Сокровища коралловых руин

Он едва проснулся посреди ночи: все тело пульсировало болью, и по коже гуляли волны жара. Кристоф застонал, зажмурился крепко, но глаза были подозрительно сухие, а кожу под пупком кололо и раздирало странным зудом. С трудом заставив ноющие руки слушаться, он почти сорвал с себя рубаху и штаны, а затем, поскуливая от боли, как новорожденный щенок, пополз к воде. Кожа горела и, желая то ли содрать ее с себя, то ли остудиться, обнаженный, он упал в воду, сразу же попадая в объятия проснувшегося из-за шума Пауля. Под спину подхватили крепкие руки, волос в знакомом жесте коснулась ласковая рука — и Кристоф прикусил острую ключицу, глуша боль и переплетаясь затем сразу же с Паулем хвостами, вздыхая от накатившего чувства родства и единения и проваливаясь в мгновенный сон без сновидений, доверившись рукам Пауля и его чутким пальцам, поглаживающим затылок и плечи. Проснулся в очередной раз Кристоф, все так же удобно устроившись на Пауле и положив подбородок ему на плечо. Чувствуя бережно поддерживающие его под спину руки и приятное напряжение в мышцах, Кристоф не сразу понял, что напряжение из-за того, что хвостом он обвивает хвост Пауля, а так сладко и тепло спится, потому что они под водой озерца. Под челюстью снова размеренно и плавно раскрывались и закрывались жабры, и Кристофу было спокойно и уютно, как давно уже не было, учитывая изматывающую гонку последних дней и пугающие события, что произошли следом. Сонный и довольный, Кристоф потерся носом о ключицу Пауля, только потом начиная чувствовать нечто странное. Скосив глаза вниз, он почувствовал, как в лицо бросился жар: карман Пауля был приоткрыт, пульсировал влагой и теснотой, и в живот Кристофа упирался заостренный крупный кончик… Перед глазами потемнело от стыда, тело отозвалось очередной волной жара, и Кристоф, растеряв всю сонную негу, принялся выдираться из цепких рук. Пауль протестующе заворчал, добавляя в объятия силы и собственничества, и Кристоф задергался активнее, окончательно вырывая их обоих из сна. Друг в ответ на такое недоуменно заморгал. Глаза неопределенного цвета поймали в капкан, и Кристоф испуганно сглотнул: на мгновение ему показалось, что Пауль не станет терпеть — набросится, доведет до пика тот странный водоворот, что бурлил у Кристофа ниже по хвосту… Дальше мысли стали совсем уж спутанными, странными, и Кристоф поспешил неловко улыбнуться: — Утро настало. Пауль только молча сконфуженно кивнул и быстро нырнул на глубину. Кристоф не стал плыть следом: понял, что Паулю нужно побыть наедине и разобраться… с проблемой. Было ли это проблемой? Он не знал, а щеки снова запылали, и Кристоф, спрятав лицо в ладонях, поспешил всплыть на поверхность. Таким его и застал вернувшийся с двумя рыбами Пауль — привычная, в общем-то, картина. Поели в молчании. Оба не знали, как прервать его — затянувшееся, почти мрачное. Пауль был… заинтересован в нем? Или ему просто снился кто-то еще? От этой мысли стало горько во рту, будто Кристоф опять случайно надкусил желчный. А если нет? Если никто не снился и это все из-за него? От этой догадки стало еще страшнее. И не потому, что Кристоф был как-то против таких отношений в целом, — страшно было, потому что… Почему? Он боялся? Этого — неизведанного, но такого сладкого? И понимания, что он уже не ребенок и что телу нужно забирать свое? Оно и заберет рано или поздно, только вот будет ли Кристоф готов к этому? Со стыдом он понял, что даже никогда не видел голой женской груди. Ни человеческой, никакой. Да и встречал ли он других русалов? Рассказы Пауля давали понять, что они есть, но за все это время, что Кристоф провел вместе с другом в море, они так никого и не видели. Конечно, Пауль говорил, что это опасно: на Кристофа могли напасть и попытаться убить. Но что, если все это: объятия, напряжение, томление — лишь потому, что больше никого и никогда Кристоф не видел и не знал? Ни женщину, ни мужчину… Он замотал головой, понимая, что чересчур отвлекается. Доев рыбу — благо она снова была невероятно вкусной, — Кристоф отшвырнул прочь хребет и наконец-то посмотрел Паулю в глаза. — Я… Не в обиде, если что. Все в порядке, — на всякий случай уточнил он, гадая, правильно ли все сказал. Видимо, не очень: грусть из глаз друга никуда не делась, но теперь он хотя бы не напоминал грозовой фронт, надвигающийся черной громадой и обещающий шторм. — Я знаю. Спасибо, — Пауль вымученно улыбнулся, а затем сразу, не дав Кристофу опомниться и не позволяя снова повиснуть между ними неловкому молчанию, поинтересовался: — Так ты что же, видимо, умеешь превращаться туда-сюда, да? Кристоф с сомнением посмотрел на вещи, которые он вчера так торопливо срывал с себя. Хорошо, что он это сделал: сейчас они были хотя бы относительно сухие и относительно целые. Если, конечно, штаны не разорвались от рывка. — Не знаю. Это само происходит, и я не уверен, что могу это как-то контролировать, — он неопределенно дернул плечом, горько кривя губы. — Довольно неприятно на самом деле. Пауль задумчиво промычал в ответ что-то невнятное, помолчал мгновение, ковыряя когтем рыбную голову. — Ну, а… может, попробуешь сам? Я пытаюсь припомнить подобные случаи, и в голове крутится что-то такое, но все никак… — наконец оставил он в покое скелет несчастной рыбехи и поднял на Кристофа глаза. Тот, ожидавший подобного, только вздохнул. Пауль всегда подбивал и подначивал его на не самые приятные вещи. Конечно, нельзя было не признать, что потом это Кристофу приносило пользу, но моменты обучения были невыносимыми. Стараясь не стопориться на этом, Кристоф глубоко вздохнул человеческим способом и кивнул, гадая, как же ему это провернуть. — Нет, не получается, — грустно и раздраженно откликнулся он спустя продолжительное время пыхтения, сопения, выпрыгивания на каменный бортик озера и даже попыток вспомнить заклинания. Настроение из-за неудач упало куда-то на самое черное дно без единой капли света, и Пауль не стал настаивать, видя, какое у Кристофа лицо. — Видимо, это и правда стихийно происходит. Жаль. Тогда давай сплаваем к берегу, посмотрим, что там с этим пьяным ворьем на «Таране», — предложил Пауль, мягко шлепая Кристофа под водой хвостом в попытке подбодрить. Не дождавшись внятно произнесенного согласия, он схватил Кристофа за руку и поволок на глубину. Как Кристоф и предполагал вчера, озеро глубоко от поверхности соединялось с открытой водой долгим каменным тоннелем. Здесь было темно и довольно прохладно, и он, неспешно плывя следом за Паулем, нервно передергивал плавниками. Кристофу казалось, что стены давят на него, что темнота заползает в жабры, что от каменных поверхностей отделяются длинные щупальца и изогнутые клыки, тянутся к нему, чтобы разорвать на кровавые ошметки. Холодная вода обжигала горло, и Кристофу хотелось как можно скорее подняться на поверхность, туда, где солнце уже прогрело море, и спокойно нежиться на песке среди снующих туда-сюда шустрых крабов. С каждым мгновением шевелить хвостом было все сложнее, он будто опускался все ниже, и солнце скрывалось из глаз. Обступила тьма, вода сдавила грудь, и Кристоф попытался сказать Паулю, чтобы тот плыл быстрее, но ничего произнести не смог. Пауль, превратившийся в неясную тень, обернулся, кажется, засуетился, а затем Кристофа куда-то быстро потащил. На поверхности и правда было теплее и светлее. А еще у него снова были две ноги вместо одного хвоста, а на шее — тонкие, быстро исчезающие красные полоски вместо жабр. — Великий Царь, что же делать? Если ты будешь вот так внезапно превращаться в человека… Пауль подтащил Кристофа ближе к себе, а затем торопливо поплыл к берегу, позволяя другу отдышаться и прийти в себя. На песок Шнайдер выбрался уже сам, оставляя следы, быстро смываемые прибоем. Повалился среди водорослей и осколков ракушек, задышал полной грудью, довольно жмурясь от яркого утреннего солнца. «Таран» все еще стоял на якоре неподалеку, подозрительно тихий, но навряд ли пираты бы уплыли без своего корабля. — Прости, Пауль. Я правда… Пауль только махнул рукой в ответ на оправдания, и Кристоф благодарно улыбнулся. Он снова был голый и мокрый, без единой чешуйки, и, стыдливо скрестив ноги, Кристоф попросил Пауля сплавать за одеждой, оставшейся в пещере. — Мокрая же будет, — выгнул тот брови. Обычно Пауль веселился, когда Кристоф попадал в неловкие и курьезные ситуации, но только не в этот раз. Сейчас его брови были нахмурены, а в глазах не было ни крупинки смеха, что было для Пауля очень необычно. — Ну или я немного похожу в мокром, или придется через весь остров пробираться голым, чтобы зайти в пещеру через дом. Пауль согласно вздохнул и нырнул, оставляя Кристофа на берегу одного с наслаждением зарываться пальцами ног в белый песок. Вчера он был слишком измучен и долгим заплывом, и болезненным превращением, что совершенно забыл об обычных человеческих радостях. Все казалось мрачным, холодным, черным, как пещера. А ведь можно было ощущать ступнями песок, и щекотный прибой, и теплую плитку, и мягкий ворс ковров, и тонкую кожу хороших туфель… Можно было есть не только рыбу — просто проберись по песку в первый попавшийся дом или сразу на рынок и стащи там что захочешь! Сочный апельсин, или кокос, или даже обычное яблоко! И кусочек говядины… Рот Кристофа наполнился слюной, пока он вспоминал все свои любимые блюда, которые ел, еще будучи человеком. Маленькие осьминожки, конечно, были хороши, как и устрицы, но ничто не могло сравниться с куском яблочного пирога, который Кристофу готовила Мари, или гусиной печенью. Он настолько погрузился в воспоминания, что Пауль, показавшийся из воды с ворохом мокрых тряпок, стал полной неожиданностью. Кристоф вздрогнул, покраснев, поднялся на ноги и, с благодарным кивком приняв одежду, принялся торопливо ее на себя натягивать. Мокрая ткань никак не желала поддаваться, и Кристоф весь раскраснелся, чувствуя на себе внимательный взгляд. Наконец он весь был в песке, зато одетый. А Пауль — грустный. — И что теперь? Кристоф задумался. Он мог побродить по острову? По крайней мере, по закоулкам: если он превратится в человека с рыбьим хвостом у всех на глазах, беды точно не миновать. Он мог попытаться разузнать что-нибудь! И нормально поесть… Уговорить и Пауля попробовать человеческую пищу! — Ну глупо весь день сидеть на берегу. Я немного обсохну, а затем пойду прогуляюсь в город. Было странно говорить «пойду». Так невероятно странно: давно Кристоф не думал о себе в таком ключе. Боль и внезапность превращения забылись, и сейчас его наполнял какой-то совершенно детский восторг. Тряхнув волосами, что, едва подсохнув, тут же принялись виться тугими кудряшками, он едва смог оторвать взгляд от своих ступней, чтобы глянуть на Пауля. Глянуть и почти подавиться очередным вдохом. Грусть, сожаление, тоска — он никогда не видел у друга таких эмоций в лице. Таких невыносимо сильных и горьких. — Пауль?.. — Я сплаваю к кораблю; может, удастся что-нибудь подслушать. Нам нельзя упускать их из виду, — перебив, торопливо бросил тот, а затем скрылся из глаз, и Кристоф знал, что вынырнет друг уже под самым бортиком и что нет смысла его высматривать. Он никак не мог понять, что произошло, почему Пауль такой грустный и растерянный, но решил, что подумает об этом позже. Шнайдер решил дождаться друга и снова уселся на песок. С моря дул освежающий ветерок, и от домов неподалеку несло запахом дыма и обычного людского гомона. Кажется, кто-то бранился; смеялись дети, топая по деревянным мосткам; какая-то хозяюшка развешивала белье на веревке — Кристоф еще помнил запах чистых вещей, нагретых и высушенных солнцем. Запах дома, в котором на очаге булькало что-то вкусное. Это было невероятно. После такого количества времени быть снова человеком, быть среди людей. Происходящее можно было принять за сон, если бы Кристоф не чувствовал песчинки в складках пальцев и не рассматривал собственные бледные коленки: штаны были слишком уж коротки и, когда он сидел, открывали голени целиком. У Кристофа не было ни малейшей идеи, почему это происходило. В целом и вообще с ним. Превращения из русала в человека и обратно — внезапные, болезненные, запросто способные убить его. В чем был их смысл, предназначение?! Почему Бог поступал так с ним и была ли в этом какая-то великая цель? Или же Кристоф просто был проклят и его настигала кара? За то, что хотел отомстить, за то, что жил почти животным в море, за отношения с Паулем… Он покраснел, задумчиво зажав ладони между бедер, чтобы не давать самому себе нервно копаться в песке. С Паулем нужно было что-то делать. С Паулем и его желаниями, что отражались и внутри самого Кристофа тоже. Нужно было разобраться в себе. — Они выпили все, что было на корабле, и сегодня пойдут пить на остров. Друг показался из воды внезапно и бесшумно. Или же просто человеческие уши были не такими чуткими, как русалочьи. А могло быть и такое, что Пауль подплыл давно, просто тихо наблюдал, никак себя не выдавая, и Кристоф увидел его, только когда сам Пауль этого захотел. Эта версия захватила сознание Кристофа: он чувствовал на себе обжигающий взгляд, оглаживающий ноги, ступни и щиколотки, и не мог понять, чего в этом взгляде больше: жара странной злобы или жгучего любопытства? В любом случае Кристофу под этим взглядом было неуютно: Пауль жадно пялился на его пах и, не скрываясь, глазел на тонкие линии икр. Может, для русалов это было нормально? Кристоф не помнил, чтобы в детстве Пауль так смотрел. Смотрел туда, где еще совсем недавно Кристоф был обнаженным, открытым и беззащитным. — А еще двое из них болтали о какой-то тайне. Я так и не понял какой. Капитана зовут Дьявол, а его помощника — Тилль, — Пауль помолчал, пока Кристоф жадно обдумывал все, что услышал, а затем добавил: — Дьявол — странное имя, да? — Потому что это не имя, — фыркнул Кристоф. Он никогда еще не задумывался над тем, что Пауль не знал о многих аспектах человеческой жизни и религии. А Кристоф никогда и не рассказывал… Судя по лицу Пауля, тот обиделся. Благо обиделся молча — и Кристоф оказался избавлен от колкого ответа, после которого обидно стало бы уже ему. Да, всякое между ними бывало — и ссоры тоже, но позже они всегда мирились, и Пауль, дурачась, пускал Кристофу в шею щекотные пузырьки, обнимая за талию. — Это… Название злого существа. Наверно, они просто так зовут своего капитана… Пока тот не слышит. Кристоф пожевал губу. Сгорбившись и закрыв ноги от взгляда Пауля руками, он задумчиво водил пальцем по песку, вспоминая буквы и пытаясь вывести слово «Дьявол». Не получалось. Наверно, это было добрым знаком. А может, и нет. В любом случае сидеть и ждать — глупо: нужно было что-то делать. — Надо их найти. Может, мне удастся услышать и узнать больше. Кристоф мягко улыбнулся, смотря на друга. Тот явно не был рад тому, что останется в одиночестве на неопределенный срок, но и возразить явно ничего не мог. — Не скучай тут без меня. Кристоф уже поднялся на ноги. Снова нахлынули ощущения: влажного колкого песка, теплой волны, лизнувшей пальцы, все еще слегка мокрых брюк и рубашки между бедер и лопаток, и Кристоф задохнулся от ощущений. Нужно было взять себя в руки как можно скорее: он наметил себе опасную и сложную задачу. Кроме зыбкой и эфемерной надежды на то, что пираты еще хранили где-то отцовский кулон, у Кристофа не было больше ничего. Точнее, было: неконтролируемая способность стать наполовину рыбой в самый неподходящий момент. Нужно было действовать быстро. Он махнул рукой на прощание и бегом взобрался на песчаный пригорок. Оттуда открылся замечательный вид на поселение: деревянные и хлипкие домики окраин, выстроенные из желтого ракушечника дома тех, кто был побогаче, складывающиеся в извилистый лабиринт, наполненный солнцем, жарой и духотой. И много, очень много людей, снующих по улицам в обнимку с выпивкой и девушками легкого поведения. Кристоф даже задохнулся, только сейчас понимая, куда собрался сунуться. Вряд ли пираты узнают его: в пылу схватки было не до того, да и он порядочно вымахал и изменился с тех пор. Но менее опасным его задумка все равно не становилась. — Эй, Кристоф… — окликнул его Пауль, когда он уже почти сделал шаг, почти влился в атмосферу человеческого города. Города, полного пиратов, пороха, выпивки и жгучей мести, то тут, то там взрывающейся драками и бранью. — Прошу, будь осторожнее. Он выглядел таким обеспокоенным, растерянным. Кристоф еще никогда не видел таким друга. Чтобы Пауль нервно дергал плавниками и чтобы вокруг него пенилась вода от резких движений рук? Никогда! Это не укладывалось в голове, это было так странно и нереально, что Кристоф почти остался. Почти. Он не мог поступить так с отцом, оставить память о нем, память о своей возможной матери без внимания. — Будь осторожнее. Обещай… Пауль замолчал, как-то печально, растерянно смотря на Кристофа во все глаза. — Что обещать? — Что все будет хорошо, — Пауль горько усмехнулся, очевидно и сам не уверенный своей просьбе. — Обещаю. И что буду осторожнее — тоже, — Кристоф улыбнулся, а затем, чувствуя, как все внутри протестует, направился прочь от пляжа. Все его естество требовало остаться с Паулем, не идти в человеческий муравейник, но разум твердил, что будет правильнее разузнать все. Нельзя сидеть на месте, нельзя все время провести в море, гоняясь за рыбками и удирая от акул.