Жалок ведьмин дурман

      Ваньинь стоял над медным котелком и неспешно помешивал серебряной длинной ложкой получающееся зеленоватое варево. Удерживать ложку перебинтованными пальцами было неудобно, но юноша старался. Он уже несколько ночей втайне, ну или не совсем, от лекаря и хозяина дома практиковался в варке зелий, получалось так себе, но навыки необходимо было восстанавливать, а Цзян Чэн всегда был чертовски упертым, поэтому не останавливался на достигнутом. На его счастье, в дальней части сада Сичэня почти бесконтрольно росли травы, считающиеся у благородных господ сорняками, на деле же они являлись неплохими ингредиентами для магических взваров. Так что у мага не было недостатка в составляющих для зелий.       Сегодня он варил облегченную форму для сращивания костей, невозможность полноценно пользоваться руками его бесила ужасно. Он ненавидел быть неспособным на что-то. И хотя его магические резервы постепенно пополнялись, подпитываемые спокойной обстановкой, хорошей едой и ласковой заботой, поэтому заживление полученных травм происходило сравнительно быстро и безболезненно, в его силах было ускорить этот процесс.       А спать по ночам у него все равно не получалось, он вскакивал посреди сна, то задыхаясь в ревущем пожаре, то крича от боли своей потери, когда его родные по одному исчезали в гнетущей звенящей пустоте. Вот он и использовал ночное время с пользой. Если Лань Сичэнь в перерывах от своих дел и замечал все увеличивающиеся под чужими глазами синяки, то тактично молчал, понимая, что тут поможет только время. Лекарь, правда, бубнил себе под нос по этому поводу, но пока воздерживался от более громкого проявления недовольства о неразумности своего пациента.       Ваньинь принюхался, от зелья должен был исходить едва заметный запах крапивы и подниматься полупрозрачный серебристый дымок. Все готовилось в соответствии с рецептом и пока шло как надо. Чэн не без усилий притушил огонь в камине — одно из простейших заклинаний сейчас отняло у него порядочно энергии. Теперь нужно было подождать около получаса, чтобы варево настоялось и дошло до нужной кондиции, после чего его нужно будет оставить на солнечном свете на несколько часов, а потом уже пить. Юноша уселся на стоящую тут же грубо сколоченную табуретку и принялся листать книгу по сотому разу в поисках еще каких-нибудь легких и полезных составов.       — Не спится? — раздался от двери мягкий голос, полный сочувствия.       Цзян молча кивнул, поворачиваясь к хозяину дома, который кутался в слишком теплый для летней ночи халат. Лань бесшумно прошел в кухню, в которой, в силу своего положения, был очень редким гостем и сел на самый чистый край скамейки, стоявший у стены. Помещение было большим и находилось в подвале, от него вверх на первый этаж распространялось тепло, что было крайне удобно зимой и не очень летом.        Сичэнь долго думал, стоит ли приходить, он наблюдал каждую ночь, как молодой господин Цзян покидает свою комнату и тихо уходит в темноту коридора. И все же Лань решил, что если получится хоть немного облегчить чужую боль, это уже неплохо.        — Хотите рассказать о том, что вас тревожит? — мужчина слегка наклонил голову к плечу, он не собирался растравлять чужую душу, если ее хозяин не захочет поделиться своей тяжкой ношей.       — Не уверен, — отозвался Ваньинь, закрывая книгу, которая лежала у него на коленях.       — Что ж, если когда-нибудь захотите…- неловко предложил Сичэнь, ему еще не приходилось утешать людей, потерявших все и чуть не погибших в лапах равнодушного огня, призванного покарать невиновного.       — Я приду к вам, — закончил Чэн и тепло улыбнулся краешками губ, встречая ответную полную благодарности улыбку.       Хуаня уже не в первый раз восхитило это чувство силы, исходящее от юноши перед ним. Тот, не смотря на все свои потери, не сломился и продолжал бороться каждый день. С ослабевшим телом — путем хождения по саду, под угрюмое ворчание лекаря, с почти отсутствующей магией — пытаясь творить элементарную магию, с ужасом одиночества — улыбаясь вот так безмятежно, будто и не было за хрупкими плечами адского пожарища и бесконечного пепла, оседающего сединой на волосах и горечью на языке.       — А что вы варите? — поинтересовался спустя несколько мгновений молчания Лань, принюхиваясь к постепенно усиливавшемуся запаху трав.       — Зелье для сращивания костей, мне надоело, что мне необходима помощь даже в самых простых вещах, — фыркнул Ваньинь, презирая собственное бессилие.  — Откуда у вас столько книг, связанных с магией? Ведь сами вы не одарены, — он в свою очередь задал вопрос, который вертелся на языке с самого первого дня.       — Моя матушка обладала даром, наверное слабым, я не уверен, так как не понимаю степени ранжирования магических способностей, ибо сам к ним не отношусь — неловко развел руки мужчина. — Мне и брату матушкины силы не перешли. В отличие от библиотеки, которая принадлежала ей, и я счастлив, что теперь есть кто-то, кто может читать эти книги и вновь использовать их, это много для меня значит, — Сичэнь поднялся. — Не засиживайтесь, Ваньинь, вам нужно больше спать, пусть не получается заснуть надолго, но даже это уже сыграет роль в восстановлении организма.       — Сейчас закончу и пойду, спасибо за заботу, Лань Сичэнь, — попрощался Чэн с уходящим хозяином поместья.       Юноша задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь и покачивал ногой в ритм своих мыслей. Он был восхищен и потрясен благородством Лань Хуаня, он принял целый орден магов, зная, что сам окажется в опале, но все равно пытался защитить их, дал им кров и возможность зарабатывать. И что больше всего впечатляло Ваньиня, Сичэнь не попросил за это ничего, хотя для него самого происходящее было более чем невыгодно, а он наоборот стремился помочь всем, чем только мог. Вот и Чэну теперь помогает, укрыл в собственном доме, залечивает раны, окружает своей уверенностью и ненавязчивой заботой. Юноша вздохнул, хозяин поместья занимал большую часть его мыслей, размышления о нем и его поступках помогало не погрязнуть в пучине тоски и черной хмари, не потонуть в болезненных воспоминаниях об улыбках сестры, счастливых голосах родителей и крепких объятиях старшего брата.       На самом деле Ваньиню очень хотелось больше общаться с Сичэнем, но тот вечно был занят делами, а отвлекать его после долгого трудового дня юноше не позволяла совесть. Он и так занимал одну из комнат Ланя, в ней, кстати, за тяжелыми портьерами была тайная дверь, ведущая в личную спальню хозяина поместья, ел его еду, пользовался услугами лучшего лекаря Гусу и бездельничал целыми днями, так что еще и перетягивать на себя чужое внимание, которое должно было быть сосредоточено на работе Главы Ордена, он не мог. И все же было интересно, испытывает ли Хуань к нему что-нибудь помимо сожалений и желания искупить вину. Потому что Чэну он действительно был симпатичен, и не хотелось бы, чтобы все доброе отношение было лишь из чувства долга.         Цзян поднялся, помешал еще раз по часовой стрелке свое зелье и погасил огонь. Процедил получившееся варево сквозь лежавшую рядом марлю в дорогой даже по виду стеклянный графин и плотно закупорил его крышкой. Прихватив снадобье с собой юноша бесшумно прикрыл дверь кухни, защелкнул замок, как он и был, и направился к себе. Сичэнь был прав, нужно было попробовать поспать.       ***       Сичэнь расхаживал по комнате, держа в одной руке свиток с длинным списком просьб городского совета, половина из которых была абсолютно несостоятельной, а вторая требовала таких сумм, что у мужчины шевелились волосы на затылке. Хождение помогало ему лучше думать, к тому же, сидя рядом с окном под свежим утренним ветерком, он мерз, но закрывать ставни не спешил, проветривая комнату. Погода была прохладная, солнце не выглядывало из-за туч, в воздухе висела неприятная морось, в комнаты тянуло влажностью.       Хуань в очередной раз повернулся на месте и пошел к двери, проговаривая вслух цифры для лучшего запоминания. Впрочем, каждые несколько минут, его мысли перескакивали, без каких бы то ни было усилий с его стороны, с важных документов на молодого господина Цзян, который спал в смежной комнате, которая ранее являлась кабинетом Сичэня. После появления в поместье Ваньиня, Лань для собственного успокоения выделил ему собственный кабинет, в который можно было пройти из личной спальни хозяина дома. А в своей спальне приказал поставить небольшой стол, за которым теперь и работал.       После произошедшего с Орденом Цзян дел у Хуаня прибавилось. Маги, проживающие на территории Гусу, слали письма и обивали его порог моля о защите от Вэней. Городской совет, получив приказ наказать всех нарушивших присягу тюремных стражников, буквально взвыл и теперь засыпал Главу Лань просьбами пересмотреть решение. Но Сичэнь стоял на своем. Если эти люди пренебрегли своим собственным словом однажды, подчинившись не ему, а кому-то другому, то чего стоило ждать от них в дальнейшем. Помимо этого, прошла уже неделя как началось восстановление дома Цзян, а Хуань все не решался сказать юноше об этом. Не был уверен, что тот отошел от случившегося в достаточной степени.       Ванцзи прислал письмо накануне, и оно тоже занимало мысли Ланя. Младший брат говорил, что у него есть серьезный разговор, но все никак не получалось выкроить на это время. Когда у Лань Чжаня появлялся перерыв, чтобы заехать к брату, того чаще всего не было дома, он был погребен под кучей бумаг где-нибудь в городской ратуше или спорил с городским советом, и ему было не до чего. Как только свободная минута появлялась у Сичэня, Ванцзи оказывался на другом краю территории Гусу Лань по приказу дядюшки, а то и вовсе за ее пределами или выполнял приказы почтенных советников Ордена Лань. Впрочем, пока брат не заявился на порог без приглашения и предварительного предупреждения, старший Лань понимал, что дело не самое срочное.       Тихий стук вырвал мужчину из круговорота мыслей о делах. Стучали почти беззвучно, так, будто не хотели разбудить, в случае, если хозяин еще спит.       — Входите, — разрешил Хуань сворачивая свиток и убирая его в стопочку к уже отсмотренным.       К сожалению, стопка с непрочитанными меньше от этого не стала.       Дверь приоткрылась, и в небольшой щелке показался настороженный серый глаз.       — Вы уже не спите? — Ваньинь проскользнул в комнату и прикрыл за собой дверь. — Ваш лекарь все еще ругается на меня, когда понимает, что я сбежал без кресла. А я вот чаю вам принес.       В руках юноша и правда держал небольшой поднос с чайником и двумя чашками в аляповатый цветочек, Хуань даже не знал, что у него где-то такие есть.       — Не стоило утруждаться, ваши раны еще не затянулись до конца, и ваши пальцы все еще болят, — поднос в чужих руках и, правда, слегка дрожал, чашки далеко не мелодично позвякивали об блюдца.       — Я больше не могу сидеть без дела, — категорично заявил гость и решительно поставил свою ношу на чужой рабочий стол. — И я хочу поблагодарить вас за все. Пускай единственное, на что я сейчас способен это заварить чай, но хоть это примите в знак моей искренней благодарности. Как только я окончательно выздоровею, я постараюсь восстановить свой орден и я расплачусь с вами за все, — Чэн попытался поклониться, но ребро не позволило ему этого сделать, юноша поморщился.       Сичэнь, заметив изменения в чужом лице, досадливо цокнул языком и, подхватив Ваньиня под руку, усадил его в собственное кресло.       — Не перенапрягайтесь, иначе ваше лечение затянется, а вы же этого не хотите, верно? — участливо заглядывая в серые глаза пожурил мужчина. — Все, что я делаю, я делаю не потому, что хочу получить от вас благодарность, молодой господин Цзян. Я делаю это, потому что так велит мне мое сердце.       — Ох, — выдал на это признание Цзян и смущенно опустил взгляд на свои руки.       — Как ваше зелье, что вы варили ночью? — решил перевести тему Хуань, видя, что смутил юношу своей откровенностью.       — Должно настояться на солнце, но сегодня его, кажется, не предвидится, — вздохнул Чэн. — Давайте я налью вам чаю?       — Сидите, Ваньинь, вы мой гость, и это я должен ухаживать за вами, а уж никак не наоборот, — благодушно усмехнулся мужчина и разлил кипяток по чашкам.       Комнату наполнил яркий цветочно-медовый аромат, Сичэню показалось, что его укутали в теплое большое одеяло и теперь укачивают в крепких сильных объятиях.       — Какой потрясающий запах, что это за сбор? — поинтересовался он, вдыхая полной грудью, и чувствуя, как расслабляются мышцы и успокаиваются в голове мысли.       — Он из трав, что растут в вашем саду, поможет отдохнуть немного от работы, а потом приняться за нее с новыми силами, прошу, попробуйте, — Чэн обхватил руками свою кружку.       — И на вкус бесподобно, никогда не пробовал чего-то столь же вкусного, — сделав глоток, похвалил Хуань. — Возможно, я поторопился, сказав вам, что мне не нужна никакая благодарность, я хотел бы наслаждаться этим чаем и вашей компанией каждое утро, пока вы тут, — улыбнулся мужчина, делая еще один неспешный глоток. — Если это не слишком большая плата на ваш взгляд.       — Я буду счастлив проводить с вами утра, — искренне обрадовался Ваньинь, продолжая внимательно наблюдать за собеседником из-под полуопущенных ресниц.       — Я хотел сказать вам, что мы начали работу по восстановлению вашего дома, мы можем съездить туда в любой момент, — Лань почувствовал облегчение, наконец, рассказав об этом.       Молодой господин Цзян замер с широко раскрытыми глазами и, кажется совсем не дышал.       — Спасибо, это… Очень многое для меня значит, Лань Сичэнь, — наконец ошарашенно произнес Чэн, еще не до конца осознавая происходящее и что оно повлечет за собой. —  Вы можете попросить у меня все что хотите, даже пожизненную службу Ордену Гусу Лань, я пойду на это, после всего, что вы сделали для Ордена Цзян и для меня лично, — проникновенно пообещал он.       — Не стоит так опрометчиво предлагать себя, Цзян Ваньинь, я могу быть не таким хорошим, как вам кажется, могу воспользоваться вашей наивностью и доверчивостью…       — Не можете! — перебил его Чэн и покачал головой. — Я знаю это. Так же ясно, как и то, что вы никогда не причините мне боли.       — Ох, Ваньинь, — грустно улыбнулся мужчина, но не стал спорить. Что-то шевельнулось внутри и разлилось теплом от этого страстного заявления.       ***       Каждое утро после того злополучного дня, когда он впервые заварил особый сбор, Цзян Чэн, стоило запеть ранним пташкам и солнцу показаться из-за горизонта, поднимался с кровати. Юноша спешно приводил себя в порядок, расчесывал подровненные, сильно укороченные волосы, надевал предоставленную  белоснежную одежду расшитую облаками, натягивал на ноги мягкие сапоги, пошитые на заказ. После чего умывался и шел на кухню, где до появления поваров и многочисленной прислуги, варил, сверяясь со справочником зелий, для Хуаня столь полюбившийся ему успокаивающий отвар, который на самом деле таковым не являлся. Ваньинь сам себе не мог объяснить, что его дернуло, сварить приворотное зелье в первый раз и зачем он, черт возьми, продолжил делать это дальше.       Сначала Ваньинь списал все на простой почти ребяческий интерес, сработает или нет? Хотя такую серьезную материю, как чувства практически невозможно было подделать, однако… Юноша запихнул подальше вопящую и распекающую его на все лады совесть, о том, что нельзя поступать так с человеком, который относится к тебе со всей добротой и заботой. И пошел варить, ради эксперимента, конечно же. Нет. Что не ради эксперимента он понял сразу, как только почувствовал, первые изменения в чужом поведении. Зелье имело накопительный эффект и уже спустя три дня юноша начал замечать несвойственные для Лань Сичэня более выраженные проявления эмоций в свою сторону. Если окружающие люди и заметили что-то, то молчали, слишком уважая и любя своего Главу.        Сичэнь стал будто мягче и расслабленнее по отношению к Ваньиню, еще более внимательным, чем прежде, хотя, казалось, что больше уже просто некуда. Теперь он ежедневно выкраивал время между делами, чтобы зайти к Чэну или прогуляться с ним, когда тот сбегал от лекаря в сад и собирал там травы. Нередко Хуань просил посидеть рядом, занимаясь своими делами, пока он сам разбирает документы, просто чтобы иметь возможность смотреть на него, что очень смущало мага. Лань подпускал к себе ближе, в свою зону комфорта, и даже позволял себе почти не ощутимые, легкие прикосновения, от которых сам прятал глаза и слегка алел щеками, отчего выглядел совсем ранимым и таким уязвимым, что у Цзяна сжималось сердце. А мысли стремились в едином направлении — как он мог быть столь черствым, чтобы украсть чужую влюбленность?! И, главное, зачем?!       Чэн нашел этот странный на первый взгляд рецепт не в самой книге, а на сложенном внутри листочке. Бумага изрядно пожелтела от времени, в некоторых местах была порвана и прожжена, будто бы ее пытались поджечь свечой несколько раз, но останавливались в последний момент. Рецепт был написан убористым мелким почерком, кое-где чернила расползлись пятнами, похоже, что от слез, так, что было не разобрать, но Цзян постарался, и оно того стоило. Зелье было гениальным в своей простоте и в тоже время поражало силой воздействия. Единственной сложностью оказалось добыть волос Хуаня, но и с этим Ваньинь справился блестяще. Авторство, очевидно, принадлежало хозяйке книги, то есть матери Лань Сичэня, которая, судя по коротким заметкам, отчаялась добиться любви супруга и решила поступить по-своему. К чему все привело Чэн не знал, женщина не оставила никаких записей по этому поводу, что изрядно огорчало. И, что хуже всего, к этому отвару не имелось никакого антидота, ну, или просто Ваньинь ничего не мог придумать, так как зелье было направлено на конкретного человека, значит и обратный взвар должен был быть направлен на него же.        В общем, Цзян Чэн наблюдал, как хищник из засады наблюдает за ланью, пасущейся на лугу, прекрасно зная, что может сделать с ней что угодно, в любой момент. Впрочем, зелье никак не сказывалось на Лане во всех остальных сферах деятельности. Он даже не стал более рассеянным или мечтательным, что было отлично, учитывая его главенство над всем Орденом Гусу Лань и необходимость проделывать огромный объем работы. Хуань оставался самим собой, за одним единственным исключением. За исключением Цзян Чэна.       Ладно, Ваньинь готов был признать, что был покорен Лань Сичэнем с первого взгляда и соврал бы, сказав, что совершенно не заинтересовался в возможности развития их отношений в этом ключе. Хотя, возможно, он допускал такую мысль лишь потому, что он был совершенно один на всем белом свете и чувствовал внутри такую пустоту, что готов был заполнить ее даже искусственно созданной ложью. Но это все равно ни разу не было основанием для использования столь скверного зелья. На самом деле, ничто не могло быть причиной для использования приворота, это было запрещенное волшебство. Именно за такие магические трюки обычные люди и ненавидели магов.        В любом случае прекращать давать Лань Сичэню приворотное зелье сейчас уже было невозможно, оно попало в кровь и его отсутствие могло вызвать ломку, что в свою очередь повлекло бы ряд вопросов, на которые бы потребовались ответы. Ответы, которые, в свою очередь, Чэн не смог бы не дать. А Ваньинь не хотел видеть в прекрасных медовых глазах Хуаня, направленных на него, жгучее разочарование и обиду, когда Лань поймет, что с ним произошло и кто был тому виной. Цзян слишком привык за эти несколько дней к постоянному присутствию где-то рядом Главы Ордена Гусу Лань с его низким голосом, пробирающим до мурашек, и улыбками, полными света и тепла, кажется никто так никогда не улыбался Ваньиню. И, скорее всего, никогда больше не будет.       Думая об этом, Ваньинь продолжал исправно каждое утро в семь часов стоять в кухне над медным котелком, задумчиво глядя в одну точку помешивать приворотное зелье и размышлять о том, а могло ли все сложиться иначе, если бы он не стал под видом чая приносить Ланю отвар. Смог бы он вызвать в этом удивительном человеке ответную реакцию самостоятельно или у него не было ни единого шанса?