Рокер и инди-детка

— Значит, ты у нас за экологию. — подытоживает Юнги. — Любой здравомыслящий человек за неё, мы буквально на грани экологической катастрофы, а люди до сих пор не научились такой элементарной вещи, как переработка отходов. У нас с этим всё хорошо, но про другие страны, про многие другие страны я такого сказать не могу. В голове не укладывается, что правительство не может потратить на это пару-тройку миллионов, с них бы не убыло. — фыркает Хосок. — Что-то мне подсказывает, что это стоит дороже пары миллионов. — Но не настолько, чтобы сделать дыру в экономике страны. — с этим Юнги спорить не стал, до он вообще и не спорил особо. Хосок говорил правду, и все эти его гринписовские замашки были абсолютно очаровательными. Они общаются почти месяц, и с каждым днём Юнги всё больше теряется в этом человеке, удивительным с какой бы стороны не взглянуть. Как так случилось, он не понимал, думал, что точно знал эту точку невозврата, но чем дольше длилось их знакомство, тем туманнее становился день, когда он упустил свою последнюю надежду на спасение. — Когда мы пойдём на свидание? — спрашивает Мин, смотря на Хосока. Сколько ещё будет продолжаться эта игра? Разве всё, что происходит между ними не очевидно? Чонгук с Тэхёном вообще всё это проскочили давно и счастливы. — Никогда. — отвечает спокойно, устремив взгляд куда-то вперёд. Плечи его тяжело поднялись и опустили медленно, выдавливая из груди вздох. — Неужели инди-детка не хочет раскрасить мою жизнь яркими красками? — усмехается парень, а Хосок вздрагивает, будто от хлёсткой пощёчины. Черты его лица становятся острым, и взгляд, направленный на Юнги холодный и колючий настолько, что последнему становится некомфортно, он ещё не видел Чона таким. — Не хочет. В этом и дело. Я не хочу раскрашивать ничью жизнь, — он поднимается со скамьи порывистым движением, Юнги подскакивает за ним, но Хосок, делая шаг назад, отрезает к себе все пути, — Я устал. — Прости, я не думал, что эти слова так заденут тебя. — Именно, Юнги, ты не думал. И… — он прикрывает глаза, устало трёт лицо ладонями и очень хочет сорваться на крик, — И мне больше нечего к этому добавить. Ещё одна сфера жизни, захваченная культурой потребления, кто бы сомневался. Можешь считать, что у меня закончились краски. Давай остановимся на этом. — слова вылетают резко и быстро, с каждым выдохом. Юнги стоит ошарашено, смотря на удаляющуюся спину с идеальной осанкой, непоколебимая поступить увеличивала расстояние, и Мин решает, что сейчас лучше дать Хосоку остыть, а потом… А потом ведь всё вернётся на круги своя, верно? Хосоку больно и душно, горло сдавливает и сердце в судорогах бьётся рыбой, выброшенной штормом на берег. Он хочет, чтобы его догнали и остановили, сказали, что он не так понял, но в спину бьёт холодный поток ветра, прогоняя всё дальше и дальше. В голове проносятся дни и минуты, километры сообщений, часы разговоров, тепло улыбки и глаз. Он не хочет попадать в этот замкнутый круг, но насмешливый внутренний голос пищит о простой истине — Чон уже заключён в нём очень давно. Чёртов Мин Юнги со всеми его куртками в холодные дни, вопросами о самочувствии после тяжёлого дня, смешными фотографиями, которые он слал для поднятия настроения, звонками и сообщениями по утрам. Хосоку так хотелось сдаться, подняв белый флаг над головой, упасть в эти руки и не думать. Только не может. Он себе важнее, чем белобрысый рокер. Правда же? Квартира встречает сумраком и отказывается выполнять роль крепости, в которой можно спрятаться от всего вокруг, она оставляет один на один с переживаниями и страхами, руки тянуться к телефону, глаза цепляют последние строчки, и пальцы дрожащие стирают историю переписки, чтобы не было соблазна её перечитывать вечерами, номер подписанный как «Рокер» отправляется в чёрный список, отсекая от жизни персону Мин Юнги так до обидного просто. Хосок видит на вешалке утеплённую кожаную куртку, которую не вернул и сдавленно стонет. Из телефона он может удалить всё, что угодно. У памяти и сердца такой кнопки нет.

***

— Что ты вообще умудрился сказать, что он тебя отшил? — не понимает Тэхён, складывая аппаратуру. — Ещё и в блок кинуть. — добавляет Сокджин, а Юнги так глубоко в своих мыслях, что даже не реагирует на них. Он всё думал, и думал, это ведь что-то простое, что-то на поверхности, но уцепиться не получается. — Хосок что-нибудь тебе говорил? — обращается Тэ к Чонгуку, который и сам сидел в задумчивости. Юнги оживляет только звук имени инди-мальчика. — Нет, я пытался расспросить его, но он вечно все мои попытки на корню срубает. Это только одно значит, — говорит он, поднимая взгляд на Юнги, — Ты его чем-то сильно задел. Может ты сможешь точно вспомнить тот разговор? Я хорошо знаю Хосока, может смогу прочесть между строк. — Чон не терял надежды, хоть ситуация и была печальнее некуда. Юнги качает головой, он и сам между строк умеет читать, с Тэхёном научился. Но это ведь другой случай. Хосок ведь не тот, кто будет загадками говорить, он всё в лицо выскажет. Ну конечно. Боже, всё было так до очевидного просто, что Юнги даже не понял этого сначала. Это другой случай. Хосок сам ему всё сказал: прямо, без утайки, открыто. Как же он сразу не понял настолько элементарной вещи? Широко улыбается и поворачивается к друзьям. — Чонгук, можешь скинуть мне его расписание на завтра и адрес вашего института? Спасибо! — он хватает куртку и выбегает из помещения. Возможно ещё не всё потеряно. — Что это с ним? — хлопает глазами Джин, почёсывая затылок, глядя на несобранную бас-гитару. — Ничего хорошего. — тянет Тэхён.

***

— Знаешь, что он задумал? — спрашивает Чонгук, пока Тэ провожал его до общежития. — Что-то громкое и безрассудное, вероятно. — Будешь взывать к его разуму? — Для чего? Пусть делает то, что решил. Хосок действительно ему понравился, но он его не понимает, хотя, думаю, начинает. — они останавливаются у ворот, и Чонгук не торопится заходить, сцепляя руки в замок. — Я не думал, что всё так будет. Хосок тоже выглядел заинтересованным, мы с ним не так давно знакомы, но это я понять способен, даже если он обратное говорит. — А он говорит? — В том и дело, сколько бы раз я не спрашивал, он не опровергал, но и не подтверждал, и лицо вечно такое… Задумчивое у него по этому поводу. Меня это утомляет, но я не сдаюсь. — Трудно быть свахой, — усмехается Тэхён, глядя на время, — Комендантский час, тебе лучше поторопиться. — А ты? — А нас в любое время пускают, да и коменде нашей я нравлюсь, так что на мой счёт можешь не волноваться, — Чонгук кивает многозначительно и поджимает губы, покачиваясь на месте, рассматривая носки своих белых кроссовок. Тэхён улыбается и делает шаг вперёд, расцепляя его руки и укладывая на свои плечи. Младший распахивает глаза и чувствует, как сердце волнительно дрожит и бьётся раз через раз, — Ты не против? — говорит тихо, и Чонгук с трудом сглатывает ком в горле, не в состоянии оторваться от тёмных глаз напротив. Нельзя так издеваться над чувствами юноши, это нечестно, сердце молодое не подготовлено к таким нагрузкам. Осторожно качает головой и веки его тяжелеют сами, прикрывая глаза, погружая в темноту. Стоит почувствовать тепло чужих губ на своих, как она тут же заменяется всплеском красок, взрывом фейерверков, затмевая её и не оставляя даже крохотной чёрной точки, заполняя пелену перед глазами цветом. Чонгук прижимается ближе, выдыхая робко через нос, чувствуя эвкалиптовый вкус конфеты, улыбки сдержать не может, смелее зарываясь пальцами в мягкие волосы. Руки Тэхёна обнимали за талию осторожно, но уверенно, чуть поглаживая пальцами, от чего под одеждой мурашки стайками бегают. Они отстраняются совсем немного, и никто глаз не открывает, стараясь продлить эту минуту ещё хоть на один миг. Чонгук первым сдаётся, всем своим существом желая увидеть Тэхёна сейчас. Лицо старшего совсем близко, ресницы подрагивают боязливо, губы слегка приоткрыты, и Чону очень хочется вновь их поцеловать. — Ради такого я готов терпеть вкус твоих сигарет. — шепчет он, вызывая смешок Кима, что открывает глаза, смотря пристально, пробираясь взглядом под кожу, переплетения мышечных тканей и сухожилий, проплывая по венам, всё глубже, не к сердцу, к самой душе. — Ради такого я готов бросить курить.

***

— Да ты весь светишься прям. — выдыхает Хосок удивлённо, когда в коридоре института на него налетает Чонгук. — Я всю ночь не спал, — с широкой улыбкой говорит он, — Такое произошло! Такое! Не мог дождаться, когда расскажу. — Мог бы написать. — усмехается старший. — Нет, хён, о таком только лично, только из уст в уста! О об этом, кстати, речь и пойдёт, — он понижает голос заговорщицки и щурит хитро глаза, — Тэхён вчера провожал меня до общежития и… — Хосок дёргается, но лишь внутри. В голове сразу всплывает человек, тесно связанный с героем рассказа, который он даже не в силах слушать, против воли своей погружаясь в мысли о другом. Они шли по коридору третьего этажа, когда вдруг все ученики начали сбегаться к окнам, громко переговариваясь. Чонгук с Хосоком переглядываются непонимающе и, растолкав собравшихся наблюдателей, выбивают себе место у открытого окна. У Хосока сердце останавливается мгновенно. Там, у ворот института, на крыше какого-то потёртого внедорожника, с белым мегафоном в руках стоял тот, кого уже не ждали увидеть. — Хэй, инди-детка, — кричит Юнги, заставляя Хосока прошептать «О Боже» себе под нос с абсолютно неоднозначными эмоциями в голосе, — Не хочешь раскрашивать мою жизнь яркими красками? О’кей, без проблем, дай мне раскрасить твою! — кричит Юнги так громко, чтобы Хосок, смотрящий из окна третьего этажа точно услышал. И он слышит, улыбается ошарашено и всеми фибрами чувствует чужой взгляд даже на таком расстоянии. — Вау, хён… — тянет Чонгук, выглядывая в окно, обнимая старшего за руку, — А этот Юнги миленький, такой романтичный. — Забирай, мне не жалко. — кидает он, отворачиваясь и продолжая идти по коридору, чувствуя, как щёки покрываются лёгким румянцем. — Нет, спасибо, мне Тэ нравится, а Юнги явно нравишься ты. — хитро говорит он, отмечая, как улыбка захватывает лицо Хосока всё больше. — Могу только посочувствовать. — отмахивается быстро, стирая улыбку с лица и отрываясь от младшего. «А тебе явно нравится он» — думает Чонгук, доставая телефон из кармана джинсов. — Когда там у вас концерт? — уточняет он, позвонив Юнги, — О, он точно придёт. Не совсем понимаю, что значили эти твои слова, но они сработали именно так, как надо. Хосок не мог перестать улыбаться и вспоминать это происшествие весь оставшийся день. Что теперь делать только совсем непонятно. В голове вопросов к самому себе не убавилось, сердце глупое не успокоилось, продолжая пускать по венам волны тревоги.

***

— А тут миленько. — говорит Чонгук, когда они с Хосоком проходят в бар Чимина, где сегодня состоится концерт Animals, осматриваясь вокруг. — Ты здесь не был? — удивляется и садиться за барную стойку, — Я думал Тэхён тебя сюда приводил. — Нет, я был только на репетициях, а они в другом месте проходят, я и с Чимином этим толком не знаком. Пересекались полтора раза, он вроде миленький, но дёрганный какой-то, но его сегодня не будет, Джин сказал, что это первый раз, когда он не придёт на концерт. Зато из-за этого Джебом пришёл, но он только разложиться поможет и уйдёт, он по вечерам на радио работает, он такой классный, не понимаю, чего Чимин так его не любит, — Чонгук быстро оглядывается и видит машущего ему Джебома, — Я отойду к Тэхёну пока концерт не начался? — спрашивает, уже мысленно убегая, поэтому Хосок кивает с улыбкой и заказывает себе первый попавшийся напиток из коктейльной карты. Он рад, что у Чонгука всё так хорошо, тот словно сияет с каждым днём всё ярче и ярче, от этого на душе спокойно, а вначале тревожно было. Но Тэхён этот оказался действительно хорошим. — Никто не пристаёт? — раздаётся голос улыбчивый, а в следующую секунду рядом садиться Юнги. — Пришёл выпить? — Перед выступлением не пью, — отрицательно качает головой и, поставив локоть на стойку, смотри довольным котом, — Ты пришёл. — А ты не звал. — хмыкает Хосок, делая глоток чего-то сладкого. — Звал, просто через Чонгука, ты ведь меня заблокировал. — Ты мог прийти ко мне на работу. — пожимает плечами и искренне старается не смотреть. — А ты хотел, чтобы я пришёл? — у Хосока с губ почти срывается предательское «да». Он молчит, крутит в руках стакан, чувствуя, как холодные крупинки льда стекают по пальцам, колючими каплями впитываясь в кожу. Безмерно удивительное совпадение физических и душевных ощущений, — Мы поговорим после концерта? — Очень самоуверенно с твоей стороны полагать, что я досижу до конца. — Ауч, мы не настолько плохи. И ты не ответил на вопрос. — Хосок вздыхает и поворачивается к парню, отодвигая стакан. — Нам есть о чём? — Ты думаешь иначе? — Ты уходишь от ответа. — Учусь у лучших, — Хосок не может не закатить на это беззлобно глаза. Тэхён орёт на весь бар, заглушая чужие разговоры и фоновую громкую музыку, оповещая, что им скоро начинать. Чонгук стоит рядом с ним взволнованный и нетерпеливый, переступая с ноги на ногу, будто ребёнок. Юнги встаёт со своего места, — Дождись меня, а потом мы поговорим. — в ответ тяжёлый кивок и глаза в пол. — Хосок, — Чон поджимает губы неуверенно, но всё же смотрит на серьёзного Юнги, и это выражение лица означало только одно — сейчас он скажет то, что покачнёт дух Хосока, заставит сердце биться истерично в груди, желая выпрыгнуть в руки рокера, — Ты сегодня очень красивый. — Юнги уходит к сцене, скрываясь за ней, Чонгук стоит в первых рядах, желая наблюдать за своим парнем вблизи, а Хосок понимает, что оказался прав.

***

— Всем привет, — говорит Юнги, стоя на сцене, поправляя стойку микрофона, — Мы давно не виделись, но, наконец, Animals снова могут выступить перед вами и, более того, представить новую песню, — толпа взревела бурными аплодисментами и одобряющим свистом, — Пора начинать. За барабанами как всегда Олень. Гитара и вокал — Тигр, ну и я, бас-гитара и немного вокала — Кот. Добрый вечер! — толпа вновь оживлённо шумит, а Сокджин начинает отбивать первый ритм. Хосок отметил, что играют они хорошо, особенно для любителей, поют превосходно и тексты у них, надо отметить, неплохие, с публикой взаимодействуют прекрасно, зрители от них просто в восторге. Чон бы присоединился к всеобщему ликованию, но это был не совсем его жанр, проникнуться до конца не мог. Зато Чонгук, будто под гипнозом, взора с Тэхёна не сводил, наблюдая за каждым движением, подпевая каким-то песням и прыгая на месте, словно зайчонок. Хосок понимает, что также пристально смотрит на Юнги только когда их взгляды сталкиваются. От этого не летят искры и током не бьёт, тёплая волна проходит по телу равномерным потоком, будто запустили свежий воздух в душную пыльную комнату, убрались в ней и новые, чистые простыни с запахом лаванды постелили, и ты ложишься на кровать, тебя обдаёт прохладой и слабым ароматом приятным, укутываешься в тёплом одеяле и чувствуешь, как тело твоё расслабляется, напряжение в мышцах спадает и понимаешь, наконец, что всё сейчас на своих местах, идёт так, как и должно — вот, что происходит при взгляде в глаза рокера, появляется чувство абсолютной правильности вещей. Хосок не отводит свой взгляд, а Юнги подмигивает с широкой улыбкой. В тёмном баре, как кажется Чону, становится в несколько раз светлее и воздух уже не такой спёртый. — А сейчас, — говорит Юнги, когда от концерта прошёл ровно час и десять минут, — Последняя новая песня, которую мы обещали вам. Я ничего не буду про неё говорить, все и без этого всё поймут. — он тяжело дышит, щёки красные, а на лбу, под слабым светом прожекторов, капли пота сияют бусинками. Хосока бросает в дрожь, потому что музыка играет не такая взрывная, а Юнги смотрит прямо в глаза, будто поёт только для него, словно он единственный в зале слушатель. Единственно важный. Так и было. Юнги мог думать сейчас, исполняя строки, лишь об одном человеке, сидящим на высоком барном стуле и не отводящим взор своих глаз, приковывая этим к себе самыми толстыми и прочными цепями на свете. Но Мину это не нужно, он сам себя пришить готов к Хосоку нитками красочными, такими же, как и каждый его день с появлением в жизни одной инди-детки, помешанной на травяных чаях, кофе, выпечке, рисовании, украшениях из бисера, что он делает сам, а ещё на книгах-биографиях и спорах с Юнги о культурных традициях глубоко любимой Кореи. И сколько ещё скрыто за бамбуковой ширмой, сколько историй и увлечений — целая жизнь, частью которой так хочется стать. Хэй, инди-детка, иди и раскрась мою жизнь своими яркими красками. Подойди ко мне в своей цветастой футболке и оставь след от бальзама на щеке. Пока в машине играет Slow Holowws* ты крутишь кольцо на своей руке, Не смейся надо мной так открыто, я бессилен, когда ты так стреляешь глазками. Останься со мной до утра, я не обещаю, что верну тебя домой на рассвете, Но если позволишь, то на твоих плечах будет моя косуха. И когда мы пойдём по ночному городу, ты расскажешь мне о своём секрете. Улыбнись мне, малыш, плени своим взглядом, отказать тебе не хватит духа. Хэй, инди-детка, иди и раскрась мою жизнь своими яркими красками. И это не страшно, если ты не хочешь. Я возьму кисти и раскрашу твою. Хосок почти не дышит, впитывая строки душой, не отводя взор от искрящихся глаз. Это песня его, принадлежит Чону целиком и полностью, он чувствует это сердцем, а лёгкая улыбка на губах Юнги лишь подтверждает. Хосок не ощущает победно-восторженного взгляда Чонгука, не видит его лица и не слышит голоса. Люди вокруг рассеиваются дымкой, оставляя лишь рокера и инди-детку один на один. И пусть они находятся в разных концах бара, Хосоку кажется, что они никогда ещё не были так близко друг к другу. Песня заканчивается, последний аккорд слетает со струн Тэхёна, и толпа снова гудит, просит спеть ещё хоть раз, но Юнги хочет поскорее оказаться рядом с обескураженным Хосоком, потому прощается, обещает вернуться как можно скорее, и сбегает со сцены, забегая в подсобку. — Это было мощно… — тянет Джин, жадно выпивая половину бутылки с водой, развалившись на стуле. Чонгук влетает к ним и носится по комнате, как ужаленный. — Вы, ребята, чертовски крутые, это вообще ни разу с репетициями не сравнимо! — глаза его сияют, Сокджин самодовольно лыбится, Юнги благодарно кивает, стирая пот с шеи, а Тэхён отлипает от стены. — Малыш, если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, то потом придётся ждать, пока запах сигарет выветрится. — Не придётся. — хмыкает, но всё равно подскакивает к парню, обнимая за шею. — Фу, как слащаво. — корчится Джин, Тэхён молча показывает ему средний палец и притягивает Чонгука ближе, целуя разгорячёнными губами. Парень сам льнёт, не брезгуя прижаться к вспотевшему телу, ощущая под пальцами липкую кожу. Тэхён был абсолютно прекрасен и таким — уставшим, с взмокшей одеждой, ноющими мышцами от часа бесконечного движения и чуть севшим голосом от долгого пения. — Ладно, пожелайте мне удачи, — говорит Юнги, хватая свою куртку, — Тэ, довезёшь мою гитару? — Да-да, удачи. — быстро отмахивается он, вновь притягивая хихикающего Чонгука к себе. — Ну ахуеть… — тянет Сокджин, — Вы ещё тут потрахайтесь. — Звучит, как чёртов вызов, не бери меня на слабо после концерта, оленёнок. — Хорошего, блять, вечера. — фыркает он и выходит, вздёрнув нос, из помещения, которое в следующую же секунду заполняется смехом. Юнги стремительно прорывается сквозь толпу, желая скорее добраться до Хосока. Эти взгляды во время концерта доводили его, он даже был готов бросить гитару, спрыгнуть со сцены и украсть эту инди-детку, закинув на плечо. Рядом с Хосоком сидел какой-то парень, обаятельно улыбаясь. Юнги усмехается, думая, что за Чоном глаз да глаз нужен, но лицо его быстро сохнет и белеет, когда он понимает — Хосок флиртует в ответ. — Не помешаю? — голос сухой и холодный, Мин специально встаёт между, перекрывая зрительный контакт. — Помешаешь. — недовольно говорит незнакомец. — Вот и отлично, проваливай. — Юнги… — вздыхает Хосок, но от этого, казалось бы, успокаивающего голоса, тот лишь больше взрывается. Он чувствует, как Мин кипит внутри, и хочется себя лбом о барную стойку ударить. — Что? То есть я — чёртова жертва культуры потребления, а он — заебись парень, с ним и пофлиртовать можно? — Можно, — всё так же спокойно отвечает Хосок, с трудом выдерживая горящий взгляд. Он не то, чтобы прям флиртовал с этим парнем, просто был, вероятно, более приветлив, чем должно. Почему? Страшно было до чёртиков встречаться с Юнги в том состоянии, в котором он был — обескураженном, взволнованном и переполненным чувствами к этому самому Юнги, который умудряется в кротчайшие сроки всё перевернуть с ног на голову, снести ураганом, а потом поставить на место так, будто и не было ничего, — Потому что… — Нихуя подобного, свали отсюда, поц, пока я тебе не сломал чего. — не даёт договорить Юнги. — Пойдём поговорим, — вдруг вставляет Хосок, вставая с места, — Нам правда надо поговорить, я ждал конца концерта не для того, чтобы ссорится. — Юнги неожиданно успокаивается и ведёт за собой к чёрному ходу. — Заебись вечер. — шипит парень, оставшийся у барной стойки в гордом одиночестве. Они выходят через чёрный ход бара, оказываясь в небольшом тихом переулке. Чон тут же потирает руки в своей цветной кофте, а Юнги стягивает свою куртку и без слов накидывает её на чужие плечи. Хосок вздыхает. Ладно, кажется, теперь разговор будет немного другим, как он думал изначально. Они буквально только что чуть не поссорились, Юнги явно злится, но всё равно не позволяет замёрзнуть, как с ним, после такого, разговаривать? — Дело не в тебе. — Ой, вот давай без этой банальщины. — недовольно хмурится Юнги, пихая руки в узкие карманы недовольно отходя на пару шагов от Чона. — Да послушай, дело правда не в тебе. Ты… Ты классный, забавный, симпатичный и талантливый, а ещё ты делаешь все эти штуки с проявлением заботы и я заметил, как ты делаешь это не потому что хочешь затащить меня в постель. — Неужели? — хмыкает Юнги с явным сарказмом, смотря куда угодно, только не на Хосока. Обида жгла грудь, потому что, чёрт, это явно несправедливо. Он же вон, как старается, симпатию проявляет всеми возможными способами, а его сначала в блок, а потом ещё и флиртуют с каким-то хмырём, после просто офигенской песни. — Дай мне договорить, ладно? Я оценил, нет, не так, я ценю всё, что ты пытаешься делать и, вероятно, ты действительно настроен серьёзно, но дело в том, что ты мне, знаешь, нравишься и… — Стоп, — вдруг говорит Юнги, глупо хлопая глазами, прекращая рассматривать носки своих ботинок, — Я тебе что? — спрашивает без издёвки, с искренним удивлением в голосе, и Хосок мысленно стонет в отчаянье. — Ты мне нравишься, Юнги, в этом и проблема, потому что я бы не хотел, чтобы вся эта история закончилась после первой совместной ночи, но я не уверен, что готов сейчас к отношениям, понимаешь? У меня есть причины для этого, но о них бы не хотел сейчас говорить, если ты не против, просто… Поверь, они есть. Возможно, я много прошу, когда говорю «поверь мне», но я действительно не готов открывать сейчас этот ящик Пандоры. И тот парень в баре, я, на самом-то деле, не то, чтобы прям флиртовал, просто попытался отвлечься, Чонгук ведь сбежал к Тэхёну, как только вы со сцены ушли, прости, я испугался, когда концерт закончился, не знал, что делать, как себя с тобой вести и, Боже, это звучит просто ужасно. — тараторит нервно, язычок на молнии чужой куртки дёргает, хмурится болезненно и смотрит на задумчивого Юнги с небольшой долей страха, ладно, очень большой. Он не был уверен, как именно тот отреагирует на все эти слова и саму ситуацию, потому что всё это довольно странно и может показаться совсем не тем, чем является на самом деле. Хосок не уверен, что сам бы отреагировал положительно. Он запутался. Запутался в себе, в том, что он делает и что должен делать. В Юнги тоже запутался с концами, и сейчас ему очень нужно, чтобы кто-то другой взял всё в свои руки. — Хорошо, я подожду, — говорит серьёзно, взглянув, наконец, на Хосока, — И потом, когда ты будешь готов, скажи, у меня будет шанс? — Да, — выдыхает после небольшой паузы с таким облегчением, что описать невозможно, — У тебя будет шанс, обещаю. Только у тебя и будет. — Юнги улыбается глупо и делает шаг навстречу. — Но могу я попросить кое о чём? — Хосок утвердительно кивает, — Не флиртуй больше ни с кем. — Чон улыбается широко и тоже делает шаг. — Никакого флирта ни с кем, кроме тебя. — Ты ведь знаешь, что вслух это сказал? — Ты снова портишь момент, — смеётся Хосок, — И, Юнги, та последняя песня. Она мне очень понравилась.

***

— Мы правда займёмся этим здесь? — сбивчиво шепчет Чонгук, сидя на столе и сцепив ноги на пояснице Тэхёна. — Нет, — рычит в шею, нежно целуя, проходясь руками по обтянутым белой тканью коленям. Отстраняется и зачёсывает отросшие волосы назад, — Надо домой. — Я-я подвезу. Я сегодня на машине. — Чонгук мелко дрожит, кусая опухшие губы и спрыгивая со стола, пока Тэхён берёт гитары и взваливает на плечи. — Хорошо, не врежься только ни в кого. — целует в макушку и первым выходит из комнаты. — Ты мне это теперь всю жизнь будешь припоминать? — возмущается Чонгук, быстро нагоняя парня. — Естественно. Это же надо было до такого додуматься. — Чон хмурится и дует щёки, но оттаивает мгновенно, стоит Тэхёну приобнять его за талию. Ехали молча. Чонгук искренне старался смотреть на дорогу, а не на Тэхёна, откинувшегося на спинку кресла, отчего шея его вытягивалась, кадык из-за смены положения двигался более чётко, кофта растянулась, открывая больше кожи, забитой татуировками — часть тела ещё не знакомая Чонгуку. Руки, от запястья до плеч, шея, ключицы, совсем немного грудной клетки — всё, что удалось ему увидеть за почти месяц отношений, а тут новая, неизведанная территория, да ещё и после всех этих телодвижений в импровизированной гримёрке, так далеко они тоже ещё ни разу не заходили. Чонгук и капли не выпил, а чувствует себя самым пьяным на свете. — Спасибо, — говорит Тэхён, когда машина останавливается рядом с общежитием, но не выходит, — Я слушаю. — О чём ты? — Просто расскажи, ты ведь знаешь, я не буду долго уламывать. — хмурится Ким, и Чонгук мнётся неловко, сжимая и разжимая пальцы на руле. — Почему ты остановился в той комнате? — всё же спрашивает он, глупо краснея. — Ты правда хочешь, чтобы наш первый секс произошёл в тесной подсобке бара? — А он вообще произойдёт? Почти месяц прошёл, а мы только сейчас так далеко зашли. Мне плевать, где бы это случилось, дело ведь не в месте, а в тебе. — Ты серьёзно так загоняешься по этому поводу? — спрашивает Тэхён, полностью поворачиваясь к парню в изумлении, тот неловко кивает, — Если ты вдруг думал, что недостаточно привлекаешь меня в этом плане, то сегодня должен был убедиться в обратном, — Чонгук кусает губу, прокручивая в голове ещё свежие воспоминания, невольно сжимаясь в приятном напряжении. О, он более чем убедился, — Просто плыви по течению и расслабься. Пусть всё идёт так, как идёт. Не забивай себе голову. — поздно, Чонгук уже забил. — Ну же, малыш, — Тэхён поворачивает его к себе и целует нежно в щёку, потому что курил недавно, отчего электрические волны по всему телу младшего проходят, и на сердце сразу так легко-легко становится, что все глупые тревоги улетучиваются, — Это я должен из-за мелочей переживать, забыл? — Чонгуку хочется плакать, хочется поцеловать в губы, обжечься об остатки никотина на языке, хочется прижаться крепко-крепко и тараторить всё, что накопилось на сердце. — Я… — запинается, собирается с духом, — Я всё равно приглашаю к себе, мой сосед по комнате как раз уезжает на выходных. — дух не собрался. — Я всё ещё согласен прийти, — усмехается Тэхён и выходит из машины, — Увидимся. — он забирает гитары и скрывается на территории общежития. Чонгук все ещё чувствует прикосновение губ на щеке.