Сияние

Прошёл год. Оноре подрос, стал смелее, прибавил в весе. Герцогиня не могла нарадоваться аппетиту младшего сына, который, как оказалось, был у него неуёмным. Герцог успел привыкнуть к ребёнку, и даже позволял себе ласкать его, как и родного. Киллиан же до сих пор ревниво смотрел на то, как Оноре обнимает мать, как ему улыбается отец, как он расхаживает по дому, словно всегда здесь жил. Он стал пухлым, розовощёким, похожим на родного сына герцога. И хоть он и пытался смириться с тем, что больше не единственный ребёнок, обида всё равно таилась в сердце Киллиана. Этим осенним утром, когда вся семья собралась за столом, и Оноре в очередной раз показывал матери свои рисунки, коими та безмерно восхищалась, отец получил письмо от императора. Киллиан с замиранием сердца ждал, что им может написать сам император Наполеон. — Что угодно его милости? — спросила мама наконец. Герцог дочитал, после чего поднял на них глаза. — Император призывает меня вступить в совет Пятисот. Для этого необходимо переехать в Париж. Мальчики замерли. Париж. Оноре он казался прекрасным городом, созданным для художников. Киллиану же столица казалась городом балов и пышных празднеств. Мэхиген взволновано посмотрела на мужа. Кимерис же перечитал письмо, слегка ухмыльнувшись. — И какой твой ответ? — спросила герцогиня, взяв мужа за руку. — Пожалуй, мы успели одичать в этом глуши, — вздохнул мужчина. — Париж всем пойдёт на пользу. — Мы переедем в Париж?! — восторженно воскликнул Киллиан. — Да. — Спасибо вам, отец! — радостно заговорил Оноре. — Собирайте вещи, мальчики, — улыбнулась Мэхиген. Оба ребёнка поцеловали родителей, после чего умчались в комнаты. Вскоре всё семейство поселилось в поместье герцога в Париже, неподалёку от императорского дворца. И как раз через неделю после их прибытия, император Наполеон давал бал по случаю дня рождения его сестры, княгини Элизы. Герцог с женой оказались в числе приглашённых. Разумеется, дети навязались с ними, ибо Киллиан хотел увидеть дворец, а Оноре очень уж не хотел оставаться в поместье. Ему было жутковато находиться в этом доме одному. Вечером дня рождения княгини Оноре одели в красивый костюм с золотой парчой, украшавшей голубой длинный пиджак. Киллиан был одет в похожий костюм, только других цветов. У него преобладал его любимый красный цвет. Герцог Кимерис тоже надел парадный костюм, но красотою всех превзошла герцогиня. Она вышла в струящемся нежно-голубом платье, шлейф которого тянулся за ней по полу. Её белую высокую грудь открывало декольте, покатые белые плечики были прикрыты меховой накидкой. Кимерис словно заново влюбился в свою жену. Он поцеловал её, едва она спустилась к ним. — Ты прекрасна, любовь моя, — прошептал он ей в щёчку. — Благодарю, мой милый. — Мама, ты красавица, — добавил Киллиан. — Богиня… — только и мог ахнуть смущённый такой красотой Оноре. Не прошло и часа, как семья Бертелье поднималась по ступенькам во дворец императора, куда стекалась вся знать Парижа, если только не всей Франции. Оноре с восхищением и даже страхом смотрел на дворец. Такой большой, величественный… наверное, как и сам император. Едва они вошли, как яркий свет люстр ударил в глаза мальчикам. Звучала музыка, танцевали гости, всюду слышалась речь высокопоставленных дворян. Запахи духов, еды, вина, воска… именно так и пахнут балы, отметил для себя Оноре. Киллиан, часто бывавший на балах, шёл и подпихивал приёмного брата, который восторженно глазел по сторонам. Кимериса и Мэхиген приветствовали герцоги и графы, князья и бароны. Килл направился искать других дете й, а Оноре же, чувствуя себя неуверенно и даже побаиваясь, всюду следовал за Мэхиген. Но вдруг, стоило ему отвлечься на одну из картин, как рука матери выскользнула из его ладони, и мальчик потерялся в толпе. Он начал было паниковать, и рванул искать её. В поисках, он не заметил, как обогнул половину зала, и случайно влетел в кого-то лбом. — Простите пожалуйста, — выпалил Оноре, поднимая голову. Его взору представилось моложавое полноватое лицо с пронзительными и задумчивыми голубыми глазами. Затем мальчик увидел на голове мужчины золотой венец, служивший короной, и обомлел. Это император. Он прошёлся по ребёнку любопытным взглядом, словно пытаясь понять, видел ли его где-то. — Чего же ты так испугался? — спросил он, слегка улыбнувшись. — Я такой страшный? — Нет… ваше величество, извините, я… сир, я не нарочно… — заговорил Оноре, нервничая и боясь, что его накажут за толчок. — Я понял, что не нарочно, успокойся. Чей ты? — Бертелье… Оноре Бертелье, — промямлил тот неуверенно. Ведь до сих пор ему было неловко зваться фамилией герцога. — Так он здесь? — сказал император с удивлением и даже, как показалось мальчику, какой-то надеждой. — Рад, что он выехал из своей глуши. Но я был уверен, что их сына зовут Киллиан. — Да… это мой брат, — совсем уж робко согласился Оноре. — Тогда это всё объясняет. Как я понимаю, ты отбился от родителей? — Да, сир. — Тогда давай их найдём. Мне нужно с ними многое обсудить. Император взял Оноре за руку, и повёл по залу. Тот едва дышал от шока. Сам властитель Франции ведёт его за руку! Они прошли с минуту, когда впереди мальчик заметил платье матери. — Вон мама! — воскликнул Оноре. Мэхиген и Кимерис повернули головы. Узрев императора, мужчина чуть склонил голову. Герцогиня же сделала реверанс, приветствуя владыку. Оноре подбежал к ней и обнял, трясь пухлой щёчкой о платье матери. Та погладила его по затылку, пока к ним подошёл император. Он взял за руку Мэхиген, целуя её. — Я рад, что вы приехали сюда, — сказал император. — Взаимно, сир, — ответил Кимерис. — Мы счастливы быть здесь, ваше величество, — добавила герцогиня. — Оставь формальности, Мэхиген, — усмехнулся тот. Та слегка улыбнулась. — Пардон, но мне немного неловко звать тебя по имени, Наполеон. — Мы с тобой не первый год знакомы, зови именно так. Кимерис, позволь украсть герцогиню на вальс? — Конечно, ваше величество, — учтиво ответил тот. Император повёл герцогиню танцевать, Оноре же остался рядом с родителем, провожая взглядом Мэхиген. Кимерис глянул на него и чуть ухмыльнулся. — Мы уж тебя потеряли, — сказал он. — Быть может, тебе лучше найти Киллиана? — Нет. Отец, позвольте я побуду с вами и мамой? — робко попросил тот. — Мне кажется, тебе будет скучно с нами. Ты разве боишься других детей? — Нет, я… я… — Оноре замолчал. Он не мог признаться, что стыдится своего происхождения. Однако, герцог понял сам. — Не бойся. Не принимай к сердцу, если они будут что-то говорить. Вскоре Мэхиген и Наполеон вернулись к ним. Император повёл обоих Бертелье в соседнюю залу, где Кимериса ожидали члены совета. Оноре же неуверенно плёлся к детям, которые, подражая взрослым, вели какие-то беседы и даже танцевали. А император, едва представил герцога, с его разрешения увлёк Мэхиген на важный разговор.