Сияние

Мэхиген шла в сторону зала, когда услышала детские голоса. Кажется, среди них были голоса Киллиана и Оноре. Она направилась к ним, дабы убедиться, что дети в порядке. Однако, едва она дошла до поворота, как увидела бегущего от толпы детей Оноре, и мрачно смотревшего ему вслед Килла. Брюнет не заметил, и врезался в мать. — Что случилось? — спросила она, быстро опустившись к нему и взяв за плечи. — Тебе больно? Оноре, почему ты плачешь? Мальчик не мог ей ответить из-за вырывавшихся из груди всхлипов и душивших слёз. Он лишь с бесконечным чувством вины посмотрел на неё, после чего собрался куда-то умчаться, но герцогиня поймала его за плечо. Затем она строго глянула на смеявшихся детей. Все разом притихли. — Что здесь происходит? — с неожиданной властностью и угрозой спросила герцогиня. — Зачем вам сирота? — с нотками брезгливости спросила девочка десяти лет. — Килл, он точно приёмный? — добавил какой-то мальчик того же возраста. Оноре сильно всхлипнул, пытаясь выскользнуть от матери, но та держала его неожиданно сильно. Мэхиген перевела на сына взгляд. Тот холодно вытерпел его, смотря ей в глаза. — Ничего не хочешь объяснить? — сказала она строго. — Он был и будет приёмным. Я никогда его не признаю и не назову «братом». Ты меня не заставишь, — ответил Килл, мрачно и злобно на неё смотря. — Чт… ты… Сию секунду извинись, — проговорила растерявшаяся от подобного тона герцогиня. — Нет! Я всё равно тебе не нужен, у тебя есть близорукий сиротка! — Это где мы таких слов набрались? — раздался голос Кимериса. Мэхиген обернулась. Муж шёл в их сторону, грозно смотря на детей и сына. Он встал перед Киллианом, сложив за спиной руки. Тот немного побледнел, но отступать не собирался, желая сохранить остатки гордости. — Киллиан, сию секунду извинись перед матерью и Оноре. — Нет, — тихо ответил мальчик. — Ты отказываешься меня слушать? — начиная злиться сказал герцог. Килл молчал. Кимерис схватил его за руку и дёрнул за собой, идя к Мэхиген. — Кимерис! — воскликнула женщина, видя, как сын едва не рухнул на пол. — Ты едешь домой и обдумаешь своё поведение, — процедил он сквозь зубы. — А потом мы с тобой поговорим. — Я никогда не назову его братом! — выкрикнул ребёнок, вырвав ладонь из рук отца. — Сами с ним возитесь, раз я вам больше не нужен! Предатели! Герцог глянул на него. В следующую секунду голова Киллиана мотнулась в сторону от звонкой пощёчины. — Килл! — взвизгнул Оноре от страха. — Хватит! — Мэхиген оттащила мужа от ребёнка. Затем опустилась перед сыном и прижала его к себе. — Кимерис, ты с ума сошёл?! Герцог же яростно дышал, смотря на сына, чья левая щека покраснела. Из глаз Киллиана выступили слёзы от боли, но он молчал. Мэхиген аккуратно подняла его лицо, рассматривая след от пощёчины и поглаживая. — Чшш, сейчас пройдёт, не плачь, — тихо говорила она сыну. Она боялась, что Килл оттолкнёт её. Но он молчал, не сопротивлялся, не бросал злых взглядов. Он тихо плакал, как плачет обиженное родителем дитя. Мэхиген обняла его и Оноре, после чего посмотрела на мужа. — Едем домой, — сказала она строго. — На сегодня бала хватит. — Мама, я…- тихо начал было Киллиан. — Я с вами со всеми разберусь, едва мы будем в поместье, — с угрозой сказала она, смотря на мужа. Затем повернула голову к другим детям. — Пошли вон. — Как вы смеете?! Я расскажу отцу! — возмутился юноша тринадцати лет, сын одного из князей. — Брысь! — рявкнула Мэхиген, заставив содрогнуться остальных троих Бертелье. Дети с испугом покинули коридор. Герцогиня же направилась к выходу из дворца, ведя за руки сыновей, и взглядом следя, чтобы муж шёл рядом. Вскоре они были в зале своего поместья, где она заставила всех сесть на диван, а сама со строгим видом встала перед Кимерисом и детьми. — Слушаю, — сказала она. — Я не собираюсь отчитываться за воспитание сына, — холодно сказал герцог. — Нельзя брать и бить его на глазах толпы! — Мэхиген, он высмеял Оноре перед детьми! — Это не повод бить ребёнка по лицу при людях! — Так он запомнит этот урок. — Он мог запомнить его и дома. Не смей бить его снова, когда вокруг чужие люди. А если бы император увидел? — Я не думаю, что он бы стал лезть в это дело. Раздался всхлип. Мэхиген с Кимерисом повернули головы, с удивлением увидев, что это плачет Киллиан. Он сорвался с дивана и обнял за ноги мать. — Мамочка, прости! Я не хотел грубить… я никогда больше так не буду! — Чшш, — герцогиня опустилась к нему и обняла, гладя по затылку. — Всё-всё, успокойся, малыш. Оноре же с болью в сердце смотрел на то, как мать ласкает так больно ранившего его Киллиана. Но высказаться и рассказать о том, как брат его обидел, он не смел. В конце концов, он всего лишь приёмыш. Мальчик тихо ронял слёзы и беззвучно всхлипывал, не смея броситься к Мэхиген в объятия и умолять её обласкать его также, как и Киллиана. Он сидел рядом с герцогом и смотрел в пол, дожидаясь, когда мама их отпустит, и он сможет пойти в свою комнату, где спокойно поплачет. И вот, Кимерис поднялся с дивана, потягивая руками и разминая широкие плечи. — Я полагаю, на этом стоит закончить? Мэхиген глянула на мужа, дожидаясь, что он скажет. — Уже поздно, пора ложиться спать. — Доброй ночи, — тихо сказал Оноре, слезая с дивана и направившись в сторону своей комнаты.