Все было совсем не так

      «Моя жизнь превращается в низкопробный комикс», — думает Иетсуна, уверенно вышагивая по давно забытым, но таким знакомым улочкам Намимори. Бинты на кистях неприятно тянут на тонкой коже, а от кровопотери кружится голова, но Тсуна никуда не торопится.       Реборн, по ее прикидкам, все еще где-то бродит (может, в комнате Тсунаеши? Не думай об этом, не думай!) — у нее есть время поговорить с шаманом и вернуться домой. Школа ей все равно не светит (спасибо, не обляпайся, Мукуро), но к чему будить подозрения в лучшем киллере поколения?       Утренний Намимори самый лучший: окрашенные первыми лучами солнца в розовый цвет тихие улочки, редкие прохожие на улицах, тонкий аромат свежей выпечки из маленькой пекарни… Надо прикупить что-нибудь к завтраку для Наны. Матушка всегда так радуется маленьким сюрпризам по поводу и без. И как только Емицу хватает наглости врать ей столько лет?       Ах да, Емицу и наглость, наглость и Емицу. Два сапога пара, вот уж что не меняется ни в одном из миров.       Раменная дядюшки Кавахиры все так же ютится между жилых домов, заманчиво поблескивая облупленной табличкой. Тсуна помнит, как когда давно, в прошлой жизни, она помогала шаману наводить порядок в его магазинчике. Как тонкие пальцы древнего существа любовно касались многочисленных побрякушек, как проникновенный голос вещал ей о делах давно минувших лет.       Иетсуна еле успела докрасить табличку к своему отъезду из Намимори: столько хотелось обсудить, о стольком услышать. Не то чтобы тот, которого когда-то почитали как божество, мог куда-то исчезнуть, стоило ей лишь только моргнуть, но с дорогими сердцу людьми Тсуна никогда не умела расставаться.       Еще немного… Только толкнуть дверь… Бряцание фурина на входе…       — Мы еще закрыты, подойдите по-… Тсуна? — такой знакомый голос. В глазах двоится и слабеет, но Иетсуна с легкостью выхватывает отдельные детали. Темно-серая, слегка серебристая юката, острые — словно кинжалом нарезали — черты лица, съехавшие с переносицы очки.       — Привет, дядюшка, — надо было, наверное, подольше полежать, только не хотелось оставаться в доме, воняющем чужими лживыми Небесами и бьющего по нервам не своего, никогда своего Солнца. — Прости, что так задержалась. Я дома.       — Добро пожаловать домой, бестолковая, — криво улыбается шаман, и Иетсуна облегченно закрывает глаза под довольное урчание Интуиции.       Кавахира здесь, значит, все еще может наладиться. Сейчас, только немножко передохнуть, и можно будет начать допрашивать дядюшку. Ведь не может же быть все так просто? Немного крепкого сладкого чая и теплых рисовых булочек (ох, спасибо! Как же хорошо вернуться домой) — и Тсуна сможет снова собрать себя воедино.       Еще одну минутку только.

***

      — Что было там… после? — Тсуна жмурится от удовольствия, жадно причмокивая коронным раменом от дядюшки Кавахиры (все булочки после основного приема пищи, так сказал шаман, а спорить с ним — бесполезно).       — Бардак, что, — фыркнул Кавахира, профессионально осматривая полученные от Мукуро повреждения. На заново перебинтованные запястья оба демонстративно не обращаю внимания. Так было надо, и точка. — Занзас там теперь правит бал и регулярно поднимает бокал за твое посмертие. С его приходом все хвосты прижали — не осталось больше наследничков, ни одного самого завалящего бастарда. Кольца его, правда, не до конца приняли. Говорят, Джотто с момента твоей гибели так никому больше и не являлся.       — А ребята? — не спрашивать, даже не думать про маленький Туман и Реборна. Особенно про Реборна — такого сильного, волевого. Похожего и одновременно с этим совершенно отличающегося от местного Реборна: настороженного, недоверчивого, проклятого.       — Туман твой… та еще зараза. Зацепился за остатки связи, перенес себя сюда, да еще так спрятался, паразит мелкий! — восхищенно цокнул шаман. — Искать его как иголку в сене: бесполезно. Знаю только, что осел где-то во Франции, дальше уже сама справляйся. Окрепнуть тебе только надо чуток…       — У меня есть время… Нет, не так, времени у меня с местным Реборном нет никакого, но до прибытия Варии не скоро, так что успеется. Не удивлюсь, если мой дражайший хранитель отыщет меня первым. Что с учителем? Как Юни? Бьякуран?       — О, эти двое отчебучили, — неожиданно захихикал Кавахира. — Сбежали из дома в лучших традициях шекспировских героев, обвенчались при потворстве Занзаса и поклялись на твоей могиле, что обязательно тебя разыщут и надают подзатыльников за твои героические наклонности. Дочку в честь тебя им Ария не дала назвать, сказала, что никому не пожелала бы такого бремени, даром что малышка Сиэль у них облачное Небо. Так что будь наготове, в том мире их время подходит к концу.       Тсуна поежилась, представив себе, на какие фокусы способен тандем провидицы и обладателя колец Маре.       — Маленький Ураган связалась с Талботом и усердно постигала азы артефакторики. Говорила, что если сама не сможет найти тебя, так передаст послание всем своим инкарнациям по мультивселенной. Фонг согласился быть подопытным в ее эксперименте, а вот Реборн…       — Что с ним?       — Пропал, так же, как и твой возмутительный Туман. Выжег пламенем мозги всем нападавшим, выкосил под корень всю заразу Эстранео, зашвырнул Девятого с его шайкой-лейкой в Вендикаре и под оглушительные овации стражей исчез! Испарился! Всегда терпеть не мог эту заразу — хотя в стиле ему не откажешь. Ох заставлю я поплясать зятька, когда найду!       Тсуна поперхнулась бульоном от неожиданности.       — Дядюшка Кавахира!       — Что сразу я, — заворчал древний шаман, — одни втихаря поженились, другая померла раньше времени. Ну уж нет, теперь не отвертишься. Как миленькая выйдешь за своего ненаглядного Реборна. Я думаю, твоя матушка не будет возражать против двойной свадьбы: сначала по японским традициям, затем по итальянским. Зря я, что ли, тебя воспитывал?       — Но…       — Двойную! Будешь препираться — еще и конкурсы придумаю, хочешь этого? Бракосочетание в стиле Вонголы?       Упаси всевышние силы!       — Вот то-то же. — усмехнулся Кавахира, забирая опустевшую миску из ослабевших девичьих рук. — Но до этого еще дожить надо, а пока лучше подумать над тем, что делать с твоей ситуацией.

***

      — А что не так? Как я выжила? — это было неожиданно, учитывая все прежние размышления о Три-ни-сетте и месте каждого разумного в ней.       — Чудом, не иначе, — разом помрачнел шаман. — То ли системе ты слишком понравилась, когда сняла проклятье, то ли на роду тебе так написано было… В общем поздравляю, Иетсуна Савада, ты теперь — молодой необученный шаман.       ЧТО?!       — Мама же не изменяла Емицу? — осторожно поинтересовалась Тсуна. Это многое объясняло бы во всплеске отцовских чувств у обычно сдержанного Кавахиры.       — До смертных я еще не опускался. Нет, твоя прекрасная матушка, к сожалению, все также преданна твоему отцу. В этой реальности отличился твой теперь точно дедушка Талбот — кто ж знал, что симпатичная японка-полукровка окажется наследницей японской ветви Примо?       Судя по самодовольной ухмылке Кавахиры, он точно был в курсе, но решил не делиться столь пикантными подробностями с сородичем.       — А моя новоиспеченная сестра, — девушка поморщилась, вспоминая миазмы, источаемые чужим отравленным Небом. — Она тоже..?       — Нет, малышка, — ободряюще улыбнулся Кавахира, — Шаманы слишком большая редкость, чтобы рождаться один за другим, как котята. Тебе достались все наши способности и возможности — можешь считать себя новым администратором. Но реперные точки — одна из основ Три-ни-сетте, поэтому…       —…Тсунаеши, теперь она вместо меня, — облегченно выдохнула Иетсуна. Осталось придумать, как свалить Вонголу на сестричку, разыскать гуляющий где-то на материке Туман, разобраться с Аркобалено… — А что с Аркобалено?       — О, это вишенка на торте, — ухмыльнулся Шаман, протягивая пиалу с чаем. — Видишь ли в чем дело, ты проклятье уже сняла в одной из реальностей и идущих от нее отголосков должно хватить, как только они докатятся до этой пока юной ветви вероятности. Но, — поднял палец шаман, — в этом отрезке мультивселенной ты, как Шаман, никогда не сможешь быть Дечимой, тогда как именно он всегда снимает проклятье с Аркобалено. Всегда! А система и так слишком нестабильна сейчас из-за всех пертурбаций, поэтому…       — Да?       — У нас есть два варианта: первый — ты продолжаешь жить как жила до пробуждения в надежде на то, что всю работу за тебя каким-то образом сделает твоя сестричка, став основной Савадой Тсунаеши в этой мультивселенной окончательно. Либо…       — Либо? — ох как не нравилась эта острая ухмылка Шамана.       — Либо ты оперативно собираешь своих хранителей, полноценно инициируясь как Шаман. Тогда реперная точка поменяется автоматически и проклятье спадет само собой. Никаких чрезмерных усилий, всеобщих сборищ и тому подобного: пуф — система перезапускается и все довольны: Три-ни-сетте довольна, Аркобалено довольны и ты живешь долго и счастливо, желательно с шаманчиками в доме.       — И как много времени у нас? — Тсуна начала привыкать пропускать мимо ушей все восклицания Кавахиры о «счастливом браке», «зятьке» и «маленьких детских ножках».       — Не больше года, — помрачнел мужчина. — А потом все скатится к плану А. Так что постарайся, Тсуна, время поджимает. И — будь поосторожнее с сестрой: поищи в архивах Вонголы (не закатывай глаза, девчонка, я знаю, что ты знаешь лазейки в их системе) информацию об Истинных небесах и их носителях. Там не все так просто, так что… будь аккуратнее, прошу. И заглядывай почаще, мне еще с тобой работать и работать, чтобы что-то приличное шаманское выросло.       Тсуна хлюпает носом, но не плачет, утыкаясь носом в теплое плечо шамана. Да, будет непросто, и она понятия не имеет, с чего начать поиски. Кто вообще может быть ее хранителями, кроме обитающих Тумана и Облака? И что же такое приключилось с (сердце защемило и замерло на долю секунды) Реборном?       Из раменной Тсуна бредет неспешно, наслаждаясь спокойствием провинциального Намимори. Как же все-таки приятно быть дома. Заново переплетенные в короткие косички волосы — ничего, она еще успеет их отрастить! — немного забавно топорщатся, но Тсуне плевать. Сегодня ей снова пятнадцать (Тсуна отказывается плюсовать свой реальный возраст и задумываться о кризисах тридцати лет и прочей чепухе), у нее почти ничего не болит после лечения дядюшки, а дома ждет любимая мама и ее пироги и…       — Никчемная Иетсуна, — недовольно хмурится малютка-Реборн, прикрывая глаза шляпой.       А, ну да. Еще и Реборн.       Кто бы знал, как же она по нему скучает. По их прогулкам, перепалкам, эскападам…       — Где ты была, бестолковая ученица? С твоими ранениями самое время разгуливать по городу, — ворчит репетитор, а интуиция тренькает: «Волновался», отчего девушка слегка улыбается озадаченному киллеру и машет перед его носом утянутыми у Кавахиры свежеиспеченными булочками:       — Мне почему-то показалось, что маме они обязательно пригодятся.       — Как ты… — договорить Реборну не дает обеспокоенная Нана.       — Иетсуна, доченька, как ты? Ты что, ходила к Кавахире-сану в твоем таком больном состоянии?       — Мам, все в порядке, возьми, — слегка стушевалась Иетсуна под возмущенным взглядом матери. — Мне полегче, правда. Думаю, через неделю буду в полном порядке.       — Хвала предкам, почему Хибари не приструнят это хулиганье, понятия не имею!       Ага, с Реборном приструнишь тут кого-либо, с этими его тренировками в стиле Вонголы, чтоб ей гореть…       — Маман, Вы не против, если я представлю Иетсуне гостей? — что еще за гости, в ожидании которых так радостно тренькает интуиция.       — Конечно-конечно, Реборн-кун, если что, я на кухне, — радостно соглашается Нана и, чмокнув дочку в щеку, уходит разбирать покупки.       Подгоняемая Реборном Тсуна проходи в гостиную и замирает. Этого не может быть, просто не может.       — Знакомься, бестолковая ученица, это — Штормовой дракон И-Пин, переговорщик Триад, и ее наставник, лучший рукопашный боец своего поколения…       — Мастер Фонг, — словно в беспамятстве говорит Иетсуна.       Учитель в этом измерении выглядит точь в точь как тогда, когда впервые взял Тсуну под свою опеку. Вот и сейчас он оценивающе выжидает. Сидит, смотрит. Тсунаеши разглядывает его в ответ, ожидая уловить хотя бы отблеск узнавания. В глазах Урагана мелькают алые искры пламени, и интуиция захлебывается в восторге: непонятно как, но этот Фонг и такая взрослая И-Пин (как так вышло, что они теперь ровесники с малюткой И-Пин?) — они из ее родного мира, ее такие близкие, такие родные Ураганы.       Небесное пламя так и рвется наружу — сплестись, соединиться. Интуиция курлычет: еще не время, но уже скоро, совсем скоро…       — Иетсуна-чан, — приветливо склоняет голову Фонг.       — Учитель Фонг, — сгибается в глубоком поклоне перед своим мастером Тсуна, не замечая за ширмой косичек, как загорается желтым пламенем огонь в глазах Реборна.       Где-то в своей мастерской чертыхнулся слепой мастер и ухмыльнулся в лапшичной Кавахира.       Система дрогнула и покачнулась.