AMERICAN BEAUTY / AMERICAN PSYCHO

Её никогда не было рядом в те моменты, когда он больше всего нуждался в ней. Ледибаг всегда находилась где-то впереди, на недостижимой дистанции. Изящно перепрыгивала с крыши на крышу, сражалась с акумами, улыбалась на камеру, мечтательно смотрела на яркий огрызок луны в ночном небе — и всё без него. Без глупого и бесполезного Кота Нуара. Кот мог только смотреть на свою мечту. На её лёгкие летящие движения, на мягкие ямочки, что появлялись на щечках при улыбке, на блеск далёких голубых глаз, на грацию и нежность, что никогда ему не достанутся. Смотреть и бесконечно завидовать тому ублюдку, который забирает у Кота главное, что есть в его жизни. Кому же так повезло? Кому улыбается Ледибаг, для кого сражается? Ради кого встаёт по утрам и перед кем краснеет, как краснеет перед ней он? Иногда, — теперь намного реже, чем раньше, — он пытался как-то приблизиться к своему идеалу. Подсаживался рядом с ней для любования луной, помогал в бою, пытался нагнать лёгкий шаг при беге по крышам, прикрывал неуверенность и смущение шутками и бравадой. В такие моменты мечта отдалялась ещё больше. Хмурилась, поджимала губы, холодела глазами. В точности как отец, которого Адриан, несмотря ни на что, всё ещё до дрожи в руках боялся расстроить или разочаровать. После подобных признаков недовольства Кот отступал. Склонял голову, как осуждённый, признающий свою вину, горбил плечи и шагал назад. Ещё дальше от своей мечты, внутренне отказываясь от самой мысли о том, чтобы встать когда-нибудь с Ледибаг на один уровень. Чтобы стать достойным её внимания. В эти моменты грудь его разрывалась от боли. Адриан хватался за одежду как человек, царапал когтями костюм как Кот, ловил бледными губами воздух и бесконечно задыхался от отчаяния и ошеломляющей боли. Он широко раскрывал глаза, словно пытаясь увидеть выход, найти способ избавиться от этих приступов — и не находил ничего. Ледибаг этого не видела. Может быть, не хотела видеть. Она была настолько погружена в собственные мечтания, проблемы и идеальность, что совсем не замечала, как напарник рядом захлёбывается в страхе и ненависти к самому себе. На его робкие попытки пофлиртовать она не реагировала, от предложений погулять отмахивалась, на всё более редкие комплименты закатывала глаза. Её полностью устраивало тихое обожание Кота, которое не мешало бы ей вздыхать на луну по другому человеку. Приступы боли становились чаще. Знал о них только Плагг, и то лишь из-за того, что был с Адрианом каждую минуту его жизни. Квами-котёнок вился вокруг, лез под руки, отвлекал, заставлял дышать, мурчал на уши — и раз за разом умолял Адриана успокоиться и взять себя в руки. Плагг сталкивался с таким не раз и не два. У него было много носителей. — Все вы, котята, такие, — обеспокоенно ворчал квами после очередного приступа Адриана. — Дураки и дуры, влюбляющиеся не в тех, в кого стоило бы. Посмотри по сторонам! Вокруг столько девушек! Да хотя бы та же Хлоя! Адриан, обессиленно лежащий на кровати, хрипло рассмеялся. Изо рта у него потекла чёрная жижа, и её он сплюнул на покрывало, не заботясь о чистоте. В последнее время такое случалось всё чаще и чаще. — Ты ещё Маринетт предложи, — прохрипел юноша. — Тоже… рядом. Усики у Плагга встали дыбом, а зелёные глаза загорелись непередаваемой злостью. — Нет уж. Вот Маринетт тебя точно не достойна. Плагг рассказывал о том, что происходит с подопечным, стараясь сгладить углы. Но Адриану всё равно было страшно слышать то, что звучало как приговор: — Ты себя перевариваешь. — В смысле? Плагг уселся рядом на подушку и крохотной прохладной лапкой погладил Адриана по лбу. — Знаешь выражение «сам себя ешь»? С Котами это происходит взаправду. Если внутренний конфликт долго не решается или слишком сильный, то ты начинаешь себя переваривать. — Я всё ещё не понимаю. Плагг устало вздохнул. — Вы, люди, так устроены, что при столкновении с проблемой реагируете определённым образом. Кто-то убегает, кто-то нападает. Если нельзя сделать то или другое, то вы начинаете мечтать о том, чтобы конфликта не было — так или иначе. — Так или иначе? — переспросил Адриан, примерно догадываясь о том, что имеет в виду котёнок. — Так или иначе. Чтобы или проблемы не было… или тебя. И сила реагирует, парень. Сила всегда реагирует. Адриан вытер рот и посмотрел на чёрные разводы, что остались на руке. Он себя переваривал. Фактически он применял Катаклизм сам к себе. От этого хотелось то ли плакать, то ли истерически смеяться. — И что… никаких вариантов? Плагг потёр лапками глаза и устало посмотрел на подопечного. Взгляд у него был старым, обречённым и очень сильным. — Есть выход, пацан… мне он не слишком нравится, — вздох, — но ты хотя бы останешься в живых. А это же самое главное, верно? Адриан улыбнулся. Восстановление заняло целый месяц. Он не ходил в школу и практически не контактировал с Ледибаг. Лишь прибегал ненадолго, чтобы помочь с очередной акумой и по-быстрому разобраться с приспешниками Бражника. С миледи он не разговаривал — не хотелось. Спустя месяц ему удалось вернуться к привычной жизни. Друзья в школе поздравляли с выздоровлением, да и сам Адриан чувствовал себя так, будто наконец излечился от какого-то тяжёлого заболевания. Он растягивал губы в улыбке, отрепетированной модельными съёмками, и просто наблюдал за жизнью вокруг. Мрачный и непривычно тихий Плагг практически не вылезал из его кармана и крайне неохотно ел предложенный сыр. Зато он много мурчал и повторял Адриану, насколько тот ему нужен — и как друг, и как Кот, и как подопечный котёнок. Это было приятно. В отношениях с Ледибаг не было никаких изменений. Она также смотрела на луну, танцевала в бою, бежала впереди и не оглядывалась. На его предложения прогуляться, сказанные скорее по привычке, она столь же привычно отвечала: — Не сейчас, Кот. — Не сегодня, Кот. — Может быть как-нибудь в другой раз, котёнок! Кот на её отмашки только ровно улыбался. Катаклизм выжег в его груди все эмоции, и теперь отказы Ледибаг Нуара совершенно не волновали. Вежливую улыбку требовали приличия.