Сокровища коралловых руин

— Пауль, нет! Я не смогу! — Кристоф натянуто рассмеялся. В который раз друг безрезультатно пытался научить его спать. Спать в воде. Зависать посреди прохладной толщи на глубине и, подергивая плавниками, оставаться на месте, давая себе отдых. Не получалось. До сих пор не получалось. Прошло уже, наверно, больше тридцати лун, как Пауль поклялся помогать Кристофу и никогда не оставлять его в одиночестве, учить всему, чтобы можно было выжить в море. Кристоф хотел бы знать точнее, сколько он рассекает между волн, но сбился со счета человеческих дней в первый же месяц его новой жизни. Море затягивало, постоянно преподносило неожиданности, приятные и не очень, и события минувших дней, события той, прошлой жизни очень быстро забылись, перестали казаться важными. Пауль был ему опорой. Учил добывать пищу, искать укрытия, быстро плавать. Показывал и направлял. Кристоф прекрасно понимал, что просто не выжил бы, не будь у него его замечательного друга, и был Паулю благодарен. Из прошлого в голове была только одна мысль: найти корабль. Тот самый. Который приплывал во снах: горящий, черный и обугленный, а на палубе — отец. Его лицо почти забылось, стерлось, но растерянные голубые глаза и серебряный кулон на цепочке отпечатались четко, будто кто-то выжег эти две вещи у Кристофа перед внутренним взором. — Брось! Ты все сможешь! Просто доверься воде. И мне, — Пауль ласково ему улыбнулся, посматривая на Кристофа сверху вниз, и тот невольно рассмеялся. Оба они сейчас барахтались на относительном мелководье у песчаных мель кучки мелких островков, и Пауль, осторожно поддерживая Кристофа под шею, уговаривая откинуться к нему на грудь и «просто расслабиться». — Я доверяю! — Кристоф попытался вывернуться из бережного захвата, но Пауль не дал, вдавив пальцы под челюсть и приласкав кожу. — Конечно же, я доверяю тебе. Но я опрокидываюсь назад слишком сильно! И я боюсь, что во сне я перевернусь вверх хвостом. Или еще хуже: нас разнесет в разные стороны! Пауль не понимал. Смотрел, как на какого-то несмышленыша, улыбался, но в его улыбке Кристофу чудились лукавство и усталость. Те самые, когда наблюдаешь за ребенком, рассуждающим о вещах, в которых тот ничего не смыслит. — Нет. Тебе кажется, что тебя клонит головой вниз. Только кажется. Сделай, как я тебя учил: сложи спинной, распрями брюшные. Нельзя же всю жизнь выискивать лагуны и пляжи, чтобы поспать! Кристоф насупился. Он прекрасно спал, положив голову на песок или — лучше — сухой камень. Иногда ему казалось, что он все еще может запутаться в дыхании. Перестанет контролировать себя, по привычке вдохнет легкими… Он чувствовал себя спокойнее, засыпая головой на твердой почве, ощущая Пауля где-то рядом под водой и соприкасаясь с его хвостом своим. Пауль же твердил, что часто показываться у берега, более того, спать частично на берегу — опасно. И что лучше вообще надолго не задерживаться на одном месте. Кристоф со скрипом соглашался, и они вновь оставляли очередной удобный атолл или островок, чтобы уплыть далеко в открытую воду, резвиться там и гоняться за рыбами. Они с Паулем еще ни разу не попались на глаза морякам, хоть и плавали наперегонки со шхунами и бригами, проплывая под килем в опасной близости от руля: Кристоф тренировался резко поворачивать. Чувствуя себя в безопасности рядом со старшим товарищем, ни разу не уловив даже намека на угрозу своей жизни, Кристоф искренне не понимал, зачем им скрываться так тщательно и не задерживаться даже у островков, торчащих посреди глубины, вдали от основных морских путей, которыми часто передвигались корабли. Но Пауль настаивал, а Кристоф не спорил. С надежного расстояния из толщи воды они выслеживали тот самый корабль, который когда-то стал причиной… всего. Безрезультатно, но Кристоф не терял надежды, а до тех пор Пауль направлял его и показывал, что стоит делать или не делать в открытом море. Как сейчас. — Я пробую, ты ведь видишь, — обиженно заявил Кристоф, и Пауль с подбадривающей улыбкой кивнул в ответ. — Просто… — Боишься, да. Почему? — выгнул Пауль брови, вновь ласково поглаживая под челюстью. — Зацепимся друг за друга — даже если отнесет, то двоих сразу. Никуда мы друг от друга не денемся. А даже если да, я тебя найду, — друг подбодрил его теплым взглядом, и Кристоф нерешительно ответил тем же. — Ну же, давай. Со вздохом он послушался. Прикрыв глаза, расслабил плечи, чувствуя, как тут же начинает опрокидываться. Не дал себе вновь напрячься из-за всплеска паники, падал и падал, доверившись рукам Пауля больше, чем воде. Ладонями тот надежно поддерживал его под шею и частично плечи, и это было куда приятнее и увереннее, чем вода, пусть она и стала давно для Кристофа родной стихией. У них были странные отношения. Еще тогда, давно, когда Кристоф жил в большом человеческом городе, он знал, что сверстники бегают к борделям и подсматривают за проститутками в купальнях. Кристоф, может, и бегал бы с ними, но брезгливость всегда была сильнее любопытства. А после и вовсе стало не до того — после того, как он упал за борт и последнее, что запомнил, — кровавое пятно, расплывающееся по рубашке отца. Наверно, он был каким-то неправильным, если ему было неинтересно… Размножаться? Пауль явно пробовал уже, Кристоф был в этом уверен. По крайней мере, частенько во сне у Пауля открывался карман на хвосте и… Дальше Кристоф старался не смотреть и как можно скорее уснуть. Получалось не всегда. Глодали мысли, глодала какая-то странная жадность, смешанная с любопытством. У него был такой же, и иногда, когда Пауль дергал его за плавники, без злобы дразня «Жемчужинкой» и помогая почувствовать природные «рули», Кристоф ощущал странное напряжение в этом кармане, но никогда не позволял этому чувству развиться. Пауль только качал головой и говорил, что это нормально, но Кристоф не мог ему поверить, как ни старался. Его пугали такие сильные эмоции, мысли, его пугало все, что не было предельно простым и понятным: вспомнить корабль, разгадать тайну родителей, найти кулон… Разбираться в том, что он чувствовал, когда они с Паулем, дурачась, сплетались хвостами и шутливо боролись, Кристоф не хотел. С него хватало того, что обниматься с другом было приятно, как и чувствовать его пальцы, поглаживающие спинной плавник. Пауль всегда делал это с неподдельным восхищением, странным трепетом, и Кристоф приятно подрагивал от прикосновений, довольно жмурился и, будто красуясь, расправлял плавники брюшные, предлагал Паулю потрогать и их тоже. — Ты все делаешь правильно, молодец, — раздались неожиданно в самой голове слова, и Кристоф едва все не нарушил. Вздрогнул всем телом, но вырваться ему не дали — удержали на месте. Пауль замер, они задышали в такт, и Кристоф снова почувствовал, как проваливается в эти заботливые объятия, как гудит и давит вода вокруг них и как вспышки далекого света под веками сменяются приятной расслабленностью и темнотой. Спокойствие охватило его целиком, отозвалось в груди сладким щемящим чувством. Наверно, Кристоф был готов провести так вечность — зная, что рядом есть тот, кому можно довериться. Внезапно, нарушая покой, по груди прошлись ловкие пальцы, покалывая кожу когтями, поглаживая у брюшных мышц и ниже, там, где начинала нарастать чешуя, мелкая, слишком тонкая, чтобы стать преградой для остроты ощущений. Все тело вспыхнуло в ответ на невинное прикосновение, заныло, как от долгого пребывания на солнце. Прикосновение ощущалось ярко, даже чересчур — расслабленная нега улетучилась, и Кристоф дернулся, открывая глаза. — Тише. Чего ты? Руку Пауль убирать не спешил. Кружил по животу ладонью, едва ощутимо царапаясь кончиками острых когтей, намекающе сползал рукой к жестким ребрам брюшных плавников, чтобы погладить и там, чтобы Кристоф к стыду своему понял, что нега давно отпустила и он снова напряжен и давно перевернулся бы, не упрись затылком Паулю в плечо. Вспышка страха ослепила, и он шарахнулся от друга прочь, как встревоженная бабочка. Отплыл на приличное расстояние, развернулся резко, как учили, задействовав все нужные плавники, и замер, смотря на Пауля растерянно и сконфуженно. Друг тоже выглядел опечаленным и недоуменным, и Кристоф еще сильнее устыдился своей реакции. — Прости, я… Давай в другой раз, — по старой привычке он мотнул головой, и Пауль грустно улыбнулся в ответ, не споря и не развивая возникший конфуз. Хотя явно был опечален. Неловкое молчание могло продолжаться еще долго, если бы где-то вдалеке не послышалось дрожание воды. — Это корабль, нагруженный чем-то тяжелым, — прислушавшись, оповестил Пауль. Кристоф, стараясь поскорее забыть то, что произошло только что, с готовностью кивнул. Лучше он посмотрит на очередной бриг или галеон, чем они с Паулем будут развивать… эту тему. Тему, которая довольно сильно пугала и волновала одновременно. Вдвоем, держась рядом, они двинулись на звук и всплыли на поверхность как раз в тот момент, когда к самому крупному островку этой мелкой россыпи посреди моря пытался приблизиться корабль. — Бриг, — завороженно рассматривая темную махину, поделился Кристоф наблюдениями. Пауль до сих пор не умел их различать, поэтому только пожал плечами. Вдвоем они наблюдали, как с корабля сначала упало тело, а затем ветер донес и громкий злой смех. Упавшее тело забарахталось, поднимая в воздух брызги, а затем довольно быстро оказалось на берегу. — Вы не можете так со мной поступить. Я умру здесь! Дайте хотя бы пистолет! Кристоф и Пауль многозначительно переглянулись и прислушались. Прищурившись против солнца, Кристоф пытался рассмотреть флаг на грот-мачте, но ветер то ли закрутил полотно, то ли просто дул не в нужную сторону, и невозможно было понять, полотнище какой страны там вывешено. — Еще как можем! — донеслось очередное со стороны корабля с новой порцией хохота. — И пистолет тебе не положен, крыса. Надеюсь, ты будешь подыхать долго и мучительно. Спасибо за товар и приятного дня, сэр! Говорливый некто, кажется, даже издевательски взмахнул шляпой, если тени, отбрасываемые солнцем не врали Кристофу, а затем, сопровождаемый очередными порциями гогота, корабль довольно резво развернулся, сопровождаемый проклятиями и бранными приказами. Больше никто не реагировал на крики несчастного, что пытался догнать уплывающих, топая по песчаной косе, которую уже начал заливать прибой. Подняв все паруса, бриг быстро отдалился, громыхнул издевательски пушками и лег на курс куда-то в сторону Нассау. — «Таран». Они переименовали «Анну» в «Таран», — едва слышно простонал Кристоф, в последний момент заметивший черный флаг и понявший, откуда ему знакомы очертания корпуса. Сколько раз они приходили к нему во снах? Сколько раз он видел этот корабль перед своим внутренним взором, залитый кровью его отца, обугленный, бесконечный лабиринт нижних палуб и душных трюмов, из которых не получалось выбраться, как он ни старался. Следом за страшным сном всегда приходило удушье, и Кристоф просыпался, раскрыв рот в немом крике. Ему казалось, что он глотнул воды, наполнил ею легкие и что он тонет, что он задыхается. Скребя пальцами по песку, он судорожно глотал воздух, чувствуя, как вода лижет кожу шершавым ядовитым языком, и успокаивался только тогда, когда вокруг талии обвивались тонкие руки с колючими плавниками на локтях и Пауль прижимался к нему сзади, положив подбородок на плечо и уговаривая успокоиться. — Это тот самый корабль?! — вскинулся друг в ответ на замечание, и Кристоф обессиленно кивнул. Ему не верилось. Не верилось, что он правда нашел его после такого количества времени. Что вот так вот внезапно, в один день стал на шаг ближе к разгадке. — Тогда чего мы ждем?! Поплыли! Едва осознавая, что он делает и куда плывет, Кристоф нырнул за Паулем следом, нагоняя в два широких удара хвоста и чувствуя, как Пауль тянется к нему, переплетая их пальцы. Не потеряться. Быть вместе. Догнать. И найти. Ветер благоволил бригу, и Кристоф с Паулем основательно выбились из сил, стремясь держаться неподалеку. У Кристофа кружилась голова и болело все, что только могло болеть — даже, кажется, волосы на голове. Они неслись, распугивая стайки рыб и скатов, прошмыгнули мимо парочки рифовых акул, даже не обернувшись на хищников. И Пауль, и Кристоф были молоды, быстры и выносливы, они не были людьми, но даже для них несколько дней без отдыха и толковых перекусов было задачей едва ли посильной. Кристоф старался не думать о том, как он устал. Единственная вещь, что была важна в тот момент для него, — это не потерять корабль из виду. Плывя вслед за махиной, ставшей его личным кошмаром, он двигал хвостом на чистом упрямстве, повторял заученные движения, давно ставшие естественными, и молился и Богу, и Океанидам лишь об одном — пусть они не ошибутся. И пусть это будут те самые пираты. Те два ублюдка, сбежавших из-под стражи, поднявшие бунт и разрушившие все, что Кристоф имел: счастливую и беззаботную жизнь, наполненную ветром и отцовской любовью. Пираты — а это были именно они, сомнений в этом не возникало, — минули Порт-о-Пренс, даже не попытавшись изменить курс или спустить хотя бы один парус. Обогнули Сан-Доминго, и к вечеру на горизонте показались далекие огни еще одного острова, а вместе с тем в воде все отчетливее становился привкус человеческой крови и мяса, нечистот, пота и животного жира. Корабль наконец-то начал сбавлять ход, лихо накренился, разворачиваясь, и полностью спустил паруса, ложась в дрейф. Кристоф с Паулем думали, что бриг с пиратами, как и все, причалит в удобной бухте острова, но даже здесь их удивили: на гавань пираты особо не засматривались и заякорились вдали от основной стоянки со стороны глухого песчаного пляжа, со всех сторон окруженного непролазными зарослями. Едва способный передвигаться, дышащий загнанно и рвано, Кристоф, позабыв обо всех наставлениях Пауля и взяв приличный разгон, затормозил в песчаной косе неподалеку от корабля. Выбросившись на берег почти наполовину всего хвоста, чувствуя, как песок забивается между чешуйками, он отчаянно затрясся и закашлялся, жадно хватая воздух своими человеческими легкими. Невыносимо сильно кружилась голова, и руки не способны были удержать его на весу, поэтому Кристоф пачкал лицо и губы песком. Болел локоть, в изгиб которого он уперся влажным лбом, и плавник на котором рыхлил землю. Стошнило вчерашней рыбой, и Кристоф еле слышно застонал, чувствуя во рту гадостный привкус и то, как обеспокоенно плещется позади него Пауль. Щипало и кололо глаза, но Кристоф знал, что не получится выдавить и слезинки: русалы не умели этого делать. По крайней мере, у Кристофа так ни разу и не получилось, хотя он множество раз заходился в сухих рыданиях, просыпаясь от очередного кошмара. — Кристоф! Эй, Кристоф… Вернись ко мне, — послышался из-за спины обеспокоенный голос Пауля, и Кристоф снова сдавленно застонал. Он едва мог пошевелиться от боли и усталости. Хотелось просто остаться здесь, на этом песке, закрыть глаза и больше никогда их не открывать, позволить солнцу иссушить кожу и чешую. Останавливала только мысль, что он не может поступить так с отцом, с памятью о нем. И с Паулем. Он попытался пошевелиться, сдвинуться с места и соскользнуть обратно в воду, но хвост тут же взорвался болью: казалось, что по плавникам стекает жидкий огонь, который пульсирует в жилах вместо крови, и что Кристоф весь просто разваливается на части, трескается внутри и снаружи. По щекам потекло что-то горячее, боль затопила полностью, сдавила виски, и последнее, что понял задыхающийся и теряющий сознание Кристоф, — он все же не разучился плакать. Хотя бы от боли. Все здесь было зеленовато-светящимся и окружало его, словно бесконечные стены из льда. Кристофу понадобилось моргнуть несколько раз, смахивая с ресниц странную пелену, прежде чем он понял, что находится в гроте, скалы которого сплошь засижены светлячками. Спину холодила такая же каменная порода, что нависала и над головой длинными гладкими выростами, а рядом тихим плеском звала его к себе вода. Он медленно повернул голову: неподалеку было маленькое озерцо почти идеальной круглой формы, от которого пахло морем и прохладой. Ужасно хотелось есть, живот болезненно сводило от голода, но Кристоф просто боялся пошевелиться и продолжал лежать, размеренно вдыхая и выдыхая. Он не помнил, как здесь оказался и где это вообще — здесь, но был рад минутам отдыха. Понимал отдаленной частью разума, что нужно спешить, что где-то там пираты и тайна, что нужно обязательно разобраться, как он здесь оказался, но Кристоф слабовольно отставлял эти мысли прочь и просто лежал. Когда спине стало окончательно холодно, он все же попытался сесть. Застонал от боли во всем теле, кое-как заставил себя выпрямиться, используя в качестве опоры собственное же согнутое колено… Прежде чем Кристоф понял, что не так, со стороны озерца послышался плеск и над водой показалась голова Пауля. Друг смотрел на него во все глаза, испуганные и обеспокоенные, и в голову немедленно пробрался голос, наполненный почти паникой: — Кристоф! Я боялся, что ты уже не очнешься! Пауль подплыл ближе, одной рукой цепляясь в каменный берег озера, а второй нашаривая в полутьме ладонь Кристофа. Очень неожиданно кожа друга показалась чересчур холодной и неприятно шершавой, и Кристоф рефлекторно отдернул руку. В темноте грота кожа Пауля казалась темно-зеленой, что как никогда бросалось в глаза, да и к «человеческому» облику друг возвращаться не спешил, щеголяя ровными разрезами в коже вместо носа и гребнями вместо ушей. Впервые за долгое время Кристоф подумал, что вот таким Пауль выглядит довольно пугающе, хотя раньше искренне считал друга симпатичным и очень обаятельным. — Что… Что… Он растерялся и не знал, что сказать. Пауль смотрел испуганно и обиженно, темнота давила, хотя обычно Кристоф не испытывал с ней проблем: зрение подводного существа делало все куда острее и четче ночью. А еще он внезапно понял, что не слышит гула воды. Нет, она все так же, как и раньше, плескалась в каменные берега, но Кристоф не слышал гул подводных течений, и перекатывание далеких волн, передвигающиеся косяки рыб тоже будто попрятались от него, и скаты больше не шелестели крыльями по дну. Он медленно опустил глаза вниз, только в этот момент осознавая, что сжимает пальцами обычное человеческое колено. Свое. И что может пошевелить пальцами — на голых бледных ступнях, белеющих в полумраке. У него больше не было хвоста — снова две обычные ноги, длинные, холодные и едва ощутимо влажные, с темными волосками и красными отметинами в тех местах, где он когда-то ранил свой хвост, выбивая из него чешуйки. — Я снова… Человек?.. Кристоф совершенно не мог понять, как это могло быть возможно. Скользнул рассеянно пальцами вниз по голени, потрогал свод стопы: кожа отозвалась неожиданно чутко, щекотно — совсем не так, как плотные твердые чешуйки, и затрясся то ли от подземной прохлады, то ли от остроты ощущений. С приоткрытыми от удивления губами он гладил свои бедра, обнимал ладонями ступни и вплетал пальцы рук между пальцами ног, не в состоянии насытиться давно забытыми ощущениями. — Это волшебство какое-то… Как такое могло произойти? — будто разговаривая сам с собой, шептал Кристоф под самый нос — неслышно, одним шевелением губ. Подняв руки, он убедился, что и гребни на голове тоже пропали и на месте полосы теперь были обычные человеческие уши. Под челюстью тоже не ощущалось никаких расщелин с бахромчатыми краями — целая кожа без каких-либо уплотнений. С удивлением Кристоф отметил для себя, что на шее покалывает щетина — обычная человеческая щетина, почти такая же, какая была у его отца и которую тот был вынужден сбривать каждое утро. Сам же Кристоф счастье бритья познать не успел: волосы на лице просто еще не росли, когда они жили в Гаване, а потом было падение и вся жизнь будто остановилась. Было только море, сырая рыба, вечно преследующий запах водорослей и… Пауль. — Ты меня не слышишь?.. Ты ведь слышал. Единственный слышал!.. Ты забыл меня? — произнес тот как раз в момент, когда Кристоф обернулся к другу. В глазах у Пауля светилась боль, или они светились сами по себе в полумраке пещеры. Кристоф не знал, почему-то ни разу не задумывался за все эти годы, что они провели вместе, не обращал внимания. Лишь только чувствовал, что должен успеть схватить Пауля, не дать тому раствориться и исчезнуть из его жизни. Не тогда, когда Пауль был и остается самым ценным и дорогим, что у Кристофа только было. — Нет! Я слышу тебя! И я не забыл! Собравшись с силами и заставив себя сдвинуться с холодного камня, Кристоф, стараясь не обращать внимания на боль, потянулся и схватил Пауля за руку, хотя совсем недавно отстранялся и вырывался. На него столько всего навалилось… Внезапный след тайны, которую он уже почти отчаялся разгадать, обморок, превращение… Он неловко пошатнулся, не совладав с новыми — или старыми? — конечностями, и наверняка полетел в воду вниз головой, если бы Пауль не успел подхватить его подмышки и прижать к себе в объятия. С довольным вздохом Кристоф прикрыл глаза и прижался к другу теснее. От Пауля пахло рыбой, водорослями, морем и едва ощутимо солнцем и солью, он был холодный, а спинной плавник, нервно подрагивающий в ложбинке позвоночника, — колким и будто покрытым слизью. Но это был Пауль, его Пауль, обнимающий в ответ не менее судорожно и испуганно, чем сам Кристоф, поэтому все остальное было неважно. — Прости, — шепнул Кристоф другу в плечо, неловко переступая коленями на голых камнях. Только сейчас пришло ощущение полной наготы, и если раньше все естество было надежно спрятано от посторонних глаз, то теперь болталось и прижималось к бедру, заставляя Кристофа краснеть и испытывать неловкость. Он постарался отбросить эти мысли на время: все еще потряхивало от боли и усталости, и крепко стискивающий его в руках Пауль был как нельзя кстати. Умиротворенно, успокаивающе. Безопасно и тепло, даже несмотря на то, что Пауль был ощутимо холоднее Кристофа, и без того продрогшего в этом каменном мешке. — Я не совсем соображал. И еще мой хвост… Или ноги? Кристоф запнулся, поняв, что окончательно запутался в мыслях и словах, замолчал. Вздохнул довольно, когда ласковая ладонь прошлась по волосам, зарылась в пряди на затылке, несильно потянув и приятно кольнув кожу когтями. — Я… Очень рад, что хотя бы это не поменялось. Что ты еще со мной, — Пауль странно булькнул, но после в его голосе Кристофу послышалась улыбка, а не улыбнуться в ответ Паулю было невозможно. Со смешком он отстранился и, старательно сложив ноги так, чтобы закрыться, уселся на каменный пол. Пауль только покачал головой, рассматривая Кристофа во все глаза, но ничего не сказал. Теперь, когда первый шок спал, друг больше не казался Кристофу странным или уродливым. Это снова был его Пауль, и все… Все вернулось на круги своя: он на берегу, а Пауль выглядывает из воды и внимательно смотрит, вынимая глазами странного цвета всю душу. — Я испугался, когда ты внезапно забился и закричал. Будто… Будто тебе очень больно, — резко начал Пауль, хмурясь и рассказывая скорее воде, лизавшей его грудь, чем Кристофу. — Я так ужасно испугался, что ты можешь… Запаниковал, думал, нас услышит пол-острова и на корабле тоже. Кое-как дотянулся до тебя и потащил. Ты… — его голос срывался, и Кристофу очень сильно захотелось вновь прижаться к Паулю, обвить руками и уйти с ним на дно, переплетаясь хвостами, но перебить он не решился, только обхватил свои колени руками и прислушался к внезапной исповеди. Пауль явно натерпелся не меньше его самого. — …Будто рассыпался у меня в руках. Как тогда, когда я нашел тебя во время пожара в море. Я нашел это озеро и пещеру, положил тебя на пол, и ты… Ты внезапно обмяк, а вместо хвоста опять были две ноги. Наконец Пауль поднял глаза. Помявшись, протянул Кристофу руку, как тогда, и это было очень странное зрелище: человеческие крепкие пальцы, соприкасающиеся с когтистыми и перепончатыми пальцами русала. А затем они сжали друг друга ладони — и все стало неважно. — Я жив. Но нужно поскорее выбираться отсюда. А еще я зверски голоден, — Кристоф улыбнулся, а затем и рассмеялся, когда живот отозвался громким урчанием. Пауль с широкой улыбкой кивнул. — Я сплаваю за рыбой, поедим и вернемся к берегу. Тут есть подводный тоннель. Судя по лицу Пауля, он был готов тащить Кристофа в тоннель уже сейчас, но, с опаской заглянув в прозрачную воду с каменного берега и увидев дно лишь в ярдах двадцати от поверхности, Кристоф похолодел. Даже здоровый человек вряд ли выдержал бы такой заплыв, что уж говорить про него, у которого все еще тянуло все мышцы в теле и кто заплетался в собственных ногах, пошатываясь и едва не падая от каждого небольшого перемещения. — Что? — правильно истолковал его гримасу Пауль, хмурясь и подплывая ближе с обеспокоенным лицом. — Я не смогу. Слишком… глубоко и далеко. Мне просто не хватит воздуха, или я потеряю сознание из-за давления, — Кристоф запрокинул голову, показывая Паулю чистую кожу под челюстью, лишенную жаберных крышек. Тот замер, рассматривая шею, а затем медленно и угрюмо кивнул. — Но… Что же делать? Ты ведь не можешь остаться здесь навсегда! — дрожащим голосом воскликнул друг, и возразить Кристофу было нечего. Он действительно не мог остаться здесь навсегда: он просто умрет без солнца, еды и воды. Да и Пауль не сможет вечно находиться рядом: рано или поздно, но его заметят люди, и Пауль оставит его. Или погибнет. Кристоф поежился от мрачности своих мыслей. И того, какими реальными они казались. — Я попробую поискать другой выход. Уверен, все будет хорошо. Он улыбнулся, не понимая, кого пытается подбодрить: себя или друга. Да и Пауль, кажется, не особо поверил. — Сплавай, пожалуйста, поймай нам кого-нибудь, а я пока осмотрюсь здесь. Кристоф поднялся на ноги. Пошатнулся, чувствуя, как скалы под ногами сразу стали будто холоднее, вынужденные выдерживать вес всего тела. Осторожно, неловко подняв ногу, сделал шаг. Другой — неуверенно, вспоминая, как это вообще происходит и что должно в теле сокращаться при этом и двигаться. Наверняка это выглядело очень смешно со стороны, но, оглянувшись, Кристоф не заметил в лице Пауля и тени насмешки. Наоборот, тот смотрел невероятно внимательно, со странной жадностью и тоской, но, когда Кристоф моргнул, наваждение рассеялось. Он медленными, осторожными шагами отдалился от озерца на пару ярдов. Светлячки иногда вспархивали с насиженных мест, лепились к другому участку скалы, освещая немного пол своим призрачным светом, и Кристоф, внимательно смотря под ноги, двинулся обходить пещеру вдоль стены. За годы нахождения в воде в обличье русала он привык, что может позволить себе врезаться в пару камней: крепкая чешуя на хвосте выдержит и спасет от боли и ран. С кожей так не получалось. Нежная, она казалась невероятно, невозможно тонкой — Кристоф ощущал каждую неровность в скалах, каждое мокрое пятно, и количество ощущений зашкаливало, вызывая очередную волну головокружения. — Ай! — задумавшись, он не заметил, как кусок скалы обрывается, заканчиваясь острой гранью. Оступившись, он будто упал в пропасть, но чувство быстро прекратилось, а палец на ступне обожгло болью. Наклонившись ниже и едва сообразив, как нужно вывернуть ногу, чтобы посмотреть, Кристоф заметил набухающий каплями крови длинный порез. Благо в нем ничего не застряло, но все равно было неприятно и неожиданно больно и обидно. В глазах защипало, и Кристоф с удивлением понял, что слезы на глазах могут выступить даже от такой малости. Это удивляло. Даже больше, чем сложность передвижения на двух ногах. — Кристоф! Что случилось? Ты в порядке? — раздался из-за спины обеспокоенный голос Пауля, а затем и громкий всплеск: друг явно выскочил из воды, животом и руками упираясь в скалистый берег, и пытался высмотреть из-за камней друга, обеспокоенный и переживающий. — Да. Поцарапал… ногу. Ничего такого, я в порядке. Плыви: жрать хочу, не могу, — крикнул Кристоф в ответ, и Пауль, с сомнением выдавив «ладно», еще какое-то время прислушивался к происходящему, а затем снова раздался всплеск и знакомый звук хвостового плавника, рассекающего воздух. Вздохнув, Кристоф настроился на продолжение похода. Медленно, но уверенно он, как и обещал, принялся обходить пещеру по кругу. Та оказалась довольно обширной, и в одном из карманов повезло даже обнаружить трещину в потолке, сквозь которую пробивался свет, но она была слишком высоко — без помощи ещё одного до выхода было не добраться. Вздохнув, Кристофу пришлось с огромным сожалением отказаться от этой идеи и двигаться дальше. Видно в темноте было довольно плохо, к тому же, будто назло, светлячки сидели всего лишь в нескольких местах и их неяркий рассеянный свет долетал далеко не везде. С трудом Кристоф пробирался вперед, спотыкаясь и напарываясь на мелкие камешки, больно впивавшиеся в нежную кожу, и набредая на огромные валуны, оставляющие жгущие полосы чуть выше щиколоток. А затем в темноте ему почудилось что-то странное, и, наклонившись, Кристоф едва не задохнулся от восторга: в стене пещеры были вырублены ступеньки, уходившие куда-то вверх. Без стеснения нагнувшись и упираясь в ступени еще и ладонями, он быстро поднялся до самого верха лестницы — без всяких сомнений, это была именно она, выдолбленная в каменной породе, казавшаяся ужасно пыльной после прохладного воздуха пещеры, насыщенного морской солью и влагой. Неспешно ощупав стены, он наткнулся на рычаг — скорее всего, это был держатель для факела, — и, потянув за него, как раз с испугом прислушался к гулкому тарахтению, доносившемуся откуда-то из-за стены, когда вдалеке раздался голос Пауля. — Сейчас иду! — крикнул Кристоф в ответ, надеясь, что друг услышит. Ослепив его, часть стены, казавшаяся подозрительно ровной и гладкой, больше похожей на дерево, чем на камень, отъехала в сторону, и Кристоф поспешил зажмуриться, ослепленный внезапным светом. После темноты пещеры вечерние сумерки казались слишком яркими и привыкнуть к ним получилось не сразу. Проморгавшись и утерев слезы, Кристоф осторожно выглянул из проема. Без всяких сомнений, это было человеческое и весьма богатое жилище. Жилое ли — другой вопрос. Кристоф прислушался, но не уловил ни топота, ни криков, хоть по его прикидкам на грохот отъезжающего в сторону книжного шкафа должны были сбежаться все жители дома. Тем не менее все дышало пустотой и тишиной, и Кристоф осторожно пробрался внутрь. По запылившимся теплым доскам ступать было чуточку приятнее, чем по камням, но несильно, и Кристоф подумал, что неплохо было бы найти здесь какую-нибудь одежду. Дом выглядел так, будто про него все просто забыли. Собрались и уехали в один день, оставив на столиках и полочках безделушки, дорогие вещицы, оставив на стенах портреты в тяжелых рамах, явно семейные, и даже детские игрушки: в одной из комнат нашлась кукла в пышном платьице, и Кристоф мимолетно улыбнулся, вспоминая любимого деревянного всадника, которого выстругал ему отец. Наверно, кто-то думал так же, как и он сейчас, про их дом в Гаване. Улыбка сползла с лица, и Кристоф, посадив куклу на кровать с пышным балдахином, двинулся дальше. Ему повезло: видимо, соседняя комната принадлежала когда-то сыну семейства, что проживало в этом доме, и в сундуке нашлись коротковатые на Кристофа штаны и рубаха с пышными манжетами. Что ж, даже это было лучше, чем ничего. Подумав, Кристоф еще прихватил с собой покрывало с постели и, накинув его на плечи, двинулся обратно в ту комнату, где находился двигающийся шкаф. Оставалось только надеяться, что у него получится открыть тайный ход еще раз — теперь уже изнутри дома. Кристоф почти пришел в нужную комнату — судя по всему, раньше здесь у главы семейства располагался кабинет, — когда внимание привлек странный шорох и звуки перешептывания. Мелькнула мысль, что это могли быть пираты, но что им было здесь делать? Стекол в окнах не было, и Кристоф, спрятавшись под одним из них, мучительно размышлял, что же ему делать. Наконец любопытство победило и он выпрямился во весь рост, облаченный в одежду, вышедшую из моды лет как тридцать назад, с накинутым на плечи покрывалом, имевшим в полумраке особняка окраску из шевелящихся теней. Сначала мальчишки — мародеры, скорее всего, решившие поживиться чем-нибудь ценным, — просто замерли, рассматривая его во все глаза через оконный проем, а затем наконец отмерли и с дикими криками ужаса понеслись вниз по склону прочь от дома. Живот снова напомнил о себе урчанием, и Кристоф поспешил вернуться в кабинет. После дерганья всех подсвечников и держателей для факелов, находящихся в кабинете, он догадался крутануть глобус, и стеллаж вновь отъехал в сторону, открывая проход. Уже куда проворнее, чем в первый раз, он спустился по каменным ступеням. К темноте глаза привыкли куда быстрее, и, выскочив к берегу озера, Кристоф увидел обеспокоенно рассекающего воду Пауля и несколько рыбин, уже почти смирившихся и едва шевеливших жабрами на камне поблизости от берега. — Кристоф! Где ты был? Я тут чуть с ума не сошел! — едва заметив его, начал ерепениться Пауль, смешно топорща гребни и спинной плавник, и Кристоф невольно улыбнулся. Интересно, он тоже раздувался вот так, превращаясь в шар, когда злился? Когда еще был русалом… Захлестнула волна грусти и страха перед будущим, неопределенностью: было совершенно непонятно, что делать дальше, но Кристоф постарался взять себя в руки. — Извини. Тут есть выход наверх, он ведет в старый заброшенный дом. Я там немного пошарился, и вот… — он развел руками, демонстрируя Паулю забавно короткие на него штаны и дурацкую рубашку. Дуться Пауль перестал, но смотрел все равно с возмущением. — Удобно разве в ней? — наконец буркнул друг. Благо хотя бы обижаться перестал. — Холодно тут просто, — смутился Кристоф. Внимательный взгляд Пауля, задержавшийся на его бедрах, ощущался волной тепла, исходящего от солнца в полдень, жарким и душным, плавящим кожу. — Это тебе хорошо: ты в воде сидишь, а я на голых камнях. Подумав, Пауль нехотя согласился, а затем внезапно подозрительно прищурился и подплыл ближе, что-то рассматривая у Кристофа на ноге. Только опустив взгляд вниз, тот вспомнил про порез, все еще багровый, но уже без текущих капель крови. Порез пересекал складку под большим пальцем, уходил дальше по стопе и напоминал о себе при ходьбе или движениях пальцами. Сейчас он был припорошен пылью и грязью и выглядел довольно пугающе. — Это… От камня? — Пауль подплыл совсем близко, рассматривая порез во все глаза, и Кристоф ощутил укол неловкости от этого взгляда. Пауль едва ли не гладил его по ноге, уговаривая растопырить пальцы и дать рассмотреть получше, а теснота его присутствия давила, пусть он и так уселся практически на самый берег озера. — Угу… — и раньше, чем Кристоф закончил «угукать», пореза коснулся влажный мягкий язык. Подтянувшись на руках, Пауль высунулся из воды и обхватил ртом пострадавший палец, старательно пряча острые зубы. Прошелся несколько раз по ранке языком, смахивая грязь и засохшую кровь, а затем еще раз, заставляя Кристофа вспыхнуть жаром смущения и какого-то странного томления, быстро растекающегося по телу. Стало жарко-жарко, пусть в пещере и было прохладно, а на затылке выступил холодный пот. Кожа ощущала все совершенно не так, как чешуя. Острее, ярче… Пауль будто продолжал раз за разом разрезать ее своим языком, влажными скользкими прикосновениями, заставляя Кристофа трястись и едва удерживать себя в сидячем положении. Руки дрожали и подламывались, и хотелось позволить им подломиться, упасть, дать Паулю разобраться с этим странным чувством, от которого в животе все закрутилось в узел, а в висках будто пульсировали угольки костра. — Что ты… Перестань, — вместо этого выдохнул Кристоф, отталкивая от своей ступни голову Пауля. Тот на удивление вполне резво послушался, хотя обычно имел привычку какое-то время игнорировать просьбы, просто чтобы позлить и подразнить. Резанул взгляд глаз странного оттенка, и Кристоф понял, что Пауль и сам напуган тем, что только что сделал. — Это чтобы рана быстрее зажила, — хриплым голосом отозвался он, а затем торопливо кивнул на рыбу: — Ешь. Это тебе. — А… — Кристоф глупо открыл рот, не желая, чтобы все закончилось так резко, но после подумал, что так будет куда лучше, и обратил внимание на рыбу. А затем понял, что не заметил в доме ничего, из чего можно было бы сделать и разжечь костер, а в кухню он сходить не догадался. Вид сырой, еще полуживой рыбы совершенно не привлекал, но, кажется, другого выбора у него просто не было. Расстелив на полу покрывало и завернувшись в один из его краев, он взял скользкое животное в руки и, внутренне содрогаясь и подавляя рвоту, откусил. Это было отвратительно. Скользко, безвкусно, с запахом какой-то непонятной тухлятины и горечью от разорвавшегося прямо в зубах желчного. Давясь слезами и рвотными позывами, Кристоф наскоро обкусал рыбу с самых мясистых сторон, давясь чешуей и наблюдая вполглаза, с каким аппетитом Пауль уплетает вторую рыбеху, обсасывая каждое ребрышко. Это было ужасно и отвратительно, но следовало набить желудок хоть чем-то, чтобы иметь с утра возможность хотя бы минимально передвигаться. Наконец с ужином было покончено. Во рту было отвратительно, но урчание, как и сосущее чувство пустоты, пропало, и это уже было кое-что. Сполоснув руки в озере, Кристоф, сонно моргая, раздумывал, как лучше сложить покрывало, чтобы и на голых камнях не спать, и укрыться хотя бы краем. Он чувствовал себя выжатым и измученным, слишком растерянным обратным превращением, чтобы думать о чем-то еще. — Надо отдохнуть, — будто невзначай заметил Пауль, чувствовавший себя несколько бодрее, и Кристоф мотнул головой, чувствуя, что припадает подбородком к груди и засыпает уже сидя. — Пираты никуда не собираются. Без фонарей сидят на своем корабле, выкатили бочки… — Видимо, что-то празднуют, — из последних сил улыбнулся Кристоф, укладывая голову на согнутую руку. Он почти спал, когда почувствовал, как в волосы вплелись влажные пальцы, пахнущие рыбой. Пауль шепнул что-то, но что — Кристоф уже не слышал.