Сокровища коралловых руин

— Опять ты пришел сюда ныть… Кристоф, услышав тихий и недовольный голос, поднял от коленей заплаканное лицо. В глазах пеленой, целым водопадом стояли слезы, и он принялся размазывать их по щекам, не желая, во-первых, чтобы кто-то видел его позор, а во-вторых, чтобы поскорее рассмотреть таинственного и очень недовольного некто. Сил на драку или хотя бы спор Кристоф в себе не чувствовал, поэтому решил для себя, что просто посмотрит на этого человека, а затем уйдет, спрячется и больше никогда не покажется чужим на глаза. Хотя, судя по фразе, «некто» не впервые становился свидетелем слез Кристофа. Волна жгучего стыда залила лицо, и он принялся еще более остервенело размазывать слезы, превращая глаза в два саднящих пятна, но соленые капли все текли и текли, почему-то совершенно не останавливаясь, теперь еще и от стыда. — Море соленое из-за того, сколько ты тут рыдаешь сидишь, — голос все не унимался, звучал едко и насмешливо, и Кристоф подумал даже, что и не хочет смотреть ни на кого: лучше сразу убежать и спрятаться. С трудом поборов малодушный порыв, он наконец-то избавился от слез, а затем удивленно заморгал и шумно шмыгнул носом. Над морскими волнами, чуть поодаль от старых мостков, виднелась голова. И плечи. Голова на плечах, точнее. И недовольное лицо. Топорщащиеся светлые вихры, курносый нос с веснушками, презрительный взгляд темных глаз. В воде сидел мальчишка чуть старше самого Кристофа. Недовольно сложив руки на груди, он окидывал Кристофа таким взглядом, что был не у каждого взрослого, столько там плескалось… Почти ненависти? Брезгливости — точно. — Не нравится — не слушай, — буркнул Кристоф в ответ, уязвленный этим взглядом. Он мог понять, когда так на него смотрели взрослые: сын не самого приветливого человека, еще и чужака, к тому же от неизвестной женщины, которую никто никогда не видел и которая с отцом не жила. Однажды он просто появился — так болтали злые языки. Маленький и чересчур тихий для младенца сверток, взявшийся из ниоткуда. Он не разговаривал лет до пяти, был меньше сверстников. Худой, белокожий, Кристоф слишком отличался от местных: сплошь загорелых и крепких рыбаков и их детей, привыкших к тяжелому труду. Кристоф же выглядел так, будто только утром сошел с подножки королевской кареты и просто заплутал в небольшом рыбацком поселке. Хотя он родился здесь, в Вест-Индии, и никогда не бывал на родине своего отца, в Пруссии. Море, их песчаная коса, далеко вдающаяся в воду, шумевшие над головой пальмы — эти края Кристоф считал родными, ощущал домом и никак не мог взять в толк, почему ему отказывают в этом его желании. Желании дома. Не признают, стараются прогнать. Не мог понять, почему был чужим здесь. Только потому, что солнце не задерживалось на его коже? Или потому, что ему интереснее было вслушиваться в рокот моря и наблюдать, как отец работает, чем размазывать по песку морских звезд и гребешков вместе с остальными? Ребята не хотели брать его в свои игры, задирали и кричали обидные дразнилки, хохоча над ним всей толпой. И, сколько Кристоф ни пытался напроситься, сколько ни улыбался, застенчиво и робко, протягивая красивые деревянные игрушки, — дети никак не желали прекратить дразниться, заглянуть дальше злых слов своих родителей и привычки. Годы шли, шутки детворы становились все злее и опаснее, и все больше времени Кристоф проводил на берегу в одиночестве: вглядываясь в горизонт, представляя себе жизнь лучшую, чем сейчас, полную приключений и невероятных сказочных событий. Либо же утирая слезы и сопли. Слезы и сопли он, к сожалению, утирал куда чаще, чем придумывал себе очередную историю, где он спасал всех и получал могущественный предмет, делающий его властителем всего мира. В ответ на почти невинную фразу мальчишка в воде смешно округлил глаза, а затем резким хлопком ладони поднял тучу брызг и моментально скрылся с глаз. Кристоф даже моргнуть не успел, а в воде уже никого не было — только круги и пена, быстро стираемые мелкими волнами. Забыв про слезы, он встал на карачки, упираясь ладонями в доски и наклоняясь ниже, пытаясь рассмотреть хоть что-то в лазурной мути. — Эй! Куда ты подевался? Как здоровски ты умеешь! Ты научишь меня делать так же? Даже если мальчишка откажется дружить с ним, плевать. Кристоф просто не простил себя, если хотя бы не попытался. Подружиться. Или выведать секрет. Да, именно выведать секрет. Дружить с ним не хотел никто. Отвечать, видимо, тоже. Кристоф подождал немного, надеясь, что странный мальчик вернется, скажет еще что-нибудь, но море хранило молчание. — Эй… Ну, поговори со мной, — неуверенно протянул он, без особой надежды вновь заглядывая под мостки, но там был только запах водорослей и сырой мертвечины. — Хотя бы ты… — совсем уж жалко закончил Кристоф, чувствуя, как на глаза снова набегают слезы, а в носу свербит и щиплет. — Ты меня слышишь? Ты правда меня слышишь?       Светловолосая голова показалась рядом так неожиданно, что Кристоф чуть не свалился в воду. Смешно и стыдно, но, живя со всех сторон окруженным водой, он совершенно не умел плавать. Море было красивым лишь тогда, когда он смотрел на него с берега. Когда же мягкий песок под ногами заканчивался и вода стояла по горло, грозила утащить на дно, сильно чернее прибрежной полосы, тогда море Кристофу совершенно не нравилось. Казалось, что в нем слишком много тайн и кровавых загадок, чтобы можно было так легко ему доверять. Мальчик подплыл ближе, и Кристоф теперь видел, что глаза, показавшиеся ему карими сначала, отливают темной зеленью и жгучим любопытством. — Слышу, конечно… Что за странный вопрос, — довольный, что его пока что не обзывают, Кристоф уселся на теплые доски, принявшись болтать босыми ногами в воде и старательно делать вид, что он не сгорает от любопытства. Было немного странно и неловко, что его собеседник до сих пор сидит в воде, но Кристоф решил не обращать внимания на чужие причуды. И не думать о том, что он никогда прежде не видел этого мальчика в их поселке. — Ну… До этого меня никто не слышал, — мальчишка пожал плечами с деланным равнодушием, и Кристоф грустно улыбнулся. — Тебя тоже все игнорируют? Сразу же после своего вопроса он ощутил на себе пронизывающий и тяжелый взгляд странных глаз с неопределимым цветом, а затем его собеседник пожал плечами и отвернулся, бросая будто вскользь: — Нет. Скорее, просто не слышат, — а затем снова обжег странными глазами. — В отличие от тебя. Что ответить на это, Кристоф не знал, поэтому замолчал, внутренне ежась от неуютности повисшего молчания. Он не знал, что сказать, переживал и нервничал еще сильнее, а мальчишка в воде не спешил помогать ему, внимательно рассматривая. — Я — Кристоф. Ты научишь меня делать так?.. Ну как ты, — Кристоф поболтал рукой в воздухе, пытаясь изобразить целую тучу брызг, которую этот незнакомый мальчишка поднял одним движением. — Так — шух! — и тебя нет! Научишь? Мальчишка в ответ посмотрел с сомнением, щурясь. — А ты разве так не умеешь? Мальчик подплыл ближе, пытливо разглядывая лицо Кристофа, чересчур внимательно, так, что становилось неуютно. Только сейчас Кристоф понял, что его собеседник был пусть и не таким светлокожим, как он сам, но и до горчично-золотистого загара местных ему было далеко. Это удивляло. Но не так сильно, чтобы распрощаться с мыслью узнать секрет этого потрясающего хлопка ладонью. — Нет, не умею, — с горечью ответил Кристоф. Он едва мог заставить себя вести спокойно: хотелось дергаться, ерзать и нетерпеливо подпрыгивать на месте, хотелось усесться в полосе теплого прибоя и, отгоняя вездесущих крабов, пробовать повторить фонтан. «Наверно, — с восторгом подумал Кристоф, — даже киты не могут делать такой высокий фонтан, как этот мальчик». Снова поймав на себе внимательный взгляд, Кристоф улыбнулся как можно приветливее, хоть его и душил стыд: вопрос был задан таким тоном, будто не было в мире ничего естественнее, чем моментально скрываться с глаз за стеной воды. — Можешь звать меня Пауль, — странно дернув плечами, неожиданно сказал мальчик, заставив Кристофа растеряться, и незаметно и очень быстро оказался близко-близко. Гипнотизировал целую вечность взглядом странных двухцветных глаз, а затем Кристоф почувствовал объятия воды. Казавшаяся теплой для кожи, под одежду она пробралась холодными щупальцами, оплела грудь и горло, и Кристоф, не успев даже вскрикнуть, пошел ко дну. Дно было черным, лишь иногда, совсем-совсем редко эта густая тьма прерывалась высокими светлыми мелями. Но все равно: под ним была бездна. Кристоф забился, страх сдавил горло стальной рукой, и, даже когда получилось вынырнуть, глупо размахивая руками, вдох был недосягаем. Хотелось плакать и кричать одновременно, но не получалось сделать ни то, ни другое: вода заливала лицо, мешала видеть и думать, вода была везде и забирала волю. А затем вокруг туловища обернулись тонкие, но неожиданно сильные руки, рванувшие вверх, и вокруг ног запуталось что-то тонкое, склизкое и даже еще сильнее, чем обнявшие его руки. Пауль выталкивал его к поверхности. Когда песок царапнул руки и грудь, когда Кристоф наконец-то смог жадно вдохнуть и прокашляться, когда холод глубины отступил и кожу опять принялось сушить солнце, он понял, что спасен. С волос капало, капало с носа и из глаз — и все было соленое, и Кристоф не мог понять, где соль морская, а где соль слез. — Ты! Ты — чудовище! Ты хотел убить меня! Я не умею плавать! — закричал он, едва уверившись, что коленями и руками упирается в относительно твердую землю и что больше его не собираются тащить в воду. Они были достаточно далеко от мостков, как для четырнадцатилетнего ребенка — по-крайней мере, столько Паулю было на вид. Кажется, Кристофа протащили до берега не меньше тридцати ярдов. Теперь Пауль как раз плавал неподалеку, моргая растерянно и даже испуганно, волнуя морскую гладь. — Я не знал! Как так вообще можно — не уметь плавать?! Не называй меня чудовищем! Я не чудовище! Не чудовище! Пауль почти оскалился, забил руками, а затем быстро и красиво нырнул, явно обиженный. Над водой на мгновение показался широкий, отливающий красным плавник, и Кристоф, увязший в песке пальцами, мокрый и грязный, оглушенный злым клекотом чаек, внезапно понял. Понял, что странный мальчишка ни разу не разомкнул губ, пока они говорили. Утерев мокрый нос и с трудом поднявшись, Кристоф на дрожащих ногах побрел в сторону дома, изо всех сил желая, чтобы ему показалось, чтобы он что-то перепутал. Чтобы догадки оказались лишь разыгравшимся воображением, очередной историей, которую он себе придумал. А потом просто сильно в нее поверил. Просто взял и поверил, а глаза подыграли и показали то, что он себе придумал. Ведь не мог же он на самом деле встретиться сейчас с человеком-полурыбой и слышать его голос, исходивший непонятно откуда? Это могла быть лихорадка или просто солнце, напекшее макушку: папа частенько ругался на Кристофа за то, что тот ходит без панамы. Да, во всем было виновато солнце. Шмыгая и вздрагивая от остатков страха после встречи с глубиной, Кристоф кое-как добрел до их с отцом небольшого домика, стоявшего поодаль от остальных жилищ, разделся и, рухнув в свою кровать, уснул мертвым сном. Ему снилась глубина, и она пугала даже во сне: бесконечное черное пространство под его ногами, такое, что не было видно ничего, острые кромки подводных скал, что будто пытались вцепиться в его руки и разорвать кожу и мышцы. Правда, во сне он не тонул: вода обволакивала и поддерживала, но страх все равно держал цепко, и Кристоф проснулся на рассвете, жадно хватая раскрытым ртом воздух. Немного воды из бочки помогло освежиться, смыть с себя липкое ощущение кошмара, но до конца страх никуда не делся. Перед входом в дом, как всегда, горой валялись стружки и опилки, а пыль мешалась с песком, сильно пахло свежей мягкой древесиной. Отец побросал свои инструменты как попало, и Кристоф, привычно сложив их ровным рядом на невысоком табурете, отправился к морю. Нужно было занять себя чем-нибудь, прогнать прочь дурные воспоминания сна. И того, как его чуть не утопили. Он нахмурился, насаживая на крючок приманку и забрасывая удочку: руки работали отдельно от головы, позволяя уйти в свои мысли. Не получалось понять, хотел ли Пауль всерьез утопить его, игрался или просто справедливо рассудил, что делать фонтан воды удобнее… В воде. Кристоф покраснел. Может, странный мальчишка искренне хотел помочь, а он запаниковал и едва не погиб лишь по собственной глупости? Откуда Пауль мог знать, что, живя практически в море, можно не уметь плавать? Но без предупреждения тянуть в воду — это ведь тоже не дело? На крюк кто-то попался, и Кристоф едва не выронил удочку от неожиданности. Надо было приготовить им с отцом завтрак и подмести двор, а потом уже мечтать и таращиться на горизонт. — Ты мог бы поймать ее сам, — раздался из-за спины едва слышный голос, и Кристоф обернулся так резко, что чуть не упал с досок. Поодаль вновь, как и вчера, плавал Пауль, но на этот раз над кромкой воды виднелись только глаза и светлые вихры. И снова, как и вчера, непонятно было, как он говорил и как Кристоф мог его слышать. — Я и поймал ее сам, — Кристоф потряс удочкой. Рыбу он уже давно вытащил, и сейчас та трепетала в глубоком сачке. — Не так. Без этого. Пауль заметно оживился, даже, как показалось Кристофу, улыбнулся. Быстро исчез под водой, и Кристоф не успел сделать и пяти вдохов, как Пауль вернулся, двумя руками удерживая что-то здоровенное и жирное — Кристоф никогда не видел таких рыб и тем более не пробовал. — Она вкусная. Очень хорошо наедаешься, — Пауль улыбался бешено и широко, пока рыбина пыталась отхлестать его хвостом по щекам, а затем без видимых усилий докинул ее до самого берега, чтобы точно не смогла вернуться домой. Кристоф на это смотрел с раскрытым ртом, стараясь не обращать внимания на заостренные треугольниками зубы Пауля. Правда, и сказать ему было нечего: слишком уж растерялся. Пауль явно не был человеком, и Кристоф не мог знать, чего от него можно ждать, есть ли смысл опасаться и разумно ли вообще водить знакомство с кем-то, обладающим такой силой? Пауль заминку истолковал верно. Нахмурился, посмурнел. На его округлое светлое лицо набежала тень, и он завозил пальцем по воде, точно провинившийся ученик. — Прости. Я ведь не знал, что ты плавать не умеешь. Меня до этого никто не слышал из местных. Они снова переглянулись: два настороженных взгляда, полных надежды. Кристоф слабо улыбнулся. — Обещаешь, что больше не потащишь меня туда, где глубоко? Помедлив, Пауль серьезно кивнул, и Кристоф расплылся в счастливой улыбке. Забыв о сачке с рыбой, завтраке и планах на уборку, он уперся коленями в доски и протянул Паулю раскрытую для рукопожатия ладонь. Пауль движения явно не понял и только хлопнул ресницами. — Дай мне свою руку… Вот так. Кристоф внутренне подобрался, когда они соприкоснулись ладонями: недостойно было для мужчины показывать свой страх. Но рука у Пауля была такой странной: жилистой, холодной, с перепонками. Вместо ногтей — крепкие, сильно завитые внутрь черные когти, и так легко было представить, как они погружаются в чужую плоть и рвут ее на тонкие лоскуты, бахромчатые и окутанные кровавым туманом. — А теперь осторожно сожми пальцы, чтобы почувствовать мою руку, но не сломать ее, — голос все равно подрагивал, но Кристоф улыбался — Пауль делал все в точности так, как он говорил. Удивлялся, но явно не было против — странный ритуал наверняка показался ему достаточно забавным. — Вот. Так люди приветствуют друг друга. Теперь мы с тобой… ну… Кристофу очень хотелось сказать «друзья», но для этого, наверно, было еще рано. Знакомство в два дня и случайная почти-смерть — так себе начало дружбы? — Кто? Пауль пытливо заглянул ему в глаза. Странный мальчик со странными глазами и рыбьим хвостом, он по-странному двигал головой и явно был в Кристофе заинтересован. Иначе не приплыл бы? Это все было странно, но до ужаса увлекательно. Кажется, те приключения, что воображал себе Кристоф, становились правдой. — Ну… — он смутился, отчаянно пытаясь подобрать слово. — Приятели? Пауль в ответ только покивал, задумчиво жуя губу. — Не расскажешь обо мне никому? — Если ты этого хочешь… — Тогда мы друзья, — Пауль снова, уже выученным жестом, протянул руку и счастливо расхохотался.

***

Через месяц к их пристани пришвартовалось несколько лодок. Внушительный хмурый офицер, прибывший в сопровождении солдат, сделал отцу Кристофа предложение, от которого тот не смог отказаться. Королевский флот Ее Величества, должность судового плотника, внушительный оклад и жилье. Кристоф из маленького рыбацкого поселка уплывал в Гавану.