Из снов моих с утра бежишь проворно

      Когда их руки соприкасались в последний раз?       Не в пылу или по итогу боя, не когда усталость валила с ног и тело искало опору — вот так просто вложить одну ладонь в другую, как в детстве, когда над хлипкой церквушкой громыхал шторм и под пляшущими в небе молниями было страшно заснуть. Ощутить простое человеческое тепло, немного загрубевшую кожу ладоней, сосчитать царапинки и мозоли, оставшиеся от долгих тренировок с мечом.       Немыслимо. — Что, мне за девчонку танцевать?       Конечно же, теперь это превращалось в цирк. Игру, в которой они бессменно подначивали друг друга, не зная, что хотят доказать этими издевками. Юно пожал плечами, ткнул пальцем между смешно нахмуренных бровей: — Ну не мне же. Хоть ты на уши стань или сыграй в балерину, я всё равно не пройду под твоей рукой. — Ах какой перфекционист! — Коротышка.       На этом поток возмущений, на удивление, закончился; Аста взял чужую ладонь в свою и, подойдя на шаг, положил свободную руку поверх согнутого локтя, глядя снизу вверх с вызовом и едва заметно плещущим на дне зелёных глаз раздражением. Юно пропустил выдох: он ожидал, что пререкания будут длиться, как обычно, подольше, но совсем не то, что под испытующим взглядом из головы выветрится всё. Абсолютно всё. Чужое тепло просачивалось сквозь одежду, опаляло потрескавшиеся от ветра пальцы.       Не зря, замечая очередного противника Асты — будь то в Хадже или на отборочных, в подземелье или слыша о нём мельком по слухам, — маг ветра мысленно просил того не подходить слишком близко. Своего рода сострадание того, кто пятнадцать лет был рядом и знал, что с виду безобидный, глупый и крикливый мальчишка надёжно пленяет в свои сети, стоит пересечь черту. — Не так, — Юно отошёл на шаг, кивая в сторону стоящих рядом Финрала и Ванессы: те держались за руки, касаясь друг друга лишь кончиками пальцев (что стоило Рулакейсу постоянных волнений о том, не упадёт ли захмелевшая девушка со следующим же звоном струн). Аста окинул взглядом обоих, принимая аналогичную стойку.       Другие пары как раз закончили круг — и музыка прервалась. Антимаг отметил, что их танец был не совсем таким, как объяснял старшой Магна — если сделать скидку на то, что дальше первых шага-двух он так и не продвинулся. — А что мне делать? — Аста немного нервно оглядел собравшихся на площадке: падать лицом в грязь ему не впервой, но сделать из этого комичную сцену — одно дело. Совсем другое, когда свободного места не так уж много: желающие всё прибывали и прибывали, воодушевившись спиртным и приятной музыкой, — и любой косяк может доставить неприятностей другим, спровоцировать не особо трезвое, уставшее после рабочего дня окружение, чего хотелось меньше всего. Наравне с почти безразличным, ничего не выражающим взглядом янтарных глаз, с которым в похожих ситуациях он то и дело сталкивался в Хадже.       Ещё до того, как правда вскрылась — и оказалось, что кое-кто провалами в памяти не страдает. — По приставке вправо-влево, поворот с шагом, снова влево-вправо, два подхода с поднятой рукой и со сменой мест, у тебя четыре поворота под рукой, восемь шагов вальса — и заново. — А-а-а-а, кажется, понял! — Ты ж ничего не понял… — Юно вздохнул, нисколько не ведясь на показной оптимизм. Дай Асте меч и противника — и в пепельной макушке пойдут такие процессы-стратегии, которые знати порой и не снились; вместо сумбурных криков об отказе сдаваться — эмоциональная, но продуманная речь, что в лучшем случае вызовет удивление, в худшем — возымеет эффект терапии, от чего даже у мудаков просыпались и совесть, и человечность, и прочий букет сперва невозможных эмоций. Но скажи рассчитать, сколько заплатить за картошку в следующем месяце, положи перед ним скрипку с альтом и попроси найти разницу или же поясни схему простейшего танца, которому Мимоза научила даже таких хреновых танцоров, как Юно, — парень начинал безбожно тупить. — Да не об этом: я вспомнил, что могу читать твои движения по ки!       …Что и требовалось доказать. — Но у тебя другие дви- — Любишь же ты подробности! Мне б, по большому счёту, хоть пару шагов сделать и не пройтись по кому-либо. Но тебе, — глуповатая улыбка сползла, сменяясь острым, решительным взглядом, — я ни за что не проиграю!       Очаровательным. — Ещё скажи, что станешь королём магов. — Стану! — А если я?       Аста завис, чуть не пропустив момент, когда вновь заиграла лютня, — и маг ветра не смог сдержать улыбку. Они всегда мерялись духом соперничества, обещали превзойти друг друга, но стоило поставить ребром вопрос, что делать второму, когда мечта одного осуществится, оба входили в ступор. И если Юно просто сливался с дискуссии, считая её несвоевременной (в соревновании за звание следующего короля магов вообще-то побеждал Ванджанс!), то в голове Асты мысль крутилась циклично, так и не приходя к ответу. Сложно представить, что будет, когда мальчишечья клятва станет явью только для одного из них.       Оба не хотели думать о том, что связи длиною более чем в пятнадцать лет когда-то суждено измениться.       Лютня заиграла уверенней; ущипнув брата за нос, маг ветра вернул того в реальность и почти сразу сделал шаг вправо. Аста пошатнулся, тряхнул головой и нелепо сделал то же самое. К третьему шагу держался уже уверенней. Закончив же последовательность и от начала до конца краем глаза понаблюдав её в исполнении Ванессы, полностью сосредоточился и двигался вполне даже плавно, поспевая наравне с остальными.       И если ки вселило в антимага знакомое чувство концентрации, словно посреди боя, то в душе Юно покоя было ни на йоту. Пока Аста смотрел себе под ноги, выверяя длину шага, наблюдал, как забавно от сосредоточенности хмурятся брови; пока шла цепочка поворотов и зелёные глаза мельтешили вниманием от одного человека к другому, следя, как бы никого не зацепить, видел поджатые от волнения губы, чувствовал чуть более крепкую хватку на руках, когда касался ладонью талии.       Танец — не сражение; здесь нужна была грация, которой — Аста и сам понимал — его жизнь обделила так же, как магией, и даже ки полностью не исправляло ситуацию. Но мельком ловя взгляд янтарных глаз, антимаг замечал, насколько их обладателю всё равно на те мелкие косяки.       Тот, кто после холодной зимней ночи часто пропадал на тренировках, кому в голову взбрело, что после всего, что он сделал, можно забыть об обещании, давшей смысл жизни двум детям из забытой богом глуши, кто умел объединять людей вокруг себя и обрёл почти-что новую семью, — этот человек сейчас был рядом, менее чем в шаге, и не было ничего, что заставило б его исчезнуть. Ни заданий, ни зова товарищей, ни даже мечта — застыло всё, кроме мелодии и переливающегося между телами тепла.       Юно видел улыбку Асты и считал, что та от азарта. Аста ни за что б не признался, что в ки Юно совсем скоро ощущалось не соперничество и не жажда превосходства, а обычное спокойствие и счастье человека, наконец получившего желаемое: момент был слишком хорош, чтоб его спугнуть правдой.       Поэтому сделал шаг чуть быстрее, чем до того. Следующий — ещё немного. — И куда это мы торопимся? — А что, не успеваешь?~       Глаза удивлённо распахнулись, почти сразу сощурившись до узких щёлок; обхватив Асту за талию, Юно ускорился в ответ, проскальзывая в небольшое «окошко» между двумя другими парами. За последующие несколько шагов обошёл ещё несколько, выбивая их обоих из общего на площадке темпа, но вполне поспевая под такт оживлённой мелодии; напоследок вытянул руку, выпуская антимага из хватки, после чего тот несколько раз провернулся, пока не остановился. Несмотря на неожиданность и довольно резкую реакцию мага ветра, он подстроился под каждый его шаг, полностью приспособившись к чужому ки. Мигом оказался рядом, вновь сплетая пальцы, также щуря глаза, присматриваясь, думая о чём-то своём. — Неплохо. Для мальчишки родом из Хаджа*.

***

      Музыка, слетающая со струн и коротких ударов в барабан, повторялась снова и снова, подхватываемая танцующими парами. Время упорно склонялось к ночи, народу заметно убавилось, но самые увлечённые всё ещё оставались на площадке, после перерыва или без него начиная очередной круг, сопровождаемый ритмичными, звонкими ударами сапог и туфель. Кто-то выбивался из общего ритма, притомившись и вместе с парой мерно танцуя на месте, перешёптываясь о чём-то на ушко; другие подхватывали заданный музыкантами темп и мерно кружились кто в вальсе, кто с некой импровизацией, сбиваясь в круг либо же оживлённо пляша в центре, сцепившись с партнёром локтями, дабы в один момент внезапно отпустить друг друга**. — Что. Это. Такое.       А кто-то не унимался вот уже час, несмотря на опустившиеся на столицу сумерки и не единожды сменившуюся публику, — и с вопиющей настойчивостью проверял напарника на выносливость, то ускоряясь, то вновь умудряясь проскользнуть меж других пар при расстоянии, где даже в одиночку не всегда просто протиснуться.       То есть соперника. Два сумасшедших, не желающих друг другу проигрывать. — Выёбываются, — ответил Магна, не понимая, ради чего так упахивался и посыпал голову пеплом — вернее, Рёвом Морского Дракона. Аста справлялся более чем хорошо, хоть и изящество безвозвратно похерил. Белль очевидность не сильно утешила: девушка банально не знала, что делать, оказавшись в совсем незнакомом обществе без Юно, а возвращаться тот отнюдь не собирался. — Голова от них трещит… — Магна-бро, кажется, тебе нужна анестезия~ — Я НЕ СТАНУ С ТОБОЙ ДРАТЬСЯ. — А я уже и не могу… — Лакк прилёг на стол, прислонившись к тому щекой и вытянув вперёд руки. Огненный маг недоумённо переглянулся с Чарми, снимавшей обёртку с ещё горячего кекса. Зелёные глаза с намёком опустились; Свинг заглянул под стол, заметив несколько пустых бутылок вина на полу и ещё одну — начатую — на скамье рядом с девушкой. — Ну и рисковая, — только и выдал в ответ. — Всё дело в дозировке. Можно согреться, развести поболтать, крепко заснуть до утра или сделать мирных зрителей — из особо буйных… а можно добавить больше изюма, — Чарми нахмурилась, глядя на надкушенный кекс, но залёгшая между бровей складка тут же выровнялась, стоило овце-повару положить по правую руку мешочек с сушеной ягодой. — Я больше удивляюсь, как ты его убедила. — Женское очарование всегда было оружием. — Ну-ну, только на Юно оно не сработает, — сразу поймав намёк, парировала Сильф. — Ах, и с чего же?! — Потому что есть моё очарование! — Зажарю. — Засыплю чешуйками! — Прошу прощения, — как можно тактичнее, пока вспыхнувшая вокруг девушек мана не перекинулась на него, вмешался Клаус, — но до полуночи это всё ещё праздник нашего общего знакомого. Давайте… жить дружно?       Паппитсон выдохнула, вновь опустившись на скамью, и потянулась за вторым кексом. Белль же вернулась в выжидающую позицию возле чашек с чаем. — Поживём. — Увидим. — Посторонись! — подмечая движения товарищей с помощью ки, Аста отпустил Юно и навеселе проскользнул между Финралом и Ванессой, только остановившимся на передышку. В сиреневых глазах плеснул восторг. — Я хочу та-ак же! — Вот уж нет! — Финрал вовремя придержал подругу, когда та после неосторожно-резкого шага съехала каблуком по полу. Помог сойти с площадки и сесть за стол, занимая место рядом и давая разморенной девушке опору. — На сегодня хватит? — До поры до времени, — положив голову на чужое плечо, Ванесса продолжала поглядывать на пляску на площадке, из-за алкоголя быструю до ряби в глазах. — Как тараканы по базе бегают, ей-богу…       Финрал прыснул со смеху: в сравнении и правда был смысл.

***

      Аста никогда не казался ей идеальным: слишком глуповатый вид, слишком громкий голос, слишком непоколебимая вера в этот мир и то, что всё может быть хорошо. Слишком оптимистичное сердце, стремящееся к титулу короля магов, — когда самой магии не чувствует и не может использовать с рождения.       А ещё — слишком ярая тяга к соперничеству. Вступительный экзамен в «Чёрном Быке» от Магны — ладно, допустим; стремление стать во главе рыцарей-магов — ну, об этом мечтает каждый второй в королевстве… орать прямо в лицо Небре, Солиду, старшим представителям орденов и даже командирам, что он превзойдёт их всех и завернёт их языки куда подальше, — уже немного переходит границы. Наплевать, простолюдин ты или королевских кровей, и ко всем относиться на равных — непростительная в их мире, но такая очаровательная наглость. Припереться из богом забытой глуши и заиметь в соперники неимоверно разных, поразительных магов: братьев Багровых Львов-Вермиллионов, избранника четырёхлистного клевера, самого короля магов, что признал его мечту и пожелал удачи, — просто немыслимо.       В такие моменты Ноэль поражалась, как Юно прожил с ним пятнадцать лет и не потерял голову — если не считать уже такой знакомой, ставшей целью жизни мечты.       Но, конечно же, она ни за что не признаётся в этом. — Он такой косолапый дурак… — Он так старается… Может, кому-то стоит пошевеливаться, а не на месте стоять и пялиться?       Мимоза тихо засмеялась, глядя, как до того спокойная, словно замечтавшаяся кузина краснеет до кончиков ушей и возмущённо — крайне смущённо — взмахивает руками, прежде чем так же резко затихнуть. Эмоции, тем более такие спонтанные и глупые, должны быть чужды королевской крови; холодная голова и пылающее сердце — вот, что воистину её достойно. Гордость и спокойное величие серебряннокрылого орла и неистовство багрового льва — две стороны одной медали, веками объединяющие две столь разные, но такие похожие семьи, их традиции и предназначение.       Но Ноэль не в том же ордене, что её братья и сестра, — она в «Чёрном Необузданном Быке», где царит свобода и любые замки сбрасываются с плеч. Мимоза же в «Золотом Рассвете» — и, подобно солнцу, так же аккуратно закрадывается в чужие действия. Мягко и ненавязчиво; если же человек обожжётся — спалится, — виной тому будет он сам. — Ага, разбежалась. Иди попробуй — посмотрим, как получится. — … — То есть… — Ноэль, смотри!       Касаясь Юно лишь кончиками пальцев, Аста сделал последние два поворота, после чего в шаг приблизился, позволяя обхватить себя за талию. Восемь тактов вальса прошли словно в мгновение ока — руки вновь расцепились, дабы после цепочки поворотов и короткого танца порознь соединиться вновь. Темп был настолько стремительным, что Ноэль не могла представить себе такое ни полчаса назад, ни сейчас, ни, была уверена, даже через неделю: на фоне танцевавших рядом Финрала и Ванессы и дюжины других пар эти двое неслись словно вихрь, ловко выкручиваясь, даже когда места оставалось совсем немного; каблуки сапог торопливо и шумно выстукивали по полу, отбивая свой ритм, лишь дополняющий играющую на фоне мелодию. — Всё-таки дело в тебе. Эх-х, — заключила Мимоза, уже не уделяя внимания тому, как кузина вскипала от жуткого стыда и смущения, тщетно пытаясь связать хоть пару слов. Лишь спустя пару минут, пожалев чужие глаза и душу, мягко надавила на плечо, побуждая опуститься на скамью, и придвинула тарелку с ещё тёплыми пирожными. — Что это с ними? — недоумевал Аста, глядя на подруг из-за чужого плеча.       Земля внезапно ушла из-под ног, перед глазами оказались потолок, слепящая взгляд люстра и перевёрнутый вид на противоположную часть зала. Вот только даже глазея по сторонам, антимаг не сбивался с ритма, следил за каждым своим и чужим шагом, облегчая эту задачу с помощью ки; теперь же под лопатками держала чужая ладонь, по левую руку падала тень от нависшего сверху мага ветра. Что-то пошло не так.       Аста приподнял голову, встречаясь взглядом с лукаво сощуренными янтарными глазами. — Есть время отвлекаться? Или уже выдохся? — чужие губы изогнулись в улыбке. — Не дождёшься! — парень извернулся, перенеся вес на ноги, и сделал поворот, не выпуская ладони мага. Коротко, но шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит с плеч. Улыбнулся в ответ, поддерживая ход ещё не оконченной игры.       Но всё же Юно был слишком близко. Достаточно, чтоб его сбившийся от остановки выдох ощущался на губах, чтоб чувствовался жар, прильнувший к обычно бледным щекам; достаточно, чтоб на мгновение — короткое, но очень ощутимое — заставить сердце застучать в ушах и ослабить концентрацию, лишив всякой концентрации на ки.       И короткая ревность осталась незамеченной.

***

— Я-то думал, ты хромоножка Катарина***, но пляшешь, как бес.       Струны смолкли, прекратился гул барабана: увлечённые публикой и её настроем также были людьми, так что уставшими, но довольными откланялись под бурный восторг публики. Закат прошёл незаметно — за окном уже было темно, в небе, чуть приглушённые огнямистолицы, пылали звёзды. Народу стало существенно меньше: в приподнятом настроении, вдоволь нагулявшись после рабочего дня, многие расходились по домам.       Для «Чёрного Быка» же в отсутствие свидетелей день только начинался. — А про себя что скажешь? — со скрываемой жалобой спросил Юно: стоило опуститься на скамью, как усталость ударила по ногам, словно налив их свинцом. Успокаивало лишь то, что Аста, также привыкший более к сражениям, чем долгим безудержным пляскам, без сил рухнул рядом. — «Отпразднуем вместе», говорили они — и что мы в итоге делали? — Танцевали. — Полтора, мать их, часа?       Клаус поправил очки, пряча улыбку: ситуация была и правда нелепа. — А что? Полуденницы, говорят, вообще от рассвета до заката — уморят любого****. Ха, я б поспорил!       «И где силы берутся…» — Ну и спорь. — Не поддержишь? — В отличие от некоторых, я днём на заданиях. — А вечером? — Тренировка. — Значит ночью! — Боже правый…       Юно уже без удивления для себя признавал, что не особо и против. На горящие после танца щёки накладывался, к счастью, совсем неразличимый румянец, глаза удачно скрывались за чуть взмокшей чёлкой. Нужно думать меньше, пока собственные мысли не загнали в безысходность.       Взяв в руку чашку с уже остывшим чаем, парень на миг замер, — а затем вокруг него, мягко огибая силуэт, поднялись тонкие потоки ветра*****. Антимаг заметил это и взвыл от досады: его сила могла напрочь обезоружить, рассечь любое заклинание, но сейчас была как никогда бесполезна. — Нечестно! — Ничего нечестного: это моя магия. — Навалом у тебя её — поделись уже! — больше не церемонясь, Аста прижался к брату плечом к плечу, удовлетворённо выдыхая, пока взмокший затылок обдавало прохладой.       Юно не смотрел на него. Ветер скользнул по чёрной накидке, забираясь за воротник, скользя по натренированному телу. Игриво запутался в волосах, перебирая так, как хотелось коснуться ладонью.