You will be my girl

      В столовой как всегда шум и гам. Пока все кадеты что-то оживлённо обсуждали, Энни сидела за столом с Марко. Его компания всегда устраивала её, он мягкий и не вызывает раздражения. Не докучал и не нарушал границ. Увидев подходящего к столу Жана, Энни напряглась. Она знала, что сейчас будет.       «Сейчас он сядет к Марко. Они друзья, поэтому часто вместе. Он начнёт жаловаться на что-то, скорее всего на Йегера. Затем из-за Кирштайна сюда примагнитятся Браус и Спрингер. А там уже прощай, мой спокойный ужин, потому что если в одном помещении Йегер и Кирштайн — не миновать скандала. И я окажусь в самом эпицентре…» — Эй, Марко, ты почему не остался на забег? Ты бы видел, как я бежал, говорят, побил рекорд! — Я был быстрее, балабол! — шлёпнул по столу ладонью возникший из ниоткуда Конни. — Да! Подтверждаю! — крикнула с набитым ртом усевшаяся рядом Саша, активно жуя хлеб. — Ничего подобного!       Садиться рядом с Райнером и Бертольдом не хотелось. Нельзя было допустить, чтобы их троих видели вместе слишком часто, это повредит миссии. Поэтому Энни старалась как можно чаще отдаляться от них, но не слишком. Все должны думать, что они не очень близки, но приятели, с которыми можно пропасть на время, и это не будет странно. Придумывая путь отступления, она бросила взгляд на Имир и Кристу.       «Вариант».       Подхватив поднос, Леонхарт встала из-за стола и направилась к углу столовой. Во время бурного обсуждения никто не заметил её отсутствия, только Марко сочувственно посмотрел в сторону удаляющейся девушки. Криста лучезарно улыбнулась и гостеприимно предложила место рядом, не обращая внимания на недовольный вздох Имир. Энни принялась за еду, пока Криста что-то увлечённо рассказывала. — Эй, ты меня слушаешь? — недовольный голос выдернул из размышлений. — Так это правда?       На Энни выжидающе уставилась Имир. — Что? — с неохотой спросила Леонхарт. — Ты ведь тоже по девочкам?       «Откуда она?..»       Этот вопрос застал врасплох, но виду она не подала, только лишь брови предательски сдвинулись. Ленц не понравилось, к чему все ведёт, и она сжала плечо подруги. — Имир, нельзя же так в лоб спрашивать! Это некрасиво. Энни не хочет об этом говорить, не дави на неё. — Ой да ладно, это же видно! — не сдавалась Имир, а затем придвинулась к застывшей, словно статуя, девушке, и тихо шепнула на ухо: — Я всё слышала. Тогда, в палатке.       Некогда холодные голубые глаза расширились.       «Дерьмово. Ушастая знает, значит и Ленц тоже? То, что знает больше двух человек, уже нельзя назвать секретом, потому что информация непременно расползётся ещё дальше…»       Как же ей хотелось сейчас повернуться и складно соврать, чтобы наглая кадетка больше не совала свой нос в её дела. Но Энни хорошо врать не умела. Зато умела кое-что другое. Она заглянула в хитрое лицо Фриц, и, сохраняя хладнокровие, положила ей руку на спину. Пробежалась вверх по позвоночнику и резко схватила за хвост, так, что голова Имир была под её контролем. Энни глядела исподлобья в испуганные карие глаза и так же тихо ей ответила: — Со слухом у тебя всё прекрасно, так что повторять не буду. Если захочешь это растрепать кому-то ещё, то просто имей в виду три факта: первый — я лично тебя прибью; второй — это секрет мой и Микасы, поэтому от неё тебе прилетит в том числе; а третье — кто поверит, что она может любить кого-то, кроме Йегера? Никто. Поклянись, что никому не скажешь. — Энни, прошу, успокойся! — происходящее сильно взволновало Кристу, и она запаниковала. — Имир поклянётся!       В столовой стало тихо. Энни обратила внимание, что все смотрят только на них. Взгляд выловил удивленное лицо Микасы.       «Блестяще. Надо срочно что-то придумать». — Клянёшься, что больше не станешь, — Энни повернулась к лицу Фриц и произнесла так, чтобы остальным было слышно, — мешать мне поступить в военную полицию? — К…клянусь! — Славно.       Энни медленно выпустила руку из каштановых волос и отвернулась.       «Молодец, быстро сообразила».       Кадеты вернулись к своим беседам и ужинам, потеряв всякий интерес. Слух зацепился за одну брошенную фразу: — Ей жить надоело что ли? Даже дьявол сто раз подумает, прежде чем мешать Энни…       Удостоверившись, что скандала удалось избежать, Имир вернулась к болтовне с Кристой, больше не решаясь трогать соседку. Энни бросила мимолетный взгляд на окружающих. На противоположной стороне сидела устоявшаяся компания: Эрен, Армин и Микаса. Парни что-то с интересом обсуждали и смеялись, а Микаса мирно сидела и с улыбкой слушала их разговоры. Свет от свечи в лампе озарял их лица. От него волосы девушки отливали золотом.       «Она совсем не знает, кто я. А я не должна влюбляться. Мне нужно выполнить миссию и вернуться домой. Я — воин. Но… ничего не случится ведь, если я просто позволю себе немного расслабиться? Я всегда всё держала под контролем. А ведь так не хотела к кому-то привязываться. Но мне тяжело. Очень тяжело. Всё время быть одной, отмалчиваться. Никто не знает, что у меня на душе. И я не могу себе позволить кому-то сказать».       Абсолютную тишину можно было найти лишь в одном месте — под землёй. Теплый свет ламп мягко лёг на каменную кладку, которая составляла небольшую комнату. Шумные выдохи и резкие звуки при ударе отскакивали от стен. Только здесь Микаса могла найти покой и посвятить время своему телу. Мышцы активно перекатывались под бледной кожей, что покрылась солёными каплями. Девушка тренировалась в короткой майке, похожей больше на лифчик, и шортах, чтобы не стеснять движений. — Так вот, где ты пропадаешь.       На пороге возникла знакомая фигура. Микаса вздрогнула и обхватила себя руками, пытаясь скрыть наготу. — Энни, что ты здесь делаешь? — К тебе пришла, — она привычно пожала плечами и закрыла за собой дверь, — наконец-то этот глупый конкурс с едой закончился. Жан победил. Я получила за это очки. — Понятно.       Леонхарт осмотрела смущённую Микасу с ног до головы и подошла к ней вплотную. Мягко опустила её руки с плеч, убрала выбившиеся пряди с лица и заправила их за ухо. Энни задержала на чёрных волосах свои пальцы, следя за глазами девушки. Микаса потупила взгляд, ожидая дальнейших действий. Девушка не стала оттягивать и прильнула к её губам. Аккерман ответила на поцелуй, но вдруг прервала его и отодвинулась. — В чём дело? — Не надо, я же мокрая. — Уже?       Микаса стукнула Энни по плечу, но та только улыбнулась и потянулась обратно. Им не хватало того тепла и внимания, которые они могли получить только друг от друга. Та ночь в палатке открыла возможность испытывать новое приятное и сладкое чувство. Когда они вместе, они растворялись в нежных прикосновениях и уютных словах, что не могли сказать друг другу в обычных обстоятельствах и что никогда не услышат от кого-либо еще. — Ты вся светишься, — Энни чмокнула влажную шею, зарываясь в объятиях. — Это просто свечи, — пролепетала Микаса, задыхаясь от приятных касаний покрасневших губ. — Нет. Это ты. Золотая, — шептала девушка, облизывая и оттягивая мочку уха.       «Ну и плевать! Мне сейчас на всё плевать. Я хочу быть с ней и чувствовать её тепло. Да, я сбегу обратно домой после миссии, меня там ждут. Но и она меня не любит. Не будет горевать. Значит, мы просто получаем то, что нам не достанется от других».       Во время нового поцелуя девушки прислонились к ящикам. Энни почувствовала, как ладони с её щек спускаются вниз и ложатся на бёдра. Огладив их, они спустились ниже, и Аккерман подхватила девушку, усаживая на ящик. Ноги Энни скрестились за спиной Микасы, вжимаясь в разгорячённое тело. Истерзанные губы оторвались друг от друга, а неровное дыхание опаляло кожу. Энни опустила глаза, с интересом рассматривая представшее зрелище. — А ты зря время не теряла, уже и кубики есть, — Леонхарт положила ладони на пресс девушки, и та вздрогнула: пальцы Энни оставались холодными. — Мне нравится.       Микасу тронул румянец. От прикосновений по обнажённой коже и холода пошли мурашки. Неизведанное ощущение стало разливаться внутри живота. Что-то будоражащее и требующее.       Энни увидела закусанную губу и улыбнулась. Значит, она делает всё правильно. Пальцы описывали рельеф мышц, обхватили талию, поднимались к рёбрам и опускались до выступающих костей. Её массирующие поглаживания оказывали на Микасу особенный эффект: грудь девушки учащённо вздымалась. Но Леонхарт не хотела торопиться, ей было важнее познакомиться с телом Микасы, запомнить каждый изгиб и каждую деталь, найти все чувствительные места. Руки Микасы так и остались на бёдрах партнерши, изредка сжимая их, когда становилось приятнее. Энни заглянула в тёмные глаза, блестящие от желания. Найдя в них ответ на свой немой вопрос, она скользнула рукой к шортам, потянув их за край вниз. Узкая ладонь проникла под ткань.       Микаса издала короткий стон и тут же закрыла рот рукой. Пальцы прошлись по влажным складкам, мягко надавливая. Энни следила за румяным лицом девушки, ловя каждую эмоцию. Она нежно отняла ладонь Микасы со рта. Ей хотелось, чтобы она не стеснялась своего голоса и своих чувств. Все остальные мысли тут же вылетали из головы. Весь мир перестал существовать за пределами этой комнаты.       «Безумие. То, что мы делаем. То, что я творю… Но я не хочу останавливаться. Ради её лица сейчас, ради неё самой… милой и манящей. И без этого чёртового шарфика. Выкуси, придурок».       От последней мысли губы растянулись в победной ухмылке, и пальцы начали двигаться увереннее. Ноги Микасы подкосились, а руки с бёдер переместились на ягодицы партнёрши, жадно сминая. Даже после десяти кругов вокруг корпуса Микаса не чувствовала такую странную слабость и дрожь в ногах. Энни нравилось видеть её настолько откровенной, слышать стоны и всхлипы, посвящённые только ей одной. От происходящего и от рук Микасы внизу живота умоляюще заныло, но она игнорировала это навязчивое ощущение. — Энни… это… не честно… — Кажется, я это уже слышала. И твои руки на том же месте. Значит, то была всё-таки не случайность? — Пожалуйста… — от переполняющих чувств голос Микасы был больше похож на скулёж, — можно мне… тебя раздеть?       Энни не сдержала смешка, после которого ощутила резкий шлепок на попе. Из груди вырвался неконтролируемый вздох.       «Мне что, понравилось? Это как-то… странно».       Глаза Микасы вспыхнули. Она рывком стянула штаны вместе с обувью, целуя в губы. Отвлеклась лишь на то, чтобы снять кофту, и вернулась к поцелую. Энни продолжила искать пальцами чувствительные точки девушки, то массируя, то выводя своеобразные узоры. Свободная рука легла на затылок, скрываясь под чёрными гладкими волосами. Губы Микасы то и дело отстранялись, прерывая поцелуй стонами от ласк. В какой-то момент кадетка внезапно отстранилась. Энни недоуменно замерла. Затуманенный взгляд Микасы бродил по обнажённой фигуре Леонхарт. Прежде та уже видела её в таком виде в женской казарме и душевой, но теперь всё воспринималось иначе. Красивей. Узкая талия, хрупкое телосложение, но невероятно крепкое тело. Однако больше внимания привлекли ноги Энни. Её округлые безупречные бёдра, стройные икры, упругие подтянутые ляжки. Неудивительно, что любимые приёмы Леонхарт — удары с ноги. — Ты очень красивая, — Микаса с нежностью провела ладонями по мягкой коже до коленок и шире раздвинула их.       Энни от неожиданности выпустила руку из-под шорт, чтобы опереться на ящик. Когда Микаса притянула её за талию, расположившись между девичьих ног, Энни посмотрела на свои липкие пальцы. В голове родилась странная, но интригующая идея. Переведя взгляд на ожидающую Микасу, она поднесла пальцы ко рту и медленно их лизнула, не разрывая зрительный контакт. Аккерман зарделась, пряча глаза, на что партнёрша усмехнулась и заключила смущённую девушку в объятия. Язык Энни прошёлся по чувствительной коже губ и скользнул внутрь. Она прислонила ладонь к прессу и скользнула вниз по выступающим мышцам прямо под нижнее бельё. Обе тяжело дышали в предвкушении. Обе переживали этот опыт впервые, но горели от желания довести до исступления. Микаса неуверенно последовала примеру, прикоснувшись к намокшей промежности партнёрши. Услышав томный вздох, она начала повторять движения Энни. Постепенно пальцы начали двигаться смелее и ловче. Микаса оторвалась от губ и заботливо свободной рукой убрала упавшие на лицо золотистые волосы, большим пальцем проведя по горящей щеке. Хотелось хорошо видеть все чувства, что рождаются от её ритмичных движений. Палец задел клитор, и Энни широко раскрыла рот, вдыхая со стоном. Аккерман продолжила водить в том же направлении, то вокруг, то затрагивая чувствительный бугорок. Леонхарт закатила глаза, жадно глотая воздух. — М-м-м, Микаса… не смей останавливаться!..       Ощущение наступления чего-то неимоверного сводило с ума. Хотелось с силой сжать ноги, но крепкий торс не позволили бы этому случиться. Энни отчаянно заёрзала на ящике, нетерпеливо двигая бёдрами и подстраиваясь под движения настойчивой руки: тело само отзывалось на ласки, зная, что ему необходимо. Глаза расширились, а с губ слетел протяжный стон. Девушка едва сдерживалась, чтобы не закричать милое сердцу имя, поэтому просто сильнее сжала угольно-чёрные волосы. Их лица разделяло пару сантиметров, но они не спешили сближаться вновь, предпочтя наслаждаться реакцией друг друга. Волна удовольствия накрыла Энни с головой, а душа будто покинула тело на несколько сладких мгновений. — Так вот, какого это, — она старалась отдышаться, будто после долгого плавания под водой. Губы растянулись в широкой улыбке. Впервые за долгие годы. А были ли вообще моменты в жизни прекраснее этого? — Мне нравятся твои глаза сейчас, я словно смотрю в речную гладь… летним солнечным днём. Таким же, как твои волосы…       В уголках глаз защипало. Энни опустила голову, пряча накатившие совсем некстати эмоции.       «Она правда считает меня красивой?»       В сердцах девушка прислонилась к Микасе вплотную, переместив ладонь с затылка на поясницу. Пальцы заново помассировали нежные лепестки, распределяя смазку. Аккерман была уже на пределе, ведь её разрядку постоянно оттягивали. Энни выдыхала остатки расплывающейся истомы в белоснежную кожу, пока её тонкие пальцы доводили до исступления. Девушки держались друг за друга так крепко, как будто от этого зависела их жизнь. Руки Микасы обвились вокруг узкой шеи, найдя опору в надёжных девичьих плечах. Она боялась, что вот-вот свалится в плен удовольствия и неукротимой слабости, но Энни легко удерживала подрагивающую любовницу. Вдруг кадетка почувствовала, как фигура над ней задрожала. — А-ах…       Из уст Микасы вырывались всхлипы с придыханием. Мышцы на прессе стали отчётливее, таз бесстыдно двигался навстречу промокшей ладони. Аккерман застыла, жадно глотая воздух, полностью отдаваясь эйфории. — Мне никогда не было так хорошо, Энни, — найдя в себе силы, Микаса подняла взгляд из-под опущенных ресниц. Заботливо взяв узкие ладони в свои, она с мягкой улыбкой предложила: — пойдём в душ?       После своеобразного состязания, объявленного офицером Пиксисом, солдаты лениво подтягивались к казармам. В воздухе все ещё витал пряный запах запечённой свинины. После весёлого вечера разрешилось отставить отбой на пару часов, и девушки не спеша направлялись к родному деревянному построению. Ночная прохлада и редкий ветерок щекотали кожу. Огоньки фонарей притягивали к себе светлячков, а их мягкий свет разбавлял тёмно-синее небесное полотно. Две фигуры остановились недалеко от входа в спальни, прямо под фонарём, подставляя себя его льющемуся золотистому потоку. Энни вдруг почувствовала неловкость. Её взяли за руки, большие пальцы начали успокаивающе гладить тыльную сторону кистей. Микаса без слов медленно массировала кожу, заставляя девушку расслабиться. Энни боялась спугнуть. Боялась разрушить сказочный момент в такой волшебной обстановке. Она лишь легонько поцеловала Микасу, и прошептала: — Спокойной тебе ночи. — Сладких снов, — та так же тихо ответила ей и, оставив короткий поцелуй на прощание поспешила внутрь к своей кровати.