Рокер и инди-детка

— Детка, ты для попкорна решил кукурузу на подоконнике вырастить? — кричит Юнги из спальни, распластавшись по большой кровати звездой, рассматривая многочисленные карточки, фотографии, плакаты и прочие штучки на стенах. Сколько раз на них смотрит, а всё равно как первый раз. — Можешь начинать без меня, но тогда я тебе даже нераскрытого зёрнышка не дам. — получает в ответ и ухмыляется, качая головой. Встречаются не то, чтобы очень долго, но у парня в такие моменты жёсткое ощущение, что они — женатая парочка, которая вместе провела не меньше десяти лет. Юнги неожиданно, даже для себя, стал проводить в этой квартире очень много времени, даже к зачёту успел здесь, прямо в этой комнате, подготовиться. Хосок был не против, ему, если честно, это всё безумно нравилось, Мин так гармонично вписался в привычный быт, будто всегда в нём и был, что парень медленно, но верно перестаёт верить в то, что раньше было как-то иначе. Заходит в комнату, закрывает дверь, идёт на свет от телефонного фонарика Юнги и залезает на кровать, устраивая голову на его груди, ставя на живот миску. — Включаю? — спрашивает рокер, нащупав рукой пульт, в ответ ему мычание утвердительное. Обнимает Хосока одной рукой за плечи и притягивает ещё чуточку ближе, хотя, казалось, куда ещё? Но с ним вечно хотелось быть настолько близко, насколько только будет возможно. Вот лежит эта инди-детка сейчас, хихикает над глупыми репликами персонажей, попкорн карамельный ест и пахнет домом, как в детстве раньше пахло в родительской комнате или в загородном домике у бабушки с дедушкой, куда ты приезжал в начальной школе на летние каникулы. Запах тёплый, игристый и родной, Юнги знает — Хосок так пах с самого начала, но сейчас аромат усилился или Мин стал чувствительнее. Чон смеётся, берёт за руку так легко и природно переплетая их пальцы, что парень понимает: последнее, точно последнее. — Какой раз мы его смотрим? — спрашивает Юнги, высыпая целую горсть жареной кукурузы в рот. — Третий? Может четвёртый? Спроси что-нибудь попроще. — Когда мы пойдём на свидание? — Ой, я не хочу никуда ходить, на улице мерзко, — морщиться Хосок, — Но идея мне нравится. Как на счёт ужина у меня? — И закончится он вновь просмотром «Девочки покорившей время»? — хмыкает Юнги. — Ну, не знаю, но ты мог бы остаться у меня на ночь, — и виснет тишина. Мин оставался на ночь здесь только раз, когда его застал жуткий ливень с грозой, но у Хосока была сломана кровать, так что хозяин квартиры спал на диване, а гость — на полу. Но сейчас-то кровать цела-целехонька, а это значит… Во рту резко сохнет, а в горле першит. Чон хмыкает, отмечая реакцию, — Ну или можешь поехать к себе. — Нет-нет, я с удовольствием останусь, — быстро говорит он, возмущённо приподнимая голову, — Значит свидание? — довольно спрашивает. — Значит свидание. — кивает Хосок с улыбкой.

***

Юнги делает пару глубоких вдохов и выдохов, нажимая, наконец, на звонок. Хосок открывает так быстро, будто сидел и под дверью ждал. — Я с цветами, — протягивает горшок вместо приветствия, — Я не знаю, что это, но мне показалось, что они красивый. — Это аэридесы, такие орхидеи, мне очень нравится, спасибо, — улыбается нежно и быстро скрывается в другой комнате, — Проходи, я пока поставлю. — Юнги заходит и запирает за собой дверь, включая в коридоре свет, снимая верхнюю одежду, потирая руки о ноги. Шалят нервы. Хосок быстро выходит к нему, и у Юнги, кажется, всё-таки отказывается сердце. Эти джинсы-клёш с завышенной талией, короткий топ чёрного цвета с серебристыми нитками и накидка прозрачная в каком-то этническом стиле, спущенная до локтей, открывая аккуратные плечи. Он молод ещё умирать от инфаркта, но инди-детка легко ему это обеспечит. Чон всегда был прекрасен, в любой одежде (без неё, наверняка, тоже), в любом образе, в любом состоянии, но сейчас, наверное, ещё и сам момент слишком волнительный, да и понимание того, что Хосок так готовился, как мёдом по его душе, изголодавшейся по сладкому. — Чего стоишь? Идём, уже всё готово. — улыбается он, желая пойти на кухню, но Юнги берёт за руку в звонких браслетах и тянет к себе, пропуская пальцы в шлёвки на джинсах, прижимая ближе и целует, да так, будто не видел очень давно, Хосок отвечает, обнимает и уже совсем не торопиться на кухню, но ему ведь нужно повредничать, правильно? — Еда стынет, мы ведь не хотим, чтобы мои силы были потрачены в пустую? — Не хотим, — кивает Юнги, но не отпускается, легко улыбаясь, — Но чего ты от меня ожидал? — Каплю сдержанности, возможно. — хихикает и выскальзывает из объятий, маня за собой одним взглядом, и парень идёт следом, предвкушая лучшее свидание на свете. Хосок действительно подготовился. Из света на кухне только небольшой торшер, да свечи на столе, накрытом белой скатертью с кружевной окантовкой. Бутылка вина, фужеры, да жёлтые тарелки, от которых как-то спокойнее становится. — Вино, кстати, Чимин дал абсолютно бесплатно. — Что ты с ним сделал? — усмехается Юнги, садясь на своё место, оглядывая этикетку. Хорошее вино и не то, чтобы дешёвое. — Вежливо попросил, — загадочно тянет Хосок, открывая духовку. По носу сразу бьёт запах сыра и томатов, — Я хотел немного повыпендриваться, но передумал, надеюсь, ты ешь лазанью. — Я съем всё, что ты мне дашь. — открывает вино и разливает по бокалам, пока парень накладывает еду. — Не зарекайся, я ведь запомню. Они пили это дорогущее вино, которое никто из них бы ни за что не купил, ели лазанью, вкуснее которой Юнги никогда ничего не пробовал и разговаривали. Обстановка располагала, и Хосок флиртовал так, что парню голову сносило, как в первый раз, заставляя вести себя, как глупый мальчишка, от чего Чон часто смеялся, невзначай касаясь пальцами чужой руки. Говорят ни о чём: обсуждают ухудшившуюся резко погоду, открывшейся новой кофейне рядом с медицинским институтом, Юнги рассказывает глупые шутки, которыми делился его отец, чтобы девчёнок кадрить, Хосок искренне радуется, что к нему они не применялись, отношения Тэхёна и Чонгука затрагивают. Последнее вообще их любимое. Что может быть лучше, чем обсуждение любовной истории твоих друзей? О своих отношениях, как ни странно, тоже говорят, да уверенно, без страха, открыто. Обговаривают всякие мелочи, Хосок добавляет, что не прочь сделать подобные свидания маленькой традицией, потому что в них, определённо, что-то есть, а Юнги всеми руками за, лишь уточняет: в следующий раз он хочет приготовить что-нибудь сам. Они не лезут в прошлое, не копаются в неприятных воспоминаниях, никто не вспоминает о пути, по которому им пришлось пробираться, чтобы оказаться там, где сейчас находятся — это не так важно, ничего страшного не случилось, сейчас парни вместе, а большее их волновать не должно, их, собственно и не волнует. Свечи плавно догорают, вино выпито, лазанья накрыта наспех полотенцем, и Хосок встаёт со своего места. — Давай всё уберём, а то вид грязных тарелок меня удручает. — Давай я помою, — говорит Юнги, поднимаясь следом, беря в руки грязную посуду, — Ты ведь готовил. — Тут мыть всего ничего, дел на минуту. Если хочешь помочь, то задуй свечи и убери всё в холодильник. Чайник можешь ещё поставить. Юнги кивает и делает, тушит свечи, убирает их на подоконник, накрывает остатки лазаньи фольгой и, расчистив место, ставит в холодильник, но к чайнику не прикасается, подходит к парню и обнимает со спины, касаясь губами плеча, оставляя дорожку из поцелуев до самой шеи. Хосок вздыхает, расслабляясь в чужих руках и чуть запрокидывает голову, открывая больше пространства. — Ты дашь мне помыть посуду? — Мой на здоровье, я ведь не мешаю. — шепчет на ухо, зарываясь носом в шелковистые волосы, втягивая аромат шампуня. — Очень мешаешь. — говорит с выдохов, закрывая кран и разворачиваясь, его губы тут же встречаются с чужими, обнимает Юнги за шею, стараясь не касаться мокрыми руками. Пальцы Мина очерчивают бёдра, поднимаются выше, слегка задирая топ, прижимая ближе, чтобы между телами и миллиметра свободного не было, делает шаг, и Хосок судорожно отступает под давлением, выставляя руки назад, чтобы смягчить удар о столешницу, задевает бокал и тот летит вниз, заставляя парней замереть. — Скажи, что он не разбился. — сбивчиво шепчет Чон. — Не разбился, — отвечает в тон, и они тихо смеются, лбами соприкасаясь, — Спальня? — Спальня. — кивает и ведёт за руку. В комнате больше не сдерживаются, сливаются воедино и падают на кровать, долго целуются, медленно избавляясь от всё больше мешающей одежды. Прелюдию хочется растянуть, потому что Хосок подрагивает в приятном напряжении, отдаётся полностью, даря столько ласки, что Юнги в неё с головой уходит, ныряя всё глубже. Он уже говорил, что чувствует себя с ним максимально правильно? Говорил? Ничего, скажет ещё раз, столько, сколько потребуется, чувство это давно уже укоренилось в сердце, теперь и в голове застряло уверенно. Нет никаких мыслей, там пусто, хоть перекати-поле пускай, зато душа переполнена до самых бесконечных краёв, и чувства плещутся, омывая каждую клеточку своими тёплыми волнами. Хосок прикасается бездумно и много, проводит пальцами по спине и загривку, рукам, тигра по носу гладит, и останавливается ладонью на груди, шум сердца чужого чувствуя под кожей. Юнги целует до красных губ и мягкого покалывания. Ему хорошо до звёзд перед глазами, чувствует, вместе с заполняющим комнату стоном, что ни ему одному. Чон безумно, невозможно прекрасный с этой россыпью волнистых волос на подушке, прикрытыми глазами, поблёскивающими капельками пота, толчками на встречу и звенящими от каждого движения браслетами. Взора оторвать невозможно, Юнги и не собирается, смотрит, уплывая всё дальше и дальше. Это тот случай, когда ты тонешь безвозвратно, но от этого только лучше и легче, он тонет, не умирает, живёт только сильнее, раскрывая новые просторы собственных чувств. И когда Хосок лишь немного выгибается, цепляясь сильнее за плечи, ресницы его робко подрагивают, Юнги делает последние толчки и целует глубоко, ловя губами чужое удовольствие. — А ведь я так и не помыл посуду… — шепчет он, обнимая чужую руку, когда оба уже восстановили дыхание. — Удручает? — Безумно. — кивает Хосок, а Юнги смеётся и клюёт в нос, поднимаясь с постели. — Тогда надо помыть, мы ведь и бокал не подняли, представляешь? — О ужас! — вздыхает, прикладывая руку к груди, — И чай не выпили. — Как мы могли? — подыгрывает Юнги, протягивая первую футболку, что нарыл в шкафу, на себя тоже натягивает единственное, что смог найти подходящее. На кухне прохладнее, чем в спальне, Хосок ставит чайник и садиться за стол. — Ты изъявлял желание помыть посуду, я помню. — Как давно это было? — Я не уверен, что тебе понравится ответ, — Юнги оборачивается, возмущённо охая, пока Хосок заливается смехом. Вы видели эту наглую улыбку? С этим надо что-то делать, поэтому Мин подходит и нежно целует в лоб, чуть не мурча, когда парень в ответ трётся щекой о плечо, — Посуда. — напоминает он. — Чай. — парирует Юнги, и отстраняется. Им нужно чаще устраивать свидания.