Из снов моих с утра бежишь проворно

      Вечером жизнь в столице только начиналась — Аста и Юно заметили это существенное отличие с Хаджем ещё в первый день, когда расходились по орденам. Вместо безмолвного сумеречного неба над головой сверкали огни, улицы сливались в какофонии мелодий и голосов, глухом топоте сапог и звонком цокоте каблуков по брусчатке; всюду было светло, оживлённо, заполнено — в отличие от просторной, но пустой родной деревни, где не происходило почти ничего. Столица была словно другой мир, где даже самый тёмный закоулок пронизан жизнью и магией, будь то ищущие тишины влюблённые, скрывающиеся, проворачивающие свои дела преступники или же пьянчуги, уже позолотившие ручку трактирщику. — Так вы оставили товарища одного на целый день, чтобы… найти подарок? — молчание удручало на фоне вездесущего шума, и Клаус вновь взял ситуацию в свои руки. — «Одного»? К счастью или нет, но в нашем ордене такого не бывает, — рассмеялся Рулакейс. — Возможно, потому что нас мало или же мы просто никому не сдались — потому так цепляемся друг за друга. — В этом все ордены похожи: если б не узы, сотни рыцарей-магов не сплотились бы на благо королевства. Народ потому и верит в нас. — Тридцать чёрных звёзд сейчас плачут, — Финралу не была чужда самоирония. — «Чёрный Бык»… своеобразен, — Люнетт не мог подобрать точного слова, но тема не располагала к заминкам. — Ваш нрав отличен от других орденов. Например, в «Золотом Рассвете»…       «…Всем чхать на тебя, если ты не знать. Спасибо, Клаус, мы помним», — Юно уже жалел, что согласился. Все эти месяцы, с самого начала он игнорировал насмешки и упрёки в свою сторону: не хотят верить — ну и пусть, не для них же старается… знал, что у Асты всё совсем наоборот — и в ордене он любим и ценим, как в новой семье. Вот только знать и видеть — совсем разные вещи. Маг ветра упрекал себя всю дорогу, стараясь настроиться на верный лад: Асте повезло, мир наконец-то благосклонен к нему и дал то, чего этот упорный, невыносимый, очаровательный в своей решимости коротышка заслуживал, — за него только радоваться. И Юно был рад, но в груди предательски щемило от мысли, что пылкий, вдохновляющий нрав теперь рассеивается на стольких людей, а ему от каждой улыбки, каждого взгляда достанутся лишь крохи. Только мечта между ними и осталась — самое ценное и столь одинокое в своём роде…       Так нельзя. Как ему вообще смотреть брату в глаза, пока радость и ревность стремятся придушить друг друга? — Ты будто на задание идёшь, Юно. Не будь так напряжён, — Мимоза легонько дёрнула товарища за рукав, привлекая внимание. — Всё в порядке. — Ты скоро увидишь его — разве это не здорово?       В пальцах отозвалась едва различимая дрожь. Снова, снова это чувство, будто в годами выстраиваемой стене существует брешь — и мысли, чувства, сочтённые похороненными глубоко внутри, оказываются очевидны… всем, кроме него самого. Они не то, чем хотелось делиться, но то, от чего хотелось спрятаться, — и он терпел поражение в этой борьбе. Те, кто не так давно смотрели свысока или с вялым дружелюбием, стали пугающе проницательны. Вот только открываться людям — черта Асты. А Юно было почти страшно от того, что его читают, как открытую книгу.       «Здорово»? Да он мечтал об этом все четыре месяца.       Ничего не ответив, Юно ускорил шаг. — Чарми, нам куда говорили в конце? — Финрал остановился, сокрушённым взглядом обвёл развилку: объяснения Ями были доходчивы, но, как обычно, страдали, стоило дойти до навигации.       Внезапно в двадцати шагах послышались треск и звон осыпающихся осколков, а синхронно с ними — пронзительный девичий голос, заглушённый рёвом водного вихря. Извиваясь подобно змее, тот столкнулся со стеной по ту сторону улицы и разом рухнул вниз, расплёскиваясь по брусчатке на многие метры и пугая случайных прохожих. Сквозь выбитое окно доносились возмущённые крики, но ввиду расстояния смысл оставался неразборчивым. — Ой боже правый… — Нам налево!~ — радостно провозгласила Чарми, вприпрыжку утягивая за собой облако. Рулакейс сорвался на бег и опередил её, бегом взбираясь по внешней лестнице; девушка частично переняла настрой, догоняя с помощью магии и оставляя опешивших гостей на перекрёстке.       Клаус оторопел и неспешно поправил очки, не поспевая за таким эмоциональным диапазоном. Рядом тихо рассмеялась Мимоза: враз изменившиеся, такие разные реакции «Чёрных Быков» были чем-то непередаваемым, как и их сумбурная, полная приключений жизнь. Но, похоже, это вызывало улыбку лишь у неё. — Немыслимо… — Эй, сделай лицо попроще! И без того неловко! — Да ладно вам, ребята, — Мимоза обошла товарищей со спины и мягко, но настойчиво подтолкнула вперёд. — Здесь не подземелье и не штаб «Золотого Рассвета» — мы вправе чувствовать себя свободно. — Теперь, сдаётся, мы лишние, — Люнетт упорно давал заднюю — вопреки тому, что первым согласился на всё это. — Ну мало ли куда жизнь свернула. Вспомни свадьбы: там ведь и спорят, и дерутся, и невест крадут, — а здесь всего лишь день рождения! — тон девушки неожиданно изменился: сбавил воодушевления, проникся ревностным холодком. — И всего лишь Ноэль. — Думаешь, это она? — парень оглянулся на выбитое окно. — В «Чёрном Быке» столько водных магов, семпай. Хотя она поразила тебя в самое сердце, мы помним*… — Юно, твою мать!.. — но ни шипение, ни нервно поправленные очки не скрыли покрасневших щёк. Маг ветра обошёл старшого, чуть закатил глаза: — Да-да, и отца, и святого духа**.       На ветру вздымались завернувшиеся наружу занавески, мелко расплёскивая стекающую с них воду.

***

      С порога трактира послышался громкий, всегда бодрый и звонкий голос Асты, за ним — раздражённый, почти отчаянный рык Магны, за спиной которого сквозило разбитое окно. Ноэль стояла неподалёку, негодующе притоптывая ножкой и прокручивая меж пальцев волшебную палочку.       Отряд из «Золотого Рассвета» остановился у входа, сливаясь с бурно реагирующей толпой. Кто смеялся, флегматично пил пиво, а кто от души крыл бранью орден, запоровший тихий, не предвещавший ничего необычного вечер. Подростки и взрослые, женщины и мужчины, маги или простые рабочие, добившиеся места в столице, — все, отставив кружки с чаем, кофе или чем покрепче, приковали взгляды к молодым «Чёрным Быкам». С любопытством, смехом или же осуждением, но никто не мог игнорировать этот и вправду необузданный, столь не похожий на других орден.       Казалось, что, вступив в него, даже пятнадцатилетки подписывают себе приговор. Приговор на импульсивность и необдуманные поступки.       Магна наклонился, выкручивая воду из отросших волос, и бросил острый взгляд на девушку с пепельными волосами, гордовито вздёрнувшую носик в ответ. — Блять, у нас пятьдесят звёзд — пятьдесят! — я не хочу назад в помойку!       Аста неловко почесал затылок, делая вид, что не при делах, пока насквозь промокший семпай чуть не выл с досады и отжимал воду из чёлки. Взъерошил тёмные пряди и тряхнул головой, надеясь, что хоть в этот раз перестанет капать на лицо и за шиворот, но те вновь повисли мокрой соломой — и тихий смешок лишь усугубил ситуацию. Мальчишка-антимаг, как всегда, был на позитиве — так и подмывало запустить в него огненный шар. Но звёзды…       Хотя кому до них дело, когда Лакк, сволочь, ржёт во всё горло и мнит себя стендап-комиком, на аккордеоне подыгрывает? И другим глубоко всё равно: пьяная Ванесса уговаривала Финрала на танец, Чарми беззаботно ушла на кухню, Грей делала вид, что её не существует, прячась за силуэтом Гоша; тот, захмелев (хотя обычно и этого не нужно), распылялся одами любви к сестре, а Ями курил и флегматично смотрел на цирк, что сам себе создал. — Не обязательно было делать… это! — парень топнул по обширной луже на полу, вызывая широкий всплеск. Рядом послышался заливистый смех. — Не ржать, салага!! — Старшой Магна, выглядишь просто потрясно! — А ты, как всегда, нарываешься! Старшой любезно вызвался обучить вас искусству, устроил внеплановую тренировку — радовались бы такой чести! А в итоге змеюку в голову, тьху! — Морского дракона. — Вообще пофигу!!       Половина трактира, оккупированная не рыцарями-магами, взорвалась смехом: «Чёрный Бык» и его нравы никогда не оставляли равнодушными. Лишь владелец заведения, удручённо протирая кружки за барной стойкой, не разделял общего веселья и мысленно подсчитывал, сколько сот юлий накинуть в чеке сверху. В последний раз растрепав безнадёжно выпрямившиеся влажные волосы, Магна вздёрнул голову, с грозным, командирским взглядом поглядывая на новичков ордена и старательно игнорируя игру на аккордеоне у себя за спиной. — Придурки… — музыка с издевкой лилась по залу, срываясь из-под ловких пальцев, испытывая предел терпения Свинга. — Магна-Магна, танцор хреновый, Магна-Магна, вредный-*** — Да потеряйся уже! — в светловолосую макушку полетела небольшая картечь. Лакк убрал руки с клавиш и хлопнул в ладоши, гася пламя заискрившими меж них молниями. Магия распространилась дальше, создавая своеобразные перчатки, обволокла и окрасила лазурью сапоги. — Наконец готов сразиться со мной? — Ни за что! — Хлопковая магия сотворения: Одеяние из хлопка, — поднявшись на облаке, Чарми набросила на плечи Магны белый, пушистый, словно вата, плащ и накрыла капюшоном голову. Холодная влага прекратила капать за шиворот, стало ощутимо теплее.       Только теперь смешки густо посыпались с обеих частей зала; громко стукнулась об стол чья-то кружка. Магна не хотел думать, как сейчас выглядит. — Боже, блять… Аста, стань ты наконец нормально: перекачанный — не значит деревянный!       Того, казалось, всеобщее внимание не смущает. — Значит так, объясняю в последний долбанный раз — другого танцора на побегушках вы вряд-ли найдё- — Как думаешь, Киато знает танцы народов суши? — с ненаигранной задумчивостью спросил Аста, словно не замечая речи старшого. Ноэль прыснула со смеху, быстро закрыв рот ладошкой. — Ну-ну, умничай дальше: всё равно плохо получается, — буркнул Магна. — Так, Ноэль, ходи сюда: покажем этому идиоту, как нужно. — Я королевских кровей — с простолюдинами не танцую, — вмиг сменила настрой девушка. — Так Аста же… — парень перевёл непонимающий взгляд с одного новобранца на другого, снова, и ещё раз. — А-а-а-а… — О, ещё один проснулся. Добро пожаловать в клуб понимающих! — воскликнула Ванесса, торжественно поднимая кубок с вином и вновь агитируя всех взять градус на душу. Сильва не разделила такого настроя, покраснев до кончиков ушей и чуть оглушив ушедшего в мысли о Подводном храме Асту: — Да что вы понимаете?!       «Боги, что за…» — маги из «Золотого Рассвета» переглянулись. Однако вмешиваться не стали. — Короче, ставь ноги нормально. Как обычно ставь! — рыкнул Магна, и Аста тут же встрепенулся, отбрасывая лишние мысли и сосредотачиваясь на указаниях старшого. — Теперь подними левую руку и согни её в локте. Да не под прямым углом же! — А как?! — Ой бля, — парень сам изогнул чужую руку, решив не наказывать себя ожиданием. — Так, теперь правую руку на талию Ноэль и немного подними локоть. Всё, не двигайся. Теперь плавно — понимаешь значение слова? — плавно делаешь шаг на Ноэль. — Так я ж опять ей на ногу наступлю! — Не наступишь: она шаг назад делает. Пробуем: раз, два, три!       На втором шагу послышался девичий писк — и Аста спешно отскочил, пропуская сорвавшийся с чужой ладони водный всплеск прямо возле лица. Теперь причина всего абсурда была ясна; Юно не смог сдержать улыбки и вышел вперёд, уже не в силах оставаться пассивным зрителем. — То есть по порталам летать и пиздить Ветто ты успеваешь, а в повороте ноги поставить — нет?! — Аррх, ничего не понимаю! Ещё раз! — Кажется, вместе с магией в тебе умерла и грация. — Юно! — Тупаста, ты достал меня! — напротив левой руки открылся гримуар воды. — Рёв морского-       Резкий порыв ветра ударил по обложке гримуара и захлопнул его, погасив серебряно-синее свечение. — Королевская кровь переняла лучшее у простолюдинов? Как немыслимо. — Ты!.. — «Золотой Рассвет»? — Цирк закончился — пора расходиться, — кто с облегчением, а кто с ноткой грусти косился на новоприбывших. — Ребята! — бытовые провалы, как всегда, легко выветрились из головы Асты — и он спешно подбежал навстречу товарищам. — Какими судьбами? Давно же мы с вами не виделись! — Не сказать, что мы это планировали, но совпадение и правда хорошее, — Клаус привычным жестом поправил очки, пряча мелькнувшую на губах улыбку. — Представишь виновнику торжества? — Конечно!       В дальнем углу зала заиграла лютня: молодой человек расположился на высоком стуле возле барной стойки, легко перебирая и настраивая струны. Небольшая выделенная под танцы площадка опустела; стих и аккордеон. — О, ребята из «алмазного» подземелья! — в голубых глазах блеснули ярко-радостные искры, словно небольшие молнии. — Лакк Волтия, прими поздравления от лица «Золотого-» — Вы пришли сразиться со мной? — лицо парня исказил зловещий, предвкушающий оскал, побудивший гостей отступить на шаг назад. Вот вам и… радость. — Это как приветствие, не обращайте внимания, — антимаг неловко почесал затылок. — Но я серьёзно.       Теперь напрягся уже Аста. — Что может быть лучшим подарком, чем бой насмерть?! Битва с рыцарями-магами сильнейшего на сегодня ордена, «Золотого Рассвета»! — сняв с плеча аккордеон, Лакк воодушевлённо вскочил на скамью рядом с ним. — Ещё и с силой одного из четырёх духов стихий! Насладимся же праздником всласть! — Что?! — Он меня напрягает… — Сильф прижалась к плечу Юно: мана, пронизывающая воздух током вместе с ощущением жажды, непривычно сильным и иным, чем у мага ветра и Асты, духом соперничества настораживала — особенно когда день склонялся к закату, а сил у людей становилось всё меньше и меньше. Природа и труд в течение недели способствовали отдыху, мирной беседе в кругу друзей и семьи, но никак не дракам — ещё и с таким лютым азартом. — Прежде чем сражаться, попробуй праздничное блюдо Чарми, — девушка обошла кругом товарища, с торжественным видом опуская на стол широкую узорчатую тарелку. Волтия вздохнул, хмуро сдвинул брови: — Тц, сейчас не- — Ешь.       Клаус счёл за галлюцинацию то, как в ответ на скромную девичью просьбу парень опустился на скамью и покорно взялся за ложку, пробуя непривычный по виду карри. Почувствовал, как по коже пробежал лёгкий холодок. — Вкусненько тебе?~ — …Я хочу сразиться с Магной. И ребя- — Ты оставишь половину моего блюда?       Аура Чарми — внезапно тяжёлая и пугающая — словно спрашивала: готов ли ты сразиться со мной? Сверкавшие в воздухе молнии погасли; осуждающе покачав головой, Паппитсон вернулась на кухню, предварительно забрав из-под стола пустую бутылку вина и поставив кувшинчик с соком. — Поразительно: это правда сработало… — шёпотом произнёс Юно, не понимая, как напряжённая ситуация разрешилась всего в одно мгновение. Мгновение, когда в воздухе вспыхнула совсем незнакомая и ещё более пугающая мана, так же быстро исчезнувшая. — Боже храни Чарми, — Аста сложил руки в молитвенном жесте, затем со всё той же виноватой улыбкой обращаясь к брату и товарищам. — Ребята, вы не представляете, как я рад вас видеть — даже без контекста. — А некоторые — уж слишком, — Клаус глубоко выдохнул, возвращая самообладание. После увиденного в подземелье сражение с Лакком — одна из вещей, которых хотелось в последнюю очередь. — Не слишком помешаем празднику? — Шутите? Да мы ж сто лет не виделись! — Пару месяцев. — Мог бы и не вставлять пять юлий! — буркнул Аста, насупленно глядя на брата. Обиды в его глазах не было: парень давно привык к прохладному, часто сбивающему приподнятый настрой тону Юно. — А вообще, — взгляд зелёных глаз метнулся за спину мага ветра, пока на лице расцветала улыбка, — какая разница, сколько прошло времени?       Мимоза уже сидела на скамье рядом с Ноэль, плечом к плечу с Лакком, вновь взявшимся за аккордеон; девушки воодушевлённо щебетали обо всём подряд, перескакивая с заданий на бытовое, с новых опаловых серёжек на знакомство с другими магами ордена, которых гостья видела впервые в жизни. Аста вприпрыжку обошёл вокруг стола и перескочил через скамью напротив, вторгаясь в разговор, — и даже как всегда беззаботная, открытая улыбка не защитила его: Клаус и Юно ущипнули его за уши, наказывая за бестактность. Заняли места по обе стороны от антимага, но разговор не клеился — во всяком случае не с такой лёгкостью, как у давно не видевших друг друга кузин.       Чарми всё ещё была на кухне, занятая готовкой; Ванесса после недолгих уговоров утащила Финрала на танец; Грей и Гош, мысленно находившийся с сестрой по ту сторону столицы, сбились на краю скамьи. Гордон что-то мерно записывал в своей книге, поглядывая на всё происходящее с участием, но всё же как наблюдатель, чей шёпот и обращения к друзьям остались незамеченными. Ями философски поглядывал на это, перебирая в руках карты: желающих померяться удачей с командиром ордена было предостаточно, особенно среди купцов, так удачно заглянувших в таверну ради партии в покер.       Тихо и немногословно — праздник в самом разгаре. — Старшие уже целый день гуляют — немного притомились… — Они не притомились, Аста, они- — Оставь при себе чёртовы подробности! — взвыл антимаг, вскинув руки к небу. — Меня тридцать раз звали на дуэль, десять обыграли в карты и трижды уламывали на «Ураган трещащего Магны»… без участия старшого Магны! — Сам дурдом выбрал, — отмахнулся Юно. — Так я не выбирал!! — Да, ты орал, что станешь королем магов, когда тебя похерили все командиры, — нарочито громко сказал Ями, параллельно делая свой ход. — …Это другое. — Что, правда? — Клаус заметно удивился такой новости: сперва он, как и многие другие, не счёл Асту сколько-нибудь особенным или стоящим, но вскоре изменил мнение, уверенный, что так происходит с каждым, кого этот странный, не теряющий надежд мальчишка встречает на своём пути. Но начало его пути всё ещё оставалось загадкой, известной лишь тем, кто был тогда на отборе. — Его не позвали ни в один орден, но если все подчинялись и уходили молча, этот начал спорить. — И будто напрасно! — Аста впился взглядом в брата, пока тот преспокойно размешивал чай. К оглушающим, полным эмоций речам Юно привык так же, как антимаг — к его колкостям и холодности. Почти. — И всё же не ори в ухо. У тебя что, словесное голодание? Во всём ордене не нашлось никого, кто смог бы переслушать? — Переслушать Тупасту? Такие ещё не родились. — Ноэль!! — Соболезную вашим ушам. — Да вы что, нашли друг друга?!       В ответ на Асту уставились две пары ошарашенных глаз, оба владельца которых хотели если не со всей силы двинуть антимага, то хотя б отправить в полёт — вдогонку к морскому дракону. Парень тут же стушевался, не до конца понимая, что вызвало такую реакцию.       Мимоза усмехнулась, видя плеснувшую в янтарных глазах ярость — импульсивную, но не исчезнувшую ни с затишьем, ни с глотком горячего, терпкого от трав чая. Всё же это было занятно.

***

      Он почти жалел, что сел рядом: в висках начинало отстукивать болью от шума, — но считал это лучшим, что мог подарить этот вечер. Аста трещал без умолку, вновь объединяя вокруг себя людей; какими бы они ни были по характеру, какое б происхождение ни было у них за плечами, все в большей или меньшей мере тянулись к этому мальчишке, признавали, словно поддаваясь неизвестной магии. Речь шла о Хадже — для них обоих единственном и бесконечно любимом доме, который не затмят ни звёзды, ни тысячи огней столицы; месте, о котором не получалось отзываться никак иначе, кроме как с теплотой, улыбкой и щемящей ностальгией. Несколько месяцев вдали от семьи; месяцев, в течение которых они не раз могли погибнуть и рвали тело и душу, лишь бы не допустить такого кощунства.       Место, где их ждали и любили. И где всё было намного, намного проще.       Клаус и Мимоза увлечённо слушали о простом, но столь неведомому знати: как приготовить пятнадцать блюд из одной лишь картошки, прокормить семью на восемь голодных ртов, когда на всех не хватает; каково ютиться почти всем в одной комнатушке, засыпать, выстукивая зубами каждую зиму, теснее прижимаясь друг к другу, — и каждую ночь выслушивать сонные возгласы будущего короля магов; каково обчищать клумбу за клумбой в соседней деревне или шарить по дворянским садам-огородам, удирать со всех ног, прихватив самую пышную, ярко-алую розу для Лили, чтобы вновь получить отказ. И попробовать ещё раз.       От воспоминаний саднило в груди. Как же давно это было. — Ты вроде и можешь жениться, но не можешь, — напомнил Юно, вспоминая, как перед отъездом почти каждый божий день вдалбливал это в пепельноволосую макушку, напрочь мокрую после очередного Священного Кулака Любви. Но Аста не был бы собой, если б перестал гнуть свою линию. — То есть ты хочешь сказать, что я никудышный сердцеед? — Нет, я хочу сказать, что ты мелкий, раздражающий, с шилом в заднице и опилками в башке. Ну, и сердцеед тоже так себе.**** — Как ты можешь говорить это тому, с кем рос пятнадцать лет?! Мы же братья!       «Немыслимо», — чуть не сорвалось с языка, но Юно вовремя остепенил получившие волю мысли. Такого ему точно нельзя говорить. — Парни, не распаляйтесь… — Клаус попытался вмешаться, замечая, что братья уж шибко взъелись друг на друга и конца-края не видно, но те говорили параллельно с ним, совсем не замечая: — Разве это меняет правды? Помнишь, как позвал сестру Лили на танец? — Это было давно и у меня почти получилось!! — Да-да… — Голоса слышу, — Аста приставил ладонь к уху, театрально глядя по сторонам. — Будто с тобой хоть раз танцевали. — Мне не отказывали. — Потому что ты никогда не приглашал, — хмыкнув, пробурчал Аста. На руки и стол упала тень; обернувшись, парень заметил Юно, что, поднявшись, протягивал ему ладонь. — Ась? — Приглашаю. Откажешь?       Провокация. Изменившись после той зимней ночи, Юно всё чаще прибегал к ней, порождая смесь негодования и жажды спровоцировать в ответ. В детстве уязвимый, тянущийся следом и готовый расплакаться чуть-ли не из-за каждой мелочи, он вырос в человека уверенного, устойчивого и, сам того не замечая, способного задевать других самым неочевидным, но оттого не менее опасным оружием. Словом. Ранил и продолжал ранить, оставляя сочащиеся непониманием шрамы, — особенно когда замолкал на долгие месяцы, даже не напоминая о своём существовании.       Хотелось наотмашь ударить, лишь бы это самодовольное выражение, лукаво сощуренные глаза исчезли с чужого лица — и вернулись давно забытые, тёплые, семейные черты. Хотелось снова поддаться и принять вызов в этой нелепой, привычной и странно-распаляющей игре.       Лукавость стёрлась всего на миг, стоило Асте вложить свою ладонь в чужую. — Пройдёшься мне по ногам — идеализм «золотых» отправится в топку. — Не раньше, чем мне придётся тебя ловить. Шевелись, а не то оставлю позади, Аста.       Юно отстегнул плащ и не глядя сложил на край скамьи, утягивая соперника за собой.