Все было совсем не так

      Ураган — это разрушение, крупными буквами написанное на перфораторной будке «НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЁТ», алый смерч, едва скованный человеческой плотью. Всегда на острие атаки, мощь и опора Семьи. Всеразрушающее Пламя, от которого нет спасения или убежища. Неукротимая буря — и не менее опасное затишье перед ней.       Ли Фонг был классическим Ураганом. Его огонь жадно пожирал как деревья, так и камни, разъедал металл, отравлял самый воздух. Алый Змей, он был гордостью Триад, лучшим её переговорщиком и самым страшным кошмаром. Просто потому, что на неукротимый Элемент никак не находилась управа. Детей у пламенника не было, а единственной сестре посчастливилось войти в клан Хибари до того, как мальчишку с повадками волка забрал себе теневой мир.       Свою «дрессуру» Фонг вспоминал редко, в минуты глухого отчаяния, когда казалось, что бушующий в крови Ураган вот-вот выйдет из-под контроля, сметая всё на своём пути. В такие моменты Фонг лишь перебирал нефритовые чётки и переходил с привычного зелёного чая на свечно-медовые сорта жёлтого. Звание «Ока бури» китаец нёс с достоинством, полностью осознавая возлагаемую на него данным титулом ответственность.       Последний раз мастер боевых искусств срывался только после принятия титула Аркобалено. Как же, семёрка Сильнейших. Наивные глупцы, которых с лёгкостью обвёл вокруг пальца тысячелетний Шаман. Глядя на проедающее плато Пламя, мужчина в очередной раз с горечью принял для себя — из-за непомерной гордыни он сам загнал себя в новое рабство. И пускай Шахматноголовый оказался лучшим хозяином, чем та же Первая Триада, Фонг хотел дожить отмеренное ему время свободным человеком.       Чем и занялся сразу же после того, как пришёл в себя.       Бывшие работодатели не осмелились перечить признанному лучшим в мире Урагану. Показательным был случай с И-Пин, которую ему подсунули в ученицы в попытках навязать Аркобалено свою волю. Затея провалилась с оглушительным треском. Девочка обожала своего мастера, став достойной ученицей своего шифу. И бившийся в её груди был ей под стать — свободный от обязательств, не скованный ничем, кроме собственных представлений о чести и достоинстве, Ураган.       Приглашение Реборна посетить тихий японский городок Намимори стало судьбоносным для обоих Атрибутов. Позвавший их для тренировки сестры наследника Вонголы киллер не мог даже предположить, что собственными руками подтолкнул к ещё юному, но такому всеобъемлющему Небу двух потенциальных Хранителей. Да и сам Фонг, скованный Пустышкой и цепями Три-ни-сетте, связанный против своей воли с Джильо Неро, не мог предположить, что в малышке Тсуне обретёт ещё одно дитя.       Не по крови, но по духу.       Он учил её на совесть, не делая разницы между выросшей в мафиозном мире И-Пин и насквозь гражданской Савадой. Учил их быть легче воздуха и быстрее ветра, танцевать с веерами и сражаться с тенями. Он делил с ними пищу и наслаждался философскими диспутами. Фонг гордился дочерьми своего сердца и где-то в глубине души умиротворённо признавал, что, пожалуй, всё случившееся с ним того стоило.       А потом Тсунаеши сняла проклятие, и от того, с какой нежностью девушка смотрела на них всех, на семью по Пламени и стремлениям, у мужчины щемило сердце. Его маленькая, тихая девочка так быстро выросла. Кто бы мог представить, что Тсуне хватит Воли и выдержки пойти на столь рискованный шаг — связаться с древним Шаманом, заключить договор с грозными Вендиче — и для чего? Чтобы помочь одну старому китайскому мастеру?       — Мы же семья, Фонг-сенсей, — смущённо заметила она, разливая душистый чай в фарфоровые чашечки. — Разве нет?       Для себя Ураган давно решил: Тсуна — его Небо, такое, за которым и в огонь, и в воду, и сквозь медные трубы. Судя по улыбкам и смеху И-Пин, та полностью разделяла мечты и чаяния своего наставника. Да, пока что они не могли образовать полноценную связь Небо-Хранитель: всё же Пламени Тсунаеши следовало восстановиться, но у них есть время, они подождут, ведь кто, как не Ураганы, умеют выжидать?       Вот только этого времени у них не оказалось.       Смерть наследника, подозрительные шевеления в итальянской мафии, спешная коронация Дечимы Вонголы. Тсуна не просила, нет, ни в коем случае, но её взгляд умолял затаиться, скрыться, сберечь себя и И-Пин. Выбравшись с таким трудом из огня, в полымя лезть не стоило. И Фонг внял беззвучным мольбам своего (пока нет, но уже совсем скоро) Неба. Сам засел в поместье объединённой Мильфиоре, тренируя Юни и полушутливо гоняя от неё лисицу-Бьякурана, пока И-Пин шлифовала навыки создания артефактов под руководством мастера Талбота.       А вскоре их так и не случившиеся Небеса погасли.       Фонгу стыдно признаться, но от тотального уничтожения всего и вся вокруг его спасли укоризненные слова оказавшейся рядом в нужный момент Арии. «Как думаешь, она бы хотела видеть тебя таким?» Конечно же, он знал ответ на этот вопрос. Больше всего на свете Тсуна желала, чтобы её родные и близкие были счастливы. Она не стала бы просить или приказывать, но она надеялась, что её мастер и «сестричка» смогут понять и принять её выбор.       Несостоявшиеся хранители Урагана лишь жалели о том, что не смогли разделить с Небом её судьбу.       Со смертью Тсуны мир для них словно подёрнулся дымкой. Такой серый и чуждый, покрытый копотью и гарью обращённых в пепел мечтаний. Фонг равнодушно наблюдал, как мафиози пытаются и не могут остановить обезумевшее от утраты Солнце. Пожалуй, Реборну не повезло даже больше, чем им. Начавший гармонизировать со своим Небом Атрибут мстил за утрату жёстко и кроваво.       Что бы кто ни говорил про лучшего в мире киллера, тот, если любил, отдавался чувствам до конца, без оглядки. Как же они, оказывается, похожи, теперь уже бывшие недо-Хранители своих погасших Небес. Вендиче рукоплескали, кланы бунтовали, а Фонг? Ему было всё равно. Теперь уже абсолютно. Он и с собой-то не покончил только из апатии, наверное — после обрыва связей, даже односторонних, Атрибуты живут недолго, если их не замкнуть на ком-то другом.       Самого бывшего Аркобалено невольно спасла И-Пин.       — Мастер, — заявила девушка. Такая юная и уже взрослая. Решительная, с пылающими алым глазами. — Вы знаете, я провела всё это время у мастера Талбота, он…       — Да, И-Пин? — он уже давно ни на что не надеется, отказывается верить. Он — старый, почти угасший Ураган. Затухающий во тьме смерч, без надежд на лучшее.       — Шаманы сказали, что Три-ни-сетте волнуется. По словам господина Кавахиры, велика вероятность, что сестричка Тсуна переродится в одном из дальних ответвлений мультивселенной, и если это так… Шифу, у меня есть идея, как нам найти Тсунаеши. Вы поможете мне?       Задумка оказалась донельзя простой в теории и сложной в исполнении. Шахматноголовый подтвердил: есть несколько ответвлений реальности, в котором могло бы перевоплотиться их Небо. Проблема заключалась в том, что сам Шаман был скован правилами и обязательствами перед Три-ни-сетте и, обладая возможностью в мгновение ока перемещаться между пластами мультивселенной, никак не мог переносить между ними смертных.       Ученица Аркобалено Фонга и кузнеца Талбота, И-Пин решила пойти другим путём. Раз нельзя было перенестись к Тсунаеши напрямую, значит, стоило попробовать перебрать все возможные реальности одна за одной. Снаряжённые созданным девочкой артефактом, полубезумные Атрибуты раз за разом шагали в новые миры, пробираясь сквозь прорехи в пространстве, ориентируясь только на гулкое эхо полузабытого родного Пламени.       Это было пыткой, безумием, разделённым на двоих сумасшествием. В последний заход, уже практически у самой цели Фонга и И-Пин разделило. Девушка нашла учителя в Китае только спустя два года. Когда они встретились, учитель уже прожил десятилетия в ненавистном, но привычном как вторая кожа облике малыша-Аркобалено. Шифу только улыбнулся своей воспитаннице, когда та сообщила, что заняла его место переговорщика в Первой Триаде. Пошла сама, добровольно, зная, что иначе ей его не отыскать.       — Не жалеешь? — спросил Фонг однажды.       — Нет, — твёрдо ответила девушка с алыми глазами и непозволительно для её восемнадцати лет седыми волосами. — Как я могу о чём-то жалеть, если скоро встречу своё Небо?       Спустя несколько недель Ураганы ощутили болезненно-знакомый гречишно-медовый ток Пламени.       — Она здесь, шифу, она здесь, — не стесняясь, плакала И-Пин, чувствуя, как радостно трепещет Ураган в груди, почувствовавший даже на расстояние возвращение своего Неба.       — Ты молодец, дочка, ты справилась, — ласково ответил старый учитель, перебирая седые пряди волос. — Потерпи, надо дождаться ответа местного Реборна. Скоро мы будем дома.       Эта реальность — кривое отражение их первой, изначальной. Вместо Ешимунэ и Тсунаеши — Тсунаеши и Иетсуна. И-Пин кривится, подходя к дому, колюче щурится, окутывая себя Пламенем и не подпуская к себе и учителю ядовитые Небеса той, что носит имя и внешность названной старшей сестры. В отличие от своего шифу И-Пин не волк — дракон, не желающий разменивать своё сокровище на жалкие реплики.       Реборн смотрит пристально и недовольно, то ли из непонимания, то ли от волнения за бродящую где-то наследницу Вонголы. Могло ли так случиться, что Ураганы ошиблись и их интуиция привела их к очередной обманке? За время путешествия они видели множество Небес — опасных, добродушных, мягких, колючих, но ни одно из них не было их Тсуной: безбрежным океаном вод, обманчивой гладью тёмных водоворотов. Возможно, они давно сошли с ума, но они должны были попытаться, хотели понять…       Наследница входит, и Пламя замирает. У Савады Иетсуны тонкая, почти разрушенная вязь чужого Тумана на теле, короткие косы и тёмные глаза, в которых не отражаются искры огня. У неё лёгкая поступь танцовщицы, неестественно прямая спина и плотные бинты на запястьях.       — Знакомься, бестолковая ученица, это Штормовой дракон И-Пин, лучший переговорщик Триад, и её наставник, лучший рукопашный боец своего поколения…       — Мастер Фонг, — подхватывает реплику Аркобалено девушка, совсем ещё подросток.       У неё старые глаза на молодом лице и узнавание на дне зрачков, а ещё так знакомо давящее Пламя, пахнущее гречишным медом и домом.       — Учитель Фонг, — глубоко кланяется Иетсуна (Тсуна, неужели, после стольких лет, Тсуна!) еле сдерживающим себя пламенникам       — Иетсуна-чан, — из последних сил улыбается Фонг, а И-Пин едва сдерживается, чтобы не сгрести в охапку их Небо, чувствуя, как наконец-то, после стольких лет и миров, их Пламя незримо сплетается воедино, гармонизируя.       Теперь они дома, думает Фонг, глядя на то, как неустанно щебечущая на китайском И-Пин утаскивает названую сестру (Небо, их Небо!) наверх в её комнату, а глаза киллера-репетитора разгораются подозрительно знакомым ядовитым Пламенем.       — Ничего не хочешь объяснить, Фонг? — по-змеиному шипит Реборн, глядя на то, как поднимающиеся по лестнице девушки щебечут, словно закадычные подружки. А старый мастер боевых искусств только ухмыляется, пряча улыбку за широким рукавом. Кажется, нашлась ещё одна пропажа. Слишком знакомое Солнце горит в глазах его собрата по Проклятию — вот только почему он не может ничего вспомнить?       Как интересно.       — О чём ты, Реборн? — с наивным видом удивляется Фонг, наслаждаясь льющимися из уст пока что не понимающего подоплёки происходящего Аркобалено Солнца потоками заборной итальянской брани.       Кажется, их семью ждут увлекательные времена.