AMERICAN BEAUTY / AMERICAN PSYCHO

— Приехали, — сказал Адриан, очаровательно улыбаясь. Он был такой домашний и уютный, что у Маринетт сжалось сердце: мягкий бежевый свитер, светлые брюки, ямочки на щеках и растрёпанные белые волосы. В ярко-голубых глазах она видела любовь и обожание — практически обожествление. Маринетт растянула губы в ответ и посмотрела вперёд. Вид открывался потрясающий: Адриан завёл машину в дивно красивое место, подъехав практически к краю обрыва. Городок, в который привела их судьба и кругостветка, отсюда было видно, словно на ладошке. Маринетт открепила ремень безопасности и потёрла грудь: жёсткие фиксаторы натирали даже сквозь свитер. Адриан положил свою ладонь на её запястье, и Маринетт едва удержалась от того, чтобы вздрогнуть. Не стоило лишний раз искушать судьбу. Адриан завозился: перегнулся между сиденьями, пытаясь вытащить вперёд сумку, чертыхнулся, вышел из машины и открыл багажник. Маринетт продолжала сидеть, смотря вперёд, на открывающуюся красоту. Природа была великолепна. Адриан задерживался. Маринетт рефлекторно потянулась к бардачку, но замерла, так и не коснувшись его. Смысл? Адриан ещё неделю назад выкинул её телефон, который до этого сам же туда и положил. Телефон ей больше был не нужен. Как и друзья, общение, серёжки. Ей был нужен только он сам — словно её подростковые мечты исполнились в троекратном размере. Она включила радио и едва не расплакалась, услышав знакомый голос. Лука. Кусочек её мира. Он говорил, что в его жизни могут быть только две любви: Маринетт и музыка. Он не знал правды, но принял её решение быть с Адрианом. Песни Луки были полны его любви, — нерастраченной, яркой, нежной, — и её тоски. Ты будешь песней в моей голове. Каждой из любимых песен. Адриан вернулся. Сел в машину, захлопнул дверцу, из принесённого термоса налил какао и протянул крышку-кружку Маринетт. Она взяла. Он выключил радио. Мир продолжал жить.