему ты разрешил? — уже растерянно и с угасающей смелостью спросил мальчик. — Захотел и разрешил, — невозмутимо ответил герцог. — Тебя не устраивает моё решение? — Я… я… он сирота! Ты же сам говорил, что им не место в замке! — Раз уж так случилось, что сирота волею судьбы оказался у нас, то будет жестоко: сначала приютить его, а затем вышвырнуть на улицу. — Но ты не любишь их! — Это моё дело — кого мне любить, а кого нет. — Моё тоже, — буркнул Килл. — Сядь и ешь, — строго повторил Кимерис. — Зачем он вам? Как же я? Я больше вам не нужен? — в отчаянии вопрошал ребёнок. — Это вовсе не так, дитя моё, — заговорила Мэхиген. — Мы с тобой потом поговорим. — Я не хочу, чтобы он тут жил. — Киллиан, сколько раз я тебе сказал сесть? –сказал герцог с нарастающей угрозой. — Два, — тихо и покорно ответил Килл. — Отлично, юный герцог умеет считать. Сию же секунду сядь и не смей перечить матери. Шатен послушно сел на место. Оноре же с диким страхом смотрел на него, и мельком поглядывал на герцога. Кимерис же, заметив испуг брюнета, повернул к нему голову и показал глазами на еду. — Ешь, дитя. Не бойся меня. Оноре робко кивнул и потянулся к вилке. Видя, как спокойно рядом с ним ест Мэхиген, он и сам немного успокаивался. И лишь оскорблённый всей молодой душою своей Киллиан вызывал в нём чувство тревоги.