Рокер и инди-детка

— Может ты хочешь приехать? — слышится в трубке и Юнги аж подпрыгивает на кровати, пытаясь понять: послышалось ему или нет. — К тебе? — на той стороне смеются и мычат утвердительно. — У меня тут блинчики на подходе, а ещё я купил какой-то новый чай с липой и клевером. — Юнги широко улыбается, потому что Хосок явно пытается его заманить. — Ты ведь знаешь, что я бы в любом случае приехал? — Чон молчит добрых полминуты, явно улыбается, когда говорит, что скинет адрес, и завершает звонок. Юнги смотрит на название улицы и номер дома, спрашивает, привезти ли ему что-нибудь, но получив в ответ: «Только себя» — чуть не прыгает по комнате на манер Чонгука. Чёртов Чон Хосок с ним флиртует, надо будет собраться и отметить. Это ведь флирт, правда? Ему очень хочется в это верить. Юнги собирается быстро, даже тратит деньги на такси и в лифте судорожно поправляет волосы, давя дрожь в пальцах, когда жмёт в дверной звонок. Разносится мелодичная трель, и дверь открывается. — Привет, ничего, что я в домашнем? — и Юнги теряется в мыслях и чувствах, потому что перед ним стоит Чон Хосок в пижамных широких штанах из плюша лилового цвета, футболке с пальмами, а волосы, чуть волнистые, собраны в крохотный хвостик на макушке. Он выглядит так уютно, тепло и действительно по-домашнему, что его хочется заключить в объятья и никогда не отпускать, оставляя маленькие поцелуи на лице, и Мину приходится приложить всю свою выдержку и силу воли, чтобы не осуществить задуманное. — Я без цветов, потому что помню, как ты говорил, что предпочитаешь растения в горшках. — Не вижу в твоих руках горшка, — усмехается Чон и впускает, наконец, Юнги в квартиру, щёлкая замком, принимает куртку и вешает на крючок, — Ванна прямо по коридору, туалет — следующая после неё дверь. Свет внутри включается. И вот, — он роняет у его ног тапочки с головами лягушек, — Прости, у меня только такие, в следующий раз куплю для тебя с кошачьими лапками, — Юнги фыркает и влезает в мягкую домашнюю обувь, жадно осматриваясь, — Хочешь экскурсию? — Очень хочу. — Мой руки и пройдёмся по комнатам. — обещает Хосок. Юнги цепляет взглядом свою куртку, которую отдавал парню, и так и не забрал. Улыбка почему-то сама появляется на лице. Коридор был небольшой — белые стены и ламинат из светлого дерева. Юнги не думал, что столкнётся здесь с таким минимализмом. Представлялось очень много красок, стен каких-нибудь вырвиглазных, а тут всё лаконично, даже неловко как-то. Ванная комната была просторной, выполненная в чёрно-белом стиле, с ванной будто из камня и такой же раковиной, над которой висел овальный шкафчик с зеркалом. Идеальный порядок, никаких лишних колбочек и баночек на видных местах, но что-то подсказывало Юнги, что тут убирались специально, потому что шкафчик ему открыть не дали с таким перепуганным лицом, что тут только два варианта: либо там чей-то труп, либо если его открыть, то всё содержимое просто попадает с полочек. От этих мыслей приятное волнение в теле появляется. Зато стоило зайти в зал, как в глаза бросаются пёстрые картины, фотографии, ковёр будто вязаный, пухлые мягкие кресла болотного и тёмно-бирюзового цвета, полки с кучей книг и журналов, а ещё растения. Очень и очень много различных растений, и какой бы вопрос про них не задал Юнги, Хосок быстро и с интересом отвечал, объясняя тонкости ухода за каждым, да с таким трепетом и заботой, будто это не цветы, а дети его. Юнги знал прекрасно, что Чон к растениям не равнодушен, тот часто присылал их фотографии во время переписки, а ещё постоянно выкладывал в Инстаграме и делился в Твиттере каждым новым другом. Кухня была небольшой, с окном напротив входа и широким подоконником. Юнги поклясться готов, что вечерами Хосок закидывает туда подушки и сидит с чашкой своего чая. Тут тоже были растения, а ещё множество скляночек с различными приправами, букетики сушёной лаванды и ромашки. Однотонные нежно-зелёные тарелки, банки с сухофруктами, крупами и орехами, на некоторых были приклеены небольшие бумажки с названием содержимого. Светло-деревянные шкафы, такой же стол, приставленный к стене, три стула с подушками из мешковины, небольшой холодильник, обклеенный стикерами и магнитиками, с большим календарём-планером и маркерами двух цветов для пометок. Всё казалось таким живым, будто у каждой вещи в этом доме душа есть и если ты сядешь как-то не так, то вон та подушка бледно-жёлтая обязательно тебя отчитает. В спальню Хосок не повёл, а Юнги не стал просить. Это бы странно звучало. По кухне разносился приятный запах недавно испечённых блинов и ароматного чая, который Хосок разлил по прозрачным кружкам. — У меня есть сахар, сливки, черничный джем, шоколадная паста и пара банок мёда. Хочешь что-нибудь? — спрашивает он, ставя чайник обратно на плиту. Юнги садится на стул, и чувствует себя странно и непривычно. Он впервые был в гостях у Хосока, и, если честно, совсем не знал, как себя вести. — Нет, спасибо. Всё хорошо. — Ты слишком нервничаешь для человека, приехавшего на блинчики. — хмыкает Чон, усаживаясь напротив. — Ты ведь знаешь, что я не из-за них приехал. — Знаю, — говорит игриво и прячет самодовольную улыбку за чашкой с чаем, делая осторожный глоток, — Но ты всё равно слишком нервничаешь. — Это так заметно? — Юнги старается придать себе беспристрастный вид, но напиток подрагивает в его руках предательски. — Даже слишком, — Хосок кладёт на чужую тарелку блинчик, а после и на свою, смазывая тёмным жидким мёдом, — Я не кусаюсь, знаешь. — Было бы проще, если бы ты делал именно это. — Не люблю причинять боль. — Неужели? — от этой насмешки в голосе Хосок вздрагивает, откусывая осторожно кусочек, ловя языком каплю мёда. Юнги с трудом способен усидеть на месте от этой картины, напряжённо сглатывая ком в горле. — Я уже множество раз извинился за тот вечер и предшествующие ему дни, — говорит, напоминая о вечере концерта неделю назад, — Мне правда жаль. — Знаю, и я тебя ни в чём не обвинял, не злился и не обижался, но кто в здравом уме откажется от бесплатного кофе? — Так вот, что тебе от меня нужно. — говорит с хитрым прищуром. — Мне от тебя много, что нужно, и кофе в этом списке далеко не на лидирующих позициях. — говорит спокойно и тоже приступает к еде, пока Хосок поджимает губы, стараясь не выдать улыбку, но Юнги её замечает, и они долго смотрят друг на друга без слов, чувствуя одно и то же. — Чай очень вкусный. — говорит и думает, как же сильно ему нравится Хосок. — Да, очень. — отвечает, думая, как же сильно ему нравится Юнги.

***

Чонгук читает сообщение от Тэхёна, в котором тот говорит, что не сможет приехать в обговоренное время из-за того, что его резко вызвали на работу. Это расстраивает, и он с тяжестью вздыхает. Ему так хотелось провести с Тэ целый день, а теперь все планы идут крахом. Они после концерта не виделись почти, из-за учёбы старшего и проектной работы младшего. И Чонгук успел соскучиться. Очень сильно соскучиться. Ему с таким трудом удалось выгнать соседа по комнате, чтобы побыть со своим парнем, но нет, сменщику Тэхёна приспичило отравиться именно сегодня, Ким и так последнее время уставший, как сотня рабов, а теперь ему ещё и в лишнюю смену выйти придётся. Чонгук решительно встаёт с постели и начинает прибираться в комнате уже в какой раз? В десятый? Но это хотя бы позволяет немного успокоиться, потому что нервничал парень знатно, и, казалось бы, из-за чего? Они просто посидят здесь, может посмотрят фильм и всё, хотя уже и не факт, Тэхён может не приехать, и Чон вполне поймёт его выбор. Но им не так часто удавалось побыть наедине за всё время их отношений, именно один на один, без единой души рядом, не считая поездок на машине и того раза в подсобке бара, стоит Чонгуку вспомнить об этом, как пальцы начинали подрагивать и колени в приятном напряжении подкашивались, еле удерживая на ногах. Он уверен, что Тэхён освободится, в лучшем случае, поздним вечером и далеко не факт, что найдёт силы приехать, но Чонгук даже не злиться, а расстраивается, но не из-за пропущенного вечера, а что парень будет уставшим, поэтому, когда в семь Ким просит его встретить, Чонгук в неверии бежит на первый этаж. Тэхён стоит, прислонившись к стене, с прикрытыми глазами и выглядит крайне измотанным. — Вот значит, как ты по общежитию ходишь. — хмыкает Ким, оглядывая короткие шорты и футболку Чонгука. — Так удобнее, — пожимает плечами, — Он ко мне. — говорит осторожно Чон вахтёрше, и та кивает, разрешая пройти. Тэхён плетётся за парнем, молчит. Чонгук чувствует его слабость как свою собственную, поэтому, как только дверь в комнату закрывается, он помогает еле сопротивляющемуся и ворчащему Тэхёну снять куртку и обувь. — Господи… — тянет Ким, садясь на кровать, откидывая голову на стену. — Отодвинься от стены, она холодная, — ворчит Чонгук, достав из чужого кармана куртки сигареты и зажигалку, ставя на кровать импровизированную пепельницу-банку, — Кури здесь, у нас вытяжка очень хорошая, а я тебе пока плечи разомну. И не перечь мне, я уж потерплю пару минут. — Чон садится позади и начинает осторожно растирать каменные, напряжённые и явно ноющие болью мышцы. Тэхён закуривает, хотя держится перед этим целых пять минут, но Чонгук знает, как тому необходима сигарета после работы, и если это то, что может как-то расслабить Тэ, то парню глубоко плевать на запах дыма. — Я не думал, что ты так рано освободишься, если вообще приедешь. — признаётся честно. — Ну, я ведь обещал. Да и ты хотел, чтобы я приехал, мне самому хотелось, — Чонгук нежно улыбается, делая свои движения более мягкими, больше поглаживающими, — Просто брал за раз больше и всё. — Чон аж воздухом давится от возмущения. — Ты что, совсем с ума сошёл?! Спину себе надорвать решил? А если грыжа выскочит? Ты же врач будущий, должен, блин, понимать. Ты не пушинки на своей дебильной работе таскаешь! — ему очень хочется стукнуть Тэхёна по его, бесспорно, прекрасной головушке, но сдерживается, потому что слышит тихий смех и злиться долго не может. Он машет ладонью перед лицом, отгоняя дым и сползает на пол, облокачиваясь спиной о кровать, закидывая ноги Тэ на свои плечи, осторожно массируя икры. — Не беспокойся так, я слежу за тем, чтобы ничего себе не повредить, ты ведь тогда всех нервных клеток лишишься. — Я уже близок к этому, — фыркает Чонгук, — Может ты уволишься? — Там платят хорошо, особенно хорошо, если учитывать, что я обычный грузчик. Да и начальство неплохое. — Но ты ведь работаешь в книжном, там что, недостаточно платят? — Достаточно, но у меня появился парень, за которого тоже надо платить. — Я не маленький и вполне платёжеспособный! — возмущается Чонгук, хмуро смотря на Тэхёна, что расплывается в улыбке и проводит рукой нежно по его белоснежным волосам. У него стипендия неплохая, и иногда получается брать заказы на фрилансе, он в деньгах Тэ не нуждается, особенно в заработанных путём надорванной спины. — Знаю, малыш, это не в обиду сказано, просто мне хочется платить не только за себя, когда я зову тебя на свидание, и цены в той тайской забегаловке не то, чтобы низкие, между прочим. — Я с тобой не из-за этого встречаюсь. — Но это было одним из пунктов. — Нашёл, что вспомнить. — А что-то изменилось? — спрашивает Тэхён, и Чонгука прошибает неприятным холодом. Он замирает, смотря большими глазами на старшего и очень боится хоть слово сказать. Чон искренне верил, что они уже давно перешагнули планку отношений, которые у них были в самом начале, думал, что теперь у них всё серьёзно. Но, видимо, так только он в их паре и считал, если для Тэхёна те слова всё ещё являются фундаментом. Чонгук с большим удовольствием проживёт без острой еды, песен Тейлор Свифт под серым небом и в окружении сигаретного дыма, если Ким будет рядом. Тот, видимо, без клубничного варенья, гроз весенних и своей гитары не сможет, и жаркие дни с ярким светом терпеть не станет. — Для тебя нет? — Чон готов расплакаться, потому что парень молчит слишком долго. — Для меня изменилось всё. Он смотрит на старшего долго, изучающе, будто впервые, погружая комнату в непривычную тишину, а потом залезает на кровать и устраивается на коленях Тэхёна. Тот смотрит непонимающе и быстро выдыхает дым в сторону, когда Чонгук кладёт свои ладони на его щёки и, прикрыв глаза, целует, нежно и плавно. Тэхён тушит сигарету в банке и укладывает руки на талии парня, придвигая ближе, выдавая удивления, когда парень приоткрывает губы, приглашающе проводя языком по чужой нижней губе. — Сигареты. — Мне правда плевать… — шепчет Чонгук, — Привкус сигарет не противный, если исходит от твоих губ. Пожалуйста, мне так нужно… — но договорить ему не дают, утягивая в поцелуй, плавно углубляя его. Потому что Тэхёну тоже, до белых пятен перед глазами и бушующего внутри сердца, нужно. Они целовались долго и тягуче, прерываясь лишь на пару секунд, чтобы набрать воздуха в лёгкие, и Чонгук пьянел быстро и беспощадно, утопая в этом поцелуе, вкусе горьких сигарет на языке и ощущениях чужих прикосновений, что перемещались с талии на поясницу. Он льнёт ближе, опуская руки на плечи, проходясь пальцами по загривку и вплетая в волосы старшего, пропуская меж ними пряди каштановые. Тэхён отстраняется, оставляя лёгкий поцелуй на покрасневшей щеке Чонгука, который прикрывает глаза, чувствуя приятное покалывания на губах после долгих поцелуев, улыбки сдержать не может и смотрит на Тэхёна, так бережно касающегося носом линии челюсти. — Если я в тебя влюблюсь, то это ты будешь виноват. — Аналогично. — отвечает Тэхён, еле касаясь губами нежной кожи. Суд в сердце Чонгука признаёт Ким Тэхёна виновным, бьёт молотком по дощечке и приговаривает его к пожизненному заключению в сердечной тюрьме.

***

— И ты правда просто встал и ушёл? — шокировано спрашивает Хосок, пережёвывая печенье. — Ну да, я не фанат подобных игр с «меня будет швырять от милашки до твари последней, а ты бегай за мной хвостиком», — пожимает плечами Юнги, — Поэтому просто разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и сваливаю, мне эти качели ни к чему, — Хосок понимающе кивает и стучит пальцем по кружке, — С тобой всё иначе. — добавляет, будто мысли чужие прочитав. Чон вздрагивает и поднимает взгляд. — Почему? — Потому что ты мне всё объяснил. Ну, может не всё, но главную суть. И, что самое главное, ты мне нравишься, действительно нравишься, — Хосок краснеет, потому что сказаны слова были так, будто это что-то само собой разумеющееся, — И ты готов дать мне шанс, не сейчас, но когда-нибудь. И, раз я, неожиданно, готов ждать, то это многое говорит о том, насколько наша с тобой ситуация отличается. — Чону приятно слышать это «наша», нравится то, с какой лёгкостью, смело и без утайки Юнги говорит о своих чувствах, как смотрит на него с лёгкой улыбкой, как он делает что угодно, как он нравится Хосоку. — Возможно, тебе не придётся ждать слишком долго. — признаётся честно. У них ведь тут разговор по душам, где правда без смущений и неловкости, верно? Значит можно сказать также открыто, Хосок чувствует, что Юнги поймёт, уже понимает. — Сколько бы не пришлось, оно того стоит. — Как оптимистично. — Я хочу обнять тебя, — Хосок чуть не проливает свой чай, хлопая глазами ошарашено, — Можно? — кивает осторожно и поднимается вместе с Юнги. Они стоят напротив друг друга чуть дольше, чем надо перед простыми объятьями, но потом Мин укладывает свои руки на чужую талию, медленно притягивая ближе, Хосок обнимает его за шею и движется на встречу, отдаваясь в чужие руки, чувствуя их тепло, переходящее за ними на спину, заключая Хосока в кольцо. Юнги делает пару шагов в сторону и упирается в столешницу, делая её своей точкой опоры, потому что он вот-вот упадёт от ощущения близости тел и чужого дыхания, заставляющего пряди волос подрагивать. — Мы можем постоять так немного? — спрашивает Хосок, и Юнги думает, что глупее вопроса не слышал. Чону хочется находиться в этих объятьях всегда, каждую минуту своей жизни и чтобы согревали, прижимали так, что биение чужого сердца, как своё ощущалось. Никогда простые объятья не вызывали в нём столько трепета, его никогда не обнимали так — тепло и с, как ни странно, любовью неприкрытой и откровенной. Он никогда не обнимал так в ответ — искренне и беззащитно, потому что в руках этих можно было выдохнуть хоть на секунду, ослабить хватку и отдохнуть от всего на свете: от окружающего мира, других людей, собственных мыслей. А от чувств устать невозможно, не от тех, что он испытывает, когда Юнги гладит его по лопаткам и прижимает ближе. — Хоть целую вечность, детка.

***

— Уже поздно… — тянет Чонгук, выглядывая в окно, — Может ты останешься? — Тэхён лениво тянется к телефону, смотрит на время и кивает. Вставать не хочется, ехать никуда не хочется, мимо коменды пробираться — тем более. Она хоть и добрая женщина, но лишний раз лучше не прийти вовсе, чем комендантский час нарушить. — Завтра всё равно выходной. Твой сосед во сколько вернётся? — Только в понедельник. — Хорошо, тогда спокойной ночи, глаза уже слипаются, — Чонгук понимающе мычит что-то и идёт к выключателю, — Я сплю у стены. — Чего это ты у неё спишь? — возмущается парень, на ощупь пробираясь к кровати. Он тихо ойкает, когда его ловят за руку и валят на мягкий матрац, укрывая и обнимая, утыкаясь носом в плечо. — Потому что ты говорил, что она холодная. — Чон давит в груди умилительный писк и прижимается ближе, даже не собираясь ругаться из-за того, что Тэхён улёгся в уличной одежде. Ему никогда ещё не было так тепло в чужих объятьях.