Рокер и инди-детка

— Это так странно. — говорит Чонгук, заваривая кофе. — Что именно? — Тэхён ещё не проснулся, стоит сонный, устроив подбородок на чужом плече, и курит, пытаясь додремать в таком положении неположенный студентам сон. — Мы с тобой живём вместе почти две недели, а я всё ещё привыкнуть не могу, но в хорошем смысле, разумеется. Наверное слишком мало времени прошло. — говорит он, переплетая их пальцы и смотря на зажившие парные татуировки, которые они сделали на каникулах, переехать им удалось, к сожалению, только перед самым началом нового семестра, что создало такую нервотрёпку, благодаря которой все как-то позабыли об отъезде Сокджина, даже он сам. Чуть на самолёт не опоздал, вспомнив про свой рейс, когда помогал затаскивать коробки с вещами, его крик тогда надо было слышать, да и то, как Чимин по голове бил билетом — тоже. У них всё как-то странно, вроде на рассорились, но некоторая неловкость ощущалась, попрощались они в стиле Пака, но с одной маленькой вольностью — объятьями. А после их взрослый олень запрыгнул в такси и помчал в аэропорт, обещая обязательно присылать фотографии, звонить и писать. А они ведь проводы планировали устроить, но переезд переломал все планы. С татуировками, о которых так переживал Чонгук изначально, всё было хорошо, они даже провели шуточную церемонию с дурацкими клятвами и бланками о заключении брака, которые для них сделали Хосок с Юнги собственноручно. Пили все лимонад, в поддержку новобрачных татуированных, которым после этого спиртное было запрещено на какое-то время. Он боялся, что будет как-то не так за ней ухаживать, но Тэхён, у которого в этом был многолетний опыт, всё терпеливо объяснял по нескольку раз. — У меня наоборот, — зевок и поцелуй в згиб шеи, — Чувство, будто я всегда жил с тобой, просто раньше по гостям мотался. — Чонгук широко улыбается и, повернувшись, тычется быстро носом в щёку, возвращаясь к турке. — Доедешь сегодня сам? Мне нужно на заправку заехать, а с тобой точно к паре опоздаю. — Да, конечно, у меня не просто так есть машина, о которой ты забываешь. — Потому что мой язык не поворачивается назвать это машиной. — пожимает плечами он, довольно ловко для сонного человека уворачиваясь от шуточного удара, хихикая и скрываясь в спальне. Пусть называет этот автомобиль, как ему вздумается, Чонгуку это совершенно неважно.

***

Юнги одевается быстро, у него почти времени не осталось, а ещё бы до остановки добежать и, желательно, не ждать автобус полчаса. — Ты куда? — спрашивает Хосок, когда Юнги заходит на кухню, натягивая джинсовку, — У тебя же пары не скоро ещё. — В общагу, надо душ принять. — Так прими у меня. — Чон хмурится непонимающе, взбивая яйца в миске. — Тут нет свежей одежды, мне нравится, как ты одеваешься, но на мне она будет смотреться странно, я побежал. — Юнги быстро целует Хосока в щёку и идёт в коридор, рассчитывая время, которое у него осталось. — Так привези свою одежду сюда. — слышит он, когда шнурует ботинок, так и замирая, согнувшись в три погибели. — Что прости? — Хосок выходит к нему так и держа в руках миску с яйцами. — Перевози свою одежду ко мне, я освобожу место в шкафу. Щётка у тебя здесь есть, полотенец у меня много, гель для душа и шампунь купим, что тебе ещё нужно? — Юнги непонимающе хлопает глазами, пытаясь переварить в своём недостаточно проснувшемся мозгу услышанное, — Да, от меня до твоего института добираться дольше, чем из общежития, но не критично. Ты ведь сам говорил, что как Тэхён переехал, то тебе стало совсем некомфортно в общежитии, новый сосед не нравится. — Ты сейчас… — Да, — кивает Хосок, — Переезжай ко мне, ты в любом случае часто ночуешь у меня, а так не придётся мотаться туда-обратно несколько раз в день. Чонгук с Тэхёном съехались, почему бы и нам не сделать тоже самое, тем более у нас уже какой-никакой опыт в сожительстве имеется. Займёшься этим вопросом сегодня? Ну, если ты хочешь, конечно. — Да? То есть… — Юнги выпрямляется наконец, так и оставшись в одном ботинке, пытаясь переварить предложение. — Слишком быстро? — Что? Нет, я просто… — он смотрит на Хосока, такого домашнего в этой огромной футболке, пёстрых пижамных штанах и носках плюшевых с помпонами, с миской в руках и бардаком на голове, стягивает этот несчастный ботинок, подходя к парню, — Я перевезу часть своей одежды сегодня, составлю список других вещей, и мы решим, как разместить меня в твоей квартире. — шепчет в самые губы, устроив руки на чужой талии. Разве можно отказаться от возможности видеть его таким постоянно? Да даже если бы отсюда ему пришлось добираться до института часов пять, он всё равно даст положительный ответ. — В нашей квартире, — поправляет Хосок с улыбкой, оставляя короткий поцелуй на губах, — Возьми ключи с полки, я сегодня поздно вернусь, Намджун с Ильхуном пригласили в гости. — Хорошо, но, пожалуйста, давай не так, как в прошлый раз, я еле нашёл тот дом. — Ты, кажется, спешил куда-то. — жюрит он, и парень, звякнув ключами, выбегает из квартиры, натягивая ботинок на ходу, хотя опаздать уже не так страшно. Как бы странно это сейчас не прозвучало, но они с Намджуном и его новым парнем, с которым его познакомил Хосок, даже иногда общаются, даже неплохо. Вначале ему всё это не очень нравилось, но их будто сама судьба сталкивала: то в кафе они в одно пришли, то в центре пересеклись. Вот так и завязалось их общение, ограничивающееся встречими где-то раза три в месяц, иногда меньше, но никогда больше — эти двое слишком активные и разговорчивые, даже такой стойкий человек, как Хосок их не выдерживал. Хотя Ильхун классным был, как на этого бугая клюнул — не понятно. Но Юнги старался Намджуна не подкалывать, даже не потому что тот был выше, шире и мог убить его одной своей ладонью, не потому что Хосок просил (не просил), просто он оказался неожиданно наивным, Мин бы даже сказал глуповатым, принимая всё за чистую монету, совсем не разбираясь в двойных смыслах, сарказме и прочем, чем пестрело привычное общение Юнги, а Ким ещё такой ранимый и чувствительный, что чуть что — так сразу в слёзы. Ильхун вообще не такой, и если бы парень лично не знал, то ни за что бы не поверил в то, что эти двое встречаются. Хотя так и про Чонгука с Тэхёном сказать можно и про них с Хосоком, да и про Чимина с Джебомом. Нет, они, конечно, не встречаются, но младший из дуэта Чон довольно убедительно говорит, что те непременно будут вместе и всячески в этом помогает: то разошлёт всем в секретном чате, чтобы никто в бар не приходил на встречу, чтобы пару наедине оставить, допрашивает каждого о втором, а потом невзначай эту информацию подкидывает, намёками сыпит, глазами стреляет многозначительно. Отъезд Сокджина дал ему полный картбланш на все подобные действия. А эти будто и не особо против были, собачились, конечно, куда без этого, но все начали замечать, что что-то определённо происходит. И дай Бог, если происходит что-то хорошее, драму Чимина в личной жизни давно надо было прекратить, если Им — тот самый способ прекращения, то флаг ему в руки. Юнги думает обо всём этом, о том, что сегодня вечером перевезёт свою одежду к Хосоку, а потом и другие вещи, что друг у него, тот самый, который вечно молодый, вечно пьяный и холостым помирать собирался, теперь замужем, живёт с тем, с кем думал, ничего не выйдет, что Сокджин-матершиник в Америке сейчас, присылает им видео с репетиций его новой группы, радуется там, достопримечательности показывает, Чимин с Джебомом общается, не пытается убить его и поверить не может, сколько всего они за год успели натворить. Подумать страшно, но идёт ведь сейчас на остановку, улыбается, как последний дурак, получив сообщение от Хосока с пожеланием хорошего дня и чуть не прыгает, ладно, прыгает, даже ногами в воздухе друг о друга бьёт, пугая местную бабушку. Но это не помогает — счастье всё равно плещеться через край.

***

Чимин наливает себе чай, вновь садясь на своё место, пока Джебом пускает кольца из дыма в потолок чиминовой квартиры. Он красиво смотрится, когда вот так — сидит, руки закинув на спинку стула, съехав чуть вниз, откинув голову слегка, шею вытягивая, лицо у него в такие моменты расслабленное, глаза тёмные прикрыты, и Чимин искренне оторваться не может, хочет к коже бледной прикоснуться, и в голове совсем не всплывают татуировки чужие, он их даже не помнит, хотя раньше все перечислить наизусть мог и сказать, где они расположены, даже если Тэхён всё тело закроет. Зато помнит, как Бом говорил, что у него шрам после ложного аппендицита есть, а ещё на коленке, прямиком из детства, знает, какой температуры тот любит чай, и губы поджимает всякий раз, когда слышит свои любимые песни на его эфире. Чонгук шепчет что-то о влюблённости, о том, что пора перестать тянуть кота за хвост, и брать быка за рога, Юнги кивает этим словам активно, а вот Тэхён с Хосоком говорят делать так, как чувствуется, торопиться некуда, Джебом точно в другую страну уезжать не собирается, они узнавали. — Ты ведь мне скажешь? — раздаётся по кухне его тёплый низкий голос. — О чём? — Я помню, как ты говорил о том, почему Хосок отшивал Юнги какое-то время, — выпримляется и ставит локти на стол, смотрит прямо в глаза, от чего муражки приятные от лопаток к пояснице бегут, — Ты ведь скажешь мне, когда станешь счастливым? И тут не нужно ничего спрашивать и уточнять, Чимин всё по глазам читает, по выражению лица, он понимает каждую мысль, каждое чувство, и там, где-то глубоко внутри, что-то зажигается осторожно и трепещет робко, доверчиво потянувшись навстречу. Пак улыбается, и даже не хочет прятать эту улыбку за чашкой чая, хочется, чтобы её видели, чтобы знали, кто её причиной является. — Обязательно.

***

— Ты опять что-то сжёг, да? — спрашивает Тэхён, вернувшись домой после подработки, и застав Чонгука на кухне с пиццей. — Я правда пытался. — тут же дуется он, вздыхая страдальчески. Не важно, что он пытается приготовить, у него это просто не выходило, сколько бы усилий не прикладывал. Тэхён, вообще-то, никогда его за это не упрекал, спокойно готовил всё сам, но Чонгук поставил себе цель: научиться готовить несмотря ни на что, вот и трудится у плиты, но каждый раз после таких упражнений они едят пиццу — традиция. — Верю, малыш, у тебя обязательно получится. Вчерашний омлет, например, был не так уж и плох. — Я его пересолил. — Зато не сжёг. — говорит с улыбкой, целуя в макушку, усаживаясь за стол, тут же цепляя кусок, заглушая ноющий без еды желудок. Чонгук улыбается, думая, что Тэхён сейчас совсем на тигра не похож, на тигрёнка скорее: маленького, пушистого, совсем безобидного и слишком милого для этого мира, так и хочется обнять и не выпускать, гладить, целовать и всякие милые штучки делать, но парень пока свои желания при себе оставит, пусть поест Тэхён прежде, чем попасть в эти шаловливые ручонки. Но он первый тянет к себе, усаживая на колени, утыкаясь носом в линию челюсти, целует нежно, обнимает, и Чонгук не может не зарыться в эту растрёпанную копну волос, втягивая самый прекрасный запах на целом свете. — Давай Винсента перевезём сюда. — шепчет тихо, кожу дыханием согревая. — Будет нашим шкодливым сынишкой? — улыбается Чонгук. — Будет нашим шкодливым сынишкой. — подтверждает и глаза прикрывает, издавая низкий звук, будто смесь рычания с мурчанием, когда младший бережно массирует пальцами голову. — Я тебя так люблю, ты ведь знаешь? — Лучше, малыш, я чувствую.

***

Юнги ставит сумку прямо в коридоре и отмечает, что на кухне горит свет, Хосок, правда, выходит из другой комнаты, да в таком виде, что у медика разум, прихватив сердце, вылетает далеко и, кажется, надолго. — Привет, — улыбается обольстительно, целуя быстро и коротко, будто дразнится, — Я послал Намджуна с Ильхуном и решил, что лучше я проведу этот вечер с тобой. — кладёт свои руки на плечи, и Юнги очень старается хоть слово выдавить, да не может, язык приклеелся и двигаться категорически отказывается. Хосок хихикает и ведёт за собой, нажимая кнопку аудиоцентра, разливая по залу музыку. — Детка, что ты делаешь со мной… — тянет, слыша голос Рэя Чарльза*, наблюдая за танцующем Хосоком. — Я? Я всего лишь не могу перестать любить тебя*, — хмыкает самодовольно, — Потанцуешь со мной? Тут отказать не возможно, чувствуя родное тепло так близко, Юнги более не нужен алкоголь для того, чтобы опьянеть. Для этого достаточно одного единственного человека, смотрящего прямо в глаза, танцующего так гипнотически плавно. — Не знал, что тебе нравится Рэй Чарльз. — Он не так плох, но я слышал лучше. — Неужели? — искренне удивляется Юнги. — Ага, знаешь группу Animals? Они хороши, а их вокалист, такой талантливый и красивый, — Юнги улыбки не сдерживает, довольно губы облизывая, — А голос, ты бы слышал его голос, всю жизнь бы только его слушал. — Я могу это устроить. — Очень на этой надеюсь. — смеётся Хосок, целуя в щёку, укладывая голову на плечо. — Я люблю тебя, инди-детка. — говорит тихо, будто боясь потревожить, нежно оглаживая спину. — Я тоже люблю тебя, рокер. Хэй, инди-детка, иди и раскрась мою жизнь своими яркими красками. Подойди ко мне в своей цветастой футболке и оставь след от бальзама на щеке. Пока в машине играет Slow Holowws ты крутишь кольцо на своей руке, Не смейся надо мной так открыто, я бессилен, когда ты так стреляешь глазками. Останься со мной до утра, я не обещаю, что верну тебя домой на рассвете, Но если позволишь, то на твоих плечах будет моя косуха. И когда мы пойдём по пустой дороге, ты расскажешь мне о своём секрете. Улыбнись мне, малыш, плени своим взглядом, отказать тебе не хватит духа. Хэй, инди-детка, иди и раскрась мою жизнь своими яркими красками. И это не страшно, если ты не хочешь. Я возьму кисти и раскрашу твою.