Сокровища коралловых руин

Очнулся Кристоф оттого, что прямо на глаза падал солнечный лучик. Поморщившись и тихо застонав, он недовольно пошевелился. Первое время ему казалось, что он лежит в постели в своей комнате на верхнем этаже их дома в Гаване. Вот сейчас в дверь постучит Мэри и ласково скажет, что завтрак уже готов. Ей запрещено входить без прямого приказа, и Кристоф позовет ее, чтобы добрая женщина ласково пригладила ему непослушные волосы и светло улыбнулась. Обрывки видений: горящий корабль, блеск крови и стали, ярды воды над головой и рассеянные лучи света — все это казалось зыбким сном, моргнешь — и пропадет за мгновение. А после пришло ощущение мокрого песка под щекой и ноющей боли во всем теле. С трудом приподняв голову, Кристоф огляделся: это точно не была его комната под крышей. Скорее, нечто вроде крошечного атолла: истерзанные ветром и солью, выщербленные каменные стены, нависающие над головой и почти цельным кругом опоясывающие лагуну чистейшей голубой воды. Внутри атолла непонятно как смогло прорасти несколько пальм, и к белому прибрежному песку с тихим плеском ласкался едва заметный прибой. Солнце стояло довольно высоко, но в атолле было до приятного прохладно. Казалось, Кристоф был здесь совсем один: такая тишина вокруг стояла, но, когда он, хмурясь и постанывая, попытался приподняться на выпрямленных руках, позади раздался плеск, а затем и знакомый голос: — Не надо. Осторожнее. Ты еще слаб. Бросив взгляд за плечо, Кристоф увидел Пауля. Все происходящее так сильно напоминало их первую встречу: песок во рту, Пауль, сидящий в воде, сам Кристоф — растерянный, напуганный, что губы невольно растягивались в улыбке. Или почти улыбке — следом за другом, которого Кристоф был бесконечно рад видеть, в поле зрения попалось… фиолетовое нечто. С широким и крепким рыбьим хвостом и пышными хрупкими плавниками по бокам, больше напоминающими складки на юбке у придворной дамы, чем на средство для плавания. С ужасом Кристоф понял, что может пошевелить и хвостовым плавником, и этой странной «бахромой» на боках. И что в целом все это чешуйчатое нечто фиолетового цвета — теперь его. Вместо ног. — Что… Со мной такое?.. Кристоф с хнычущим стоном перевернулся на спину, слыша, как срывается голос. Теперь не осталось сомнений, что хвост принадлежит именно ему, не осталось и надежд, что это все просто дурной сон. На солнечном свету было видно, что фиолетовые чешуйки отливают жемчужными отсветами, а там, где у нормальных людей туловище переходило в две ноги, у Кристофа теперь было бесконечное рыбное полотно, перемежающееся длинными грядами острых костяных отростков с натянутыми между ними плотными перепонками. Все глубже проваливаясь в панику, Кристоф поднял руки, застонал: под челюстью и правда были жабры, и, если он напрягался, во рту что-то двигалось и будто открывалось, а следом приходила боль и удушье. — Пожалуйста, успокойся. Вернись ко мне в воду. Пауль — боже, это правда был Пауль! — протянул к нему руки с ласковым, обеспокоенным выражением лица. — Ты можешь дышать и на суше, и под водой, но, если будешь думать об этом и бояться, будет больно. Кристоф, содрогаясь в сухих спазмах без слез, упрямо мотнул головой. Он ощупывал свое лицо и с ужасом понимал, что носа теперь нет, а вместо ушей — какие-то непонятные наросты, напоминающие полосы застывшей смолы. Наросты спускались от висков к самым ключицами и будто гудели, вторя голосу Пауля. — Что со мной… Пауль, что со мной?! Плакать не получалось. Кристоф чувствовал давление и спазмы в горле, чувствовал желание разрыдаться, но слез просто не было. Но была боль, которая, казалось, усиливалась в тех участках, на которые падали солнечные лучи. — Ты принадлежишь нам. Народу Вэа’мар. Люди зовут нас русалками. Кристоф просто не верил в это. Во все это. Это было невероятно, невозможно, будто фантасмагорический сон, будто опиумный бред. Он — русал?! Тогда, в тот счастливый месяц, когда у Кристофа был друг, они не обсуждали это с Паулем. Его подводные тайны и то, почему он не открывает рта, когда говорит. И без выведывания чужих секретов им было интересно вдвоем и они всегда знали, чем заняться. При условии, что Пауль не тащит Кристофа на глубину, конечно. Но даже так слушать Пауля сейчас, вникать в смысл слов, что он произносил — или думал, или черт его знает, как еще доводил до Кристофа, — было тяжело. Кристоф ведь был совершенно обычным мальчишкой! Что поменялось?! — Я понял это еще тогда, в нашу первую встречу. Ты меня услышал… Хотя до тебя никто из людей не мог этого сделать. Они встретились взглядами, и на губах у Пауля светилась почти мечтательная улыбка. — У тебя были ноги, — продолжил он, поглаживая задумчиво ладонью воду, — и ты не выглядел как мы, но ты был одним из нас, я знал это точно. И вот это подтвердилось. Пауль замолчал, а затем глянул с болью, обиженно, и перед Кристофом опять был едва начавший взрослеть мальчишка с веснушками на носу, такой странный, но забавный, таскающий Кристофу с самых глубин диковинных морских зверюшек. — Я тебя искал. И даже нашел. Не сразу, правда, но нашел. Человеческая женщина пела тебе колыбельные, и ты меня не слышал. Пауль замолчал. Кристоф же, стараясь не обращать внимания на боль в сохнущем на солнце хвосте и на сам хвост, внимательно слушал, и в груди нервным стуком заходилось обезумевшее сердце. Пауль искал его… А Мэри?.. Специально отваживала Кристофа от моря и русала? Зачем? — Я так скучал по тебе, — хриплым голосом обронил Кристоф. Он устал. Ему было больно и физически, и душевно, одиночество оглушало высокой волной, но теперь рядом был Пауль. — И я даже подумать не могу, что Мэри… та женщина, — поправился он, заметив непонимание у Пауля в глазах, — могла как-то делать так, что я тебя не слышал. Она была добра ко мне… — Ее народ знает о нас не из легенд и сказок. Может, она думала, что я преследую тебя со злой целью. И… я тоже по тебе очень скучал. Иди ко мне в воду. Тебе это явно нужно, судя по лицу. Снова Пауль поднял руки, улыбнулся, и на этот раз Кристоф не стал отказываться. Ему и правда было нужно почувствовать чье-то присутствие, ощутить прикосновение, на собственной шкуре понять, что здесь и сейчас он был не один. Перекатываясь с бока на бок и морщась от боли в костяных отростках, он пополз по песку в сторону мелких волн. На мгновение придушила мысль: «А что, если я опять начну тонуть?» Но, стоило оказаться в воде по пояс, навязчивый страх растворился без следа. Соленая морская стихия обняла и приняла так, будто Кристоф вернулся домой после долгого путешествия. Сразу же пришло спокойствие и уверенность, что все обязательно будет хорошо, чувства родства и защищенности. Вода отныне была для Кристофа домом, и каждым участком кожи, каждой чешуйкой он знал и чувствовал, что и где происходит, куда можно заглянуть без опаски, а куда соваться не стоит. Со всех сторон и сразу хлынуло множество новостей, и жилистое удобное плечо Пауля оказалось как нельзя кстати. Прижавшись лихорадочно пылающей щекой к прохладной коже, обняв Пауля под спину, Кристоф совершенно расслабился. Вздохнул довольно, прижался ближе, чувствуя, как Пауль обвивает его хвост своим. Держаться вертикально в воде получалось естественно и просто, будто он делал это всю жизнь — главное было не задумываться. — Наконец-то ты со мной. И наконец-то ты дома, Фюэ’ле. От голоса Пауля наросты, которые были теперь у Кристофа вместо ушей, будто бы уплотнились и приподнялись выше над кожей — наверно, это было как человеческие «мурашки». Думать об этом было лень, как и о странном слове, которым назвал его Пауль. Кристоф, наслаждаясь объятиями, поддался на слабые, едва ощутимые уговоры, тянущие его куда-то руки, и они, не отдаляясь друг от друга, медленно закружились посреди лагуны в подобии странного танца. Тонкие пальцы пробежались по его позвоночнику, где, кажется, тоже теперь были костяные выросты с бахромой, натянутой между ними, и Кристоф довольно вздохнул, прижимаясь к Паулю теснее. Его окутывало безграничное счастье и спокойствие, будто Пауль как-то неслышно шептал ему, что все будет хорошо и что Кристоф не будет больше в одиночестве, что научится «прятать» морской лик, что теперь все море принадлежит только ему… Спустя какое-то время все закончилось и Пауль мягко дотолкал его до удобной каменной выемки в одной из частей атолла, где можно было, не вылезая из воды, положить голову на твердую и, главное, чистую от песка поверхность. — Я вытащил тебя на берег, потому что ты стонал в беспамятстве, тебя надо было успокоить. Но лучше из воды не показываться, сам, наверно, уже понял, — Пауль улыбнулся чуть грустно, явно намекая на боль, возникающую в чешуйках, если на них слишком долго светило солнце. Кристоф медленно кивнул. Ощущение счастья отпускало его, голова немного кружилась, и медленно возвращалась горечь утраты и сожаление. Отец так и не успел ему рассказать. Впрочем, сейчас Кристоф, задумчиво рассматривая собственный же русалочий хвост, трогая себя за уже нормальные уши и подозрительно ощупывая привычный человеческий нос, догадывался, какую такую тайну хранил и не отваживался доверить ему отец все эти долгие годы. Тайну его матери. Тайну рождения самого Кристофа. — Хочешь есть? — голос Пауля выдернул его из раздумий. Подняв глаза, Кристоф увидел друга, который уже непонятно когда и как успел сплавать за едой. Точнее, за еще живой рыбой, которая сейчас и трепетала у Пауля в когтистых пальцах, удерживаемая за хвост. — Да! — Кристоф слабо улыбнулся. Можно было долго горевать и убиваться, но сосущее чувство в животе, совершенно очевидно, беспокоило не только людей, но и русалок. — Скажи только, что русалы тоже разводят огонь, чтобы пожарить добычу. Пауль громко расхохотался. — Прости, приятель, но… — он снова рассмеялся, заметив выражение лица Кристофа. — Да брось! Потрогай свои зубы и ешь уже. Это вкусно, тебе понравится. Последовав совету, Кристоф осторожно полез в рот когтистыми перепончатыми руками, сразу же нащупывая острые пилы зубов. Такие же, как у Пауля. Он вздохнул. Ну да. Такими не то что сырое рыбное мясо — кости перемелешь с панцирями. Было брезгливо и страшно кусать склизкий чешуйчатый бок, но есть хотелось слишком сильно, чтобы привередничать. Оказалось и правда вкусно. Жадно выгрызая из рыбы куски плоти и, по совету Пауля, наслаждаясь темной кровью, вытекающей из хребта, Кристоф отрешенно размышлял, как все могло измениться так быстро. В мгновение ока! Еще неделю назад он спокойно просыпался в мягкой человеческой кровати и лакомился пышными булочками на завтрак, а отец учил его работать стамеской. Еще вчера он мастерил снасти и жил ожиданием раскрытия тайны. И вот он уже сирота, с рыбьим хвостом вместо ног, сидит где-то посреди моря и вместе с лучшим другом, которого он не видел, кажется, целую жизнь, лакомится сырой рыбой. И не может вспомнить вкуса слаще и лучше, чем этот. Пауль смотрел на него с улыбкой. Читал мысли? Вполне возможно. Кристоф пока стеснялся спросить, как же происходит общение между ними: они по-прежнему не размыкали губ, но перекидывались фразами без особых усилий. — Ты… Как-то очень странно меня назвал. Можешь повторить и объяснить, что это значит? — спросил Кристоф, когда первый голод был удален и они с Паулем, развалившись в воде, обгладывали косточки съеденных рыб. Друг, закинувший руки за голову, лениво приоткрыл один глаз — Кристоф успел заметить съезжающую к уголку… Как бы прозрачную перепонку, когда Пауль это сделал. Было странно осознавать, что и у него самого, кажется, было такое же. — Что ж, — Пауль сел ровнее и задумчиво разгрыз самый кончик реберной косточки, а затем отбросил ее в сторону. — Судя по твоему окрасу, ты явно имеешь отношение к королевскому роду. Вряд ли главная ветвь, иначе бы тебя искали и нашли, но эти жемчужные переливы ни с чем не спутаешь. Фуэ’ле — владыка жизни. Наверно, так будет точнее всего. Правители всегда жили в Фонтанном дворце — по соседству с древними и диковинными существами, бывшими тут еще до нас. Там так красиво, ты бы только видел. Не замечая, какими глазами смотрит на него Кристоф, огорошенный объяснением, Пауль потянулся и громко зевнул, а затем ушел на мгновение под воду с головой — Кристоф рассеянно следил за тем, как на шее у друга несколько раз приоткрылись и захлопнулись обратно жаберные крышки. — Я никогда не видел своей матери, — с грустью произнес он, когда друг вынырнул обратно. Подался вперед, вцепился в локоть Пауля пальцами, жадно всматриваясь в удивительно бесстрастное лицо. — У нас это норма: женщины часто гибнут при родах. Пауль звучал так безразлично! Говорил о матери Кристофа так, будто ему было все равно, что Кристоф никогда не видел ее, не ведал материнских объятий, нежности и внимания. В груди все сдавило; Кристоф сам не заметил, как сжал ладонь сильнее, впиваясь в руку Пауля когтями. Неосознанно и не намереваясь причинить боль — просто желая избавиться от кома в горле. — Эй… Не надо. Тише, — заметив его состояние, Пауль снова притянул его к себе, обняв за плечи, и Кристофа опять затопило ощущение уюта и родства. Он не знал, было ли это нормально для русалок, чем-то привычным, но Кристофу почему-то хотелось верить, что он и Пауль одни такие и больше ни у кого такого нет. — Я тоже никогда не видел лицо матери. Но ты не один. Не один, Кристоф, — повторил он настойчивее. — Я с тобой. Кристоф очень старался побороть горечь и пустоту, но получалось не очень успешно. Наверно, он просидел непозволительно долго, утыкаясь Паулю носом в ключицу и рассматривая длинные тени, отбрасываемые скалами атолла: солнце медленно, но верно клонилось к закату, зажигались на небе первые звезды, шуршали крабы в своих раковинах, выходя на поиск пропитания. — У нынешнего владыки было три родные сестры и две тетки. Все они умерли. Ты можешь быть ребенком любой из них или даже какой-то, как и ты, незаконно принадлежащей к роду. Она не бросала тебя — спасала жизнь. Пауль помолчал, затем прижал к себе Кристофа крепче. — Ни нынешний владыка, ни предыдущие — никто не любил других претендентов на трон, а жемчужные переливы на хвосте — прямое на него заявление. Тебя бы просто убили, если бы узнали о твоем существовании. Лучше будет не показываться на глаза никому из наших. Кристоф снова задрожал. Даже среди русалов он был один. Совсем один. Как и всегда. — У тебя всегда буду я, — на грани восприятия шепнул Пауль, и Кристоф задрожал всем телом, забил с силой хвостом по воде. Хотелось кричать, хотелось рыдать и обвинять весь белый свет в своих бедах, в одиночестве, но русалы, видимо, плакать не умели, да и винить кого-то было глупо. Эмоции требовали выхода, и Кристоф бесновался и пенил воду, удерживаемый на месте цепкими руками Пауля, пока не выдохся и не осознал себя практически лежащим на друге, переплетенным с ним, словно две змеи. Когтистые пальцы Пауля путались в волосах Кристофа, скребли ласково затылок, и Пауль тихо ворковал ему на самое ухо: — В море куда интереснее, чем ты думаешь. Затонувшие корабли, подводные пещеры, горячие источники. Скаты и киты. Огромные коралловые массивы, похожие на человеческие города. Это все будет только нашим. И я никогда тебя не брошу. Хочешь, поплывем прямо сейчас? Отстранившись, Пауль заглянул ему в глаза, скорчил глупую умоляющую рожицу, и Кристоф не смог удержаться от улыбки. Приняв это за согласие, Пауль потащил его прочь из атолла. Выход скрывался под водой, а вокруг острова — Кристоф видел даже с поверхности, — среди кораллов, сновали целые стаи рыб самых разнообразных расцветок и форм. — Я ведь не умею… — без особой уверенности протянул он, но Пауль только фыркнул. — Пока у тебя были ноги, ты ведь не задумывался, как ходить. Просто переставлял их, а колени сгибались сами. Так и здесь. Ты все умеешь, просто не думай об этом. Пауль дергал его, увивался вокруг, подначивал и тыкал пальцами в бока, дразнясь и стараясь развеселить. Грустить с ним просто не получалось, и Кристоф был ему за это благодарен. — Ну, вообще-то, ходить я когда-то не умел. Учился, когда был совсем маленький, — рассмеялся он, но Пауль в ответ на такой серьезный довод только покачал головой. — Значит, я буду держать тебя и учить плавать. Он протянул руку — совсем как Кристоф когда-то давно. Ладонью вверх, беззащитно и открыто. Не ответить было невозможно. За время пребывания вне воды ладони Пауля чуть нагрелись, и пальцы Кристофа переплелись с чужими теплыми, что было очень приятно. — Я поплыву с тобой куда угодно. Но пообещай мне, Пауль, — серьезно начал Кристоф, и Пауль перестал улыбаться и озорничать, внимательно прислушиваясь, — пообещай, что поможешь мне узнать, кем была моя мать. Помедлив, Пауль серьезно кивнул, а затем потянул Кристофа за собой под воду.