Сокровища коралловых руин

Когда мимо начали проплывать первые дома, Кристоф почти бежал, охваченный странным душевным смятением. Все вокруг было так непривычно и при этом так знакомо! Крики матерей, детский гомон, стук инструментов, запахи и вкусы, оседающие на корне языка. Он будто вернулся в давно забытый дом, или это так и было на самом деле. Кристоф во все глаза рассматривал небольшие дворики, женщин, затеявших стирку или выливающих помои свиньям, мальчишек, отгоняющих сварливую собаку камнями прочь, и не мог наглядеться. Один за одним в голове всплывали воспоминания из собственного детства, того, что казалось давно забытым, ненастоящим. Поглощенный этими картинами прошлого и легким вкусом горечи, Кристоф сам не заметил, как оказался на душном людном рынке. Здесь пахло рыбой и пряностями, молочными срезами местных диковинных фруктов и слишком теплым от солнца мясом. С трудом пробираясь между людских тел, задевая чужие плечи и опасаясь, что его в любой момент может опять накрыть боль и жар с возвращением хвоста, Кристоф осторожно ступал босыми ногами по теплому камню, которым была вымощена площадь, когда чуть повыше локтевого сгиба обернулись цепкие пальцы. Он испуганно дернулся, опасаясь за целостность плавника, не сразу вспомнил, что того сейчас нет, и дернулся уже от испуга иного толка… Его ведь не могли узнать! Или могли?! В голове от паники путались мысли, и Кристоф бы наверняка вырвался и убежал, если бы его не оглушил заливистый смех, звучащий так знакомо и издевательски. — Куда спешишь, красавчик? Не желаешь ли развлечься? Для такого милого мальчика сделаем скидку! Кристоф, сглотнув, обернулся. В детстве, после взрыва такого смеха, в него летел ком грязи и проклятия. Сейчас же прилетали заинтересованные взгляды трех пар глаз, густо обведенных черным. Его окружили три девушки весьма фривольных нарядов, и Кристоф почувствовал, как отчаянно краснеет, как кожа покрывается мурашками, взгляд сам собой скатывался к мягким полукружиям грудей этих девушек, что обступили его и приближались, явно намереваясь прижаться к нему глубокими декольте. — Брось, Мэг. Ты же видишь, он какой-то блаженный! Еще и в рванье какое-то одетый. Без гроша в кармане, — скривилась одна из девушек, но льнуть к Кристофу не перестала. Видимо, эта троица выбрала не самое удачное место, чтобы демонстрировать свои прелести, и теперь пожинала плоды, обходясь без заработка и внимания. — Зато, смотри, какие глаза! К тому же я уверена, что в кармане у него есть кое-что поинтереснее монет, — самая бойкая из девушек — Мэг, — маслянисто захихикала, и Кристоф с ужасом почувствовал, как цепкие пальчики сжались в его паху, обхватывая естество. — О, я не ошиблась! Он богач! — Мэг хихикнула в очередной раз, сжала пальцы сильнее, и Кристоф подумал, что сейчас сгорит от стыда. Это было нисколечко не приятно: Мэг давила слишком сильно, и то, что она делала это при всех… И эти два мягких мешочка плоти, которыми она прижималась к Кристофу… Они оказались совершенно не такими на ощупь, как он себе представлял. Грязно, навязчиво, почти больно — и ни капли приятного. — Не трогайте меня! — завопил он что было мочи, но из горла вырвался только тихий задушенный хрип. С ужасом Кристоф понял, что не может выдавить из себя обычных человеческих слов. С Паулем он привык общаться… По-другому. Он даже не знал как. Просто иначе. Все было на уровне ощущений, почти предсказаний: Кристоф всегда заранее, за несколько мгновений до, знал, куда Пауль повернет, что попросит и что скажет. Слова были не нужны — не обычные человеческие. Так было в самую первую их встречу и только укрепилось за годы в море. Девушки же, кажется, совершенно были лишены такого способа восприятия и Кристофа просто не слышали. Не слышали отчаяние и крик, не слышали страх. Только продолжали щупать, мять все в штанах и, хихикая и обдавая сильными цветочными ароматами, целовать в щеки. — О, бедный мальчик. Не целован, не глажен — даже сказать ничего не может! Мэг продолжала хохотать, продолжала сжимать пальцами, и Кристоф отзывался на ее ласки, хотя сам этого не хотел. Под веками стало жгуче горячо от стыда, и он зажмурился, едва ли не плача от обиды. — Ничего. Такому красавчику, как ты, можно дать и бесплатно. В кои-то веки потрогаю молодое, упругое и здоровое, а не больное и старое. У тебя, кстати, приятная на ощупь кожа. Прохладная, — Мэг глумливо улыбнулась, сжимая и яички тоже, и Кристоф не выдержал — вырвался, бросившись наутек, и бежал, расталкивая всех плечами до тех пор, пока запах водорослей и рыбы не стал совершенно невыносимым, смешиваясь с ароматами пороха и немытых человеческих тел. Он был у пристани. И здесь таких, как Мэг, было в разы больше. Благо они были больше заинтересованы в бородатых, в шрамах и с картинками на руках мужчинах, чем в нем. Выбрав столб почище, Кристоф поспешил сотворить себе подобие убежища и перевести дух. В штанах еще тянуло: сладко и тяжело, и он несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, растерянно рассматривая бугорок под тканью. Тело подсказывало, что с этим можно было сделать, но Кристоф не хотел пачкаться. И время было неподходящим. — Отвечаешь за нее головой. Клянусь, Тилль, хотя бы одно пятнышко на карте — и я привяжу тебя к «Тарану» вместо гальюнной фигуры и буду твоей башкой пробивать вражеские корабли, уяснил? Тебе я доверяю чуть больше, чем команде. Мимо него прошествовало двое мужчин: щеголоватого вида тип в камзоле и широкополой шляпе с бешеными серо-голубыми глазами и капризными губами и высокий широкоплечий мужик с заросшей физиономией заправского головореза и грустными зелеными глазами давно не евшей собаки. От обоих разило ромом и самоуверенностью, а еще смертью и порохом, и Кристоф почувствовал, как его всего охватывает ледяной озноб. Это были они. Пираты с «Тарана». Те самые, что подняли бунт на «Несокрушимой Анне». Те самые, по вине которых погиб отец, а Кристоф на долгое время оказался подводным жителем. Из рук щеголя в бордовом камзоле в руки головореза перекочевал кусок бумаги, и Кристоф постарался пялиться как можно незаметнее, но все равно попался: серо-голубые глаза встретились с его, зацепили и клеймили, загарпунили, как кита или касатку, обдавая волной боли и волнения. Наверно, он опять превращался: невозможно же, чтобы взгляд обычного человека вселял такой ужас и трепет одновременно? Или возможно?.. Кристоф поспешно спрятался за ресницами, впиваясь взглядом в собственные ступни — все еще ступни! Значит, ему показалось? — и дождался, пока страшный капитан пройдет мимо и оставит его в покое. В том, что именно щеголь был капитаном «Тарана» и предводителем пиратской шайки, у Кристофа сомнений не было. Человек с таким взглядом не мог быть никем, кроме главаря. Двое пиратов прошли мимо, приближаясь к двери ближайшего паба и не обратив на Кристофа никакого внимания, — и получилось наконец сделать полноценный вдох. Краем глаза он успел заметить, как названный Тиллем прячет за пазуху клок бумаги, сложенный в несколько раз, а затем их скрыла от глаз целая толпа других моряков и шлюх, и Кристоф застыл в растерянности посреди улицы. Вокруг него шумела безразличная ко всему Тортуга — пиратский оплот и пристанище, а он… Собирался украсть карту сокровищ? Он выделялся. Слишком другим был: диким, светлокожим, и, пусть здесь и хватало европейцев с такими же, как у него, голубыми глазами, Кристоф все равно был другим. Что-то такое, очевидно, светилось в его глазах, и он то и дело ловил на себе взгляды чужаков: разделывающие его, как рыбу, раздевающие, любопытные. Забившись в самый дальний угол, Кристоф старался слиться со стеной и дымом, заполнившим комнату. У паба была и открытая терраса, обдуваемая свежим ветром, но Тилль и капитан «Тарана» пошли дальше, в закрытые комнаты. Капитан почти сразу уединился с двумя девушками и бочонком рома, а Тилль остался сидеть за столом и планомерно, кружка за кружкой, напиваться, мрачно ощупывая комнату цепким взглядом. Периодически к нему кто-то подходил стукнуться кружками, посмеяться и что-то обсудить, иногда он делал попытки пощупать официанток, залезть тем под юбку и ухватить за грудь. Те не были особо против. Хохотали визгливо и громко, наигранно отбивались и охотно садились к Тиллю на колени, обнимая за шею руками и обливая пивом. Кристоф не думал, что девушки были рады чувствовать на себе грубые, широкие, как лопаты, ладони — просто хотели чужих денег. А деньги у Тилля были: без стеснения он заказывал ещё и ещё, а хозяин, торчащий за стойкой, был только рад обслуживать человека, у которого на поясе висел внушительный и явно увесистый кошель. Кристоф же, задыхаясь от гари и запаха табака, простаивал в углу и не знал, что ему делать. Карта. У этого мужика Тилля в рубахе была запрятана карта — он даже видел ее краешек, выглядывающий из-за ворота. Будто демонстративно Тилль положил на стол пистолет, на поясе у него висел широкий и длинный нож, почти тесак, и пусть вокруг то и дело вспыхивали драки между пьяными матросами, но на Тилля никто лезть не пытался. Просто очень живо воображение рисовало, как этот самый тесак у пирата на поясе входит в череп, проламывая кости, — Кристоф даже мог ощущать холод металла и зуд в волосах, шевелящихся от ужаса. Он не знал, сколько минуло времени, пока он наблюдал. Тилль был уже основательно пьян и даже пытался мычать что-то, подыгрывая не менее пьяному оркестру ладонями по собственным бёдрам. Больше вокруг него не крутились официантки и хозяин не спешил подливать ещё. Рихард не возвращался, и у Кристофа была только надежда, что тот не вернётся ещё долго. После ещё пары кружек Тилль просто развалился на столе, подложив под голову сложенные руки, и ворот его рубахи отвернулся сильнее, будто дразня Кристофа видом карты. Что за карта и куда она ведёт, он не имел ни малейшего понятия, но других идей у него не было, и Кристоф решился. Отлепившись от столба и мягко огибая шатающихся и гогочущих матросов, он, не замечая больше ничего, торопливо пробирался сквозь зал к Тиллю, не сводя глаз с карты. Остановился нерешительно у самого стола, нервно оглянулся. На него никто не обращал внимания, хотя он был единственным здесь, наверно, кроме хозяина, кто не шатался и не разил перегаром. Склонившись над Тиллем, он нервно сглотнул, собирая в кулак всю свою решительность и смелость. До тошноты страшно было, что его поймают, что заметят. Наверняка пираты были богаты на выдумки: оставили же они того несчастного умирать от голода и жажды на клочке суши посреди моря? Воды Кристоф не боялся, хотя с его внезапными превращениями, наверно, стоило начать, но пираты, скорее всего, придумают для него что-то особенное, гонимые местью и задетой гордостью. Он наклонился ещё ниже, стараясь не вдыхать запах спиртного, которым Тилль пропах. Схватился одной рукой за кружку, чтобы создать видимость, будто его заинтересовала уже оплаченная выпивка — эдакий пьянчуга-попрошайка, — а вторую руку протянул к выглядывающей карте. — Ага! Кристоф даже хрипло вскрикнул, когда пальцы стиснули в стальном захвате и Тилль поднял голову со стола. На мгновение показалось, что тот трезвее некуда и что все это было лишь игрой для того, чтобы Кристоф попался. Сердце ушло в пятки и грудь сдавило, будто он опять был на глубине, но после Кристоф понял, что все лишь игра. Тилль все ещё был безбожно пьян — это было понятно по его расфокусированному взгляду, блуждающему по лицу Кристофа без остановок и цели. — Скучаешь, милашка? Ты сделала правильный выбор. Кристоф пискнул ещё раз, когда Тилль рывком дёрнул его на себя, усаживая на колени. У него были широкие бедра, и сидеть, обхватив их своими ногами, было неудобно, а в живот еще и больно впилась широкая колкая пряжка ремня с оружием. В лицо бросился жар; руками Кристоф рефлекторно упёрся в широкие плечи, опасаясь, что Тилля потянет целоваться. Было стыдно, неловко, страшно: по спине и талии шарили жадные лапы, и вовсе затем спускаясь к ягодицам. — Хороша задница, крошка. Тилль звонко шлёпнул его обеими ладонями, и Кристоф снова издал вскрик. От страха и чего-то горячего и стыдливого, тянущего в животе, у него даже прорезался обычный человеческий голос, неожиданно низкий и хриплый. От Тилля несло жаром не старого ещё, крепкого тела, а ещё алкоголем, табаком и потом, причудливо переплетённым с ароматом соли и крови. Без остановки и стеснения он шарил ладонями по ягодицам Кристофа, сжимал горстями плоть и тянул в разные стороны, открывая, заставляя краснеть от стыда. Собственным животом Кристоф чувствовал крепкий пресс, видел густую, тронутую сединой поросль у Тилля на груди, и мысли о карте вылетели из головы, как пташки. — Такая ты ладная и длинноногая, крошка. Идём со мной, — пьяно пробормотал Тилль. Он едва ли соображал хоть что-нибудь из-за алкоголя, но явно знал, что нужно делать с женщинами: безостановочно скользил руками по телу и вжимал в свое собственное. Кожу на шее опалило горячее дыхание, Кристоф ощутил колкость чужой щетины и почти расплакался от стыда: ему нравилось. Ему нравилось то, что с ним делали, нравились сильные руки и мощь мужского человеческого тела под ним. Волосы на крепкой, твердой груди, предплечья, бугрящиеся мышцами, раскалённое и твердое, упирающееся ему в пах, навстречу такому же твердому. Он зажмурился, чувствуя, как становится горячо и влажно на ресницах. Тилль поднял руку, провел между лопаток, и Кристоф задрожал всем телом от этой нехитрой ласки, затрясся. Узел внизу живота стал туже, натянулся — ужасно хотелось, чтобы это ощущение скорее отпустило, растворилось в теле, и Кристоф рефлекторно, на инстинктах толкнулся навстречу паху Тилля тазом, всхлипывая и судорожно сжимая широкие плечи пальцами. За все это время он не сказал ни слова, но Тилля это, кажется, волновало мало. Впившись губами в натянутую на шее Кристофа жилу, он с силой втягивал в рот кожу, посасывая и касаясь языком, безостановочно шаря руками по ягодицам. — Такая ты горячая штучка, крошка, и приятно пахнешь. Подними юбки: я возьму тебя прямо здесь, — прорычал Тилль, пытаясь стащить штаны Кристофа, и дурман спал. Его затопила жгучая волна стыда, пришло понимание: он сидит верхом на пирате, убийце отца, и потворствует низменным порывам тела. Стало невероятно гадко: больше тело Тилля, поблескивающее здоровым потом и загаром, не казалось ему приятным на ощупь и запах. Острее стала вонь немытости и алкоголя, руки на бедрах превратились в кандалы, и Кристоф почувствовал, что его мутит и почти выворачивает. В голове всплыло лицо Пауля, его обеспокоенные глаза, просьбы быть осторожнее… И что же Кристоф делал сейчас вместо этой осторожности? Отдавался пирату… В голове заметались судорожные мысли — надо было срочно что-то придумать. Как назло, в голову лезла всякая чушь, а поблизости не было ничего, что можно было пустить в ход. Пистолет? Кристоф не умел стрелять, никогда этого не делал. Кружка? Слишком лёгкая, чтобы вырубить такого медведя, что уже пробрался пальцами одной руки под рубашку, а другой — к голой коже ягодиц и ложбинке между ними, трогая там, где Кристоф и сам себя никогда не трогал… Так. Была только одна идея, и, сходя с ума от нервозности, паникуя и задыхаясь, он принял единственное решение, до которого смог додуматься. Накрыл губы Тилля своими, прижимаясь в неловком, но старательном поцелуе, сам тем временем засовывая руку в ворот чужой рубахи и ловко вытаскивая карту. Хотел было уже отстраниться, но Тилль поймал в последний момент, схватив за затылок, притянул ближе, без стеснения смяв сопротивление, погружаясь горячим влажным языком в рот Кристофа, вылизывая все, до чего мог дотянуться, и рыча в поцелуй. — Не умеешь… Научу. Всему научу… — произнес он, давая Кристофу мимолетную передышку. — И молчаливая. Ну ничего, это мы тоже поправим. Тилль снова пустил в ход язык, и отстраниться у Кристофа получилось с огромным трудом — не столько из-за поцелуя, сколько из-за чудовищной силы этого человека. — Куда? Вернись! — только и успел пробормотать он, когда Кристоф ловко вывернулся из его рук, но тот не ответил и даже не обернулся. Торопливо зашагал к выходу, стараясь побольше петлять между пьяных тел и боясь, что не удержится и перейдет на бег. Сердце колотилось где-то в горле; Кристоф задыхался и боялся, что опять превращается. Кусок бумаги прожигал руку насквозь, и он поспешил засунуть карту так же, как Тилль, за пазуху. На улице было куда свежее. Свободнее. Кристоф со все еще пылающими щеками выскочил из дверей паба, принимаясь жадно глотать воздух и стараясь не обращать внимания на то, как тесно и влажно было в штанах. Он уже был готов рвануть с места бегом: было плевать на то, что кто подумает, когда внезапно в ладонь вцепились цепкие пальцы и Кристоф испуганно стремительно обернулся, снова пропадая в капкан стальных глаз. Он задохнулся, будто хватанул дыма. Капитан «Тарана» смотрел пристально, внимательно. Страшно. Пронзая этим взглядом насквозь, прямо до точки внизу живота, где все крутило и ныло. — Ты! Второй раз уже вижу! Сгинь, малец! Как только он заговорил, магия разрушилась. Капитан был пьян не меньше, чем Тилль. Только сейчас Кристоф понял, что стоящий перед ним мужчина едва заметно покачивается, а страшные глаза смотрят куда-то мимо его лица. Губы капитана капризно и брезгливо кривились, и Кристоф, пискнув что-то в ответ, вырвал руку и последовал ценному совету. Не чувствуя ног он несся по городу, на ходу вспоминая дорогу и надеясь, что попадет к нужному пляжу и Паулю. Ужасно хотелось почувствовать на себе тонкие, но сильные руки, почувствовать прохладную кожу под своими ладонями. Хотелось, чтобы Пауль обнял и успокоил. Страх и стыд смешались в Кристофе в невероятную смесь, подталкивавшую его к истерике, и только ветер в лицо от быстрого бега и мысли о Пауле удерживали его от этой самой истерики. Не повезло. Трудно разбирать дорогу, когда несешься, не думая ни о чем. Видимо, Кристоф побежал совершенно в другую сторону и оказался внезапно куда ближе к особняку, чем к побережью. Ему не хотелось пробираться по пыльным коридорам и светиться в доме ещё раз, но другого выхода не было. От долгого бега спирало грудь и совершенно не хватало воздуха, и Кристоф еле слышно хрипел, пробираясь сквозь густые заросли, окружавшие дом. Было сомнительно, что кто-то в нем появлялся последние лет двадцать, но он все равно старался вести себя тише и не привлекать лишнего внимания. — Почему именно здесь? Мы можем пойти куда угодно! Женский голос, раздавшийся со стороны, стал для Кристофа неожиданностью: он не думал, что в этой довольно мрачной местности, полной запустения, теней из-за зарослей и обломков мелких камушков от ближайшей скалы, мог кто-то находиться. Но тем не менее… Голос старался звучать игриво и весело, но дрожь выдавала девушку: она основательно нервничала, и даже кавалер, выдававший себя звуками влажных поцелуев и бряцания оружием, не мог ее успокоить или отвлечь. Кристоф замер, не зная, куда ему двигаться, чтобы не напороться на сладкую парочку. Не хотелось показываться на глаза кому-либо, тем более в таком месте, да и… Он покраснел от своих мыслей. Мешать тоже не хотелось. Беда была в том, что высокие кусты и деревья, густо поросшие лианами, скрадывали звуки, и он совершенно не представлял, где находятся любовники. Как оказалось, прямо под его носом. То есть буквально. Двинувшись и зашуршав очередной веткой, Кристоф услышал сдавленный то ли стон, то ли вскрик, а затем, опустив взгляд, увидел и ту самую девушку с ее кавалером. У девушки юбка уже была задрана выше головы, а глаза расширены больше, чем вполлица, когда они встретились взглядами. Видимо, в тени зарослей бледное лицо Кристофа с ярко-голубыми глазами показалось девушке не очень симпатичным. Заверещав, как овца, она засучила ногами, пиная своего полупьяного кавалера по спине невысокими каблуками, а затем споро подскочила и понеслась прочь. Кавалер поспешил следом, и Кристоф остался в одиночестве надеяться, что все обойдется и к вечеру тут не будет толпы с вилами и факелами. Осторожно ступая по плитам перед парадным входом в дом, Кристоф мягко перемахнул подоконник и оказался внутри. Прошел уже знакомым маршрутом по коридору с портретами к кабинету с глобусом, затем — по темному каменному ходу к пещере с озером и светлячками. Пауль благо был здесь. Вскинулся, едва заслышав шаги, уставился на Кристофа во все глаза, заставляя покраснеть. Только сейчас до него дошло, как он выглядит: ещё не до конца успокоившийся, красный от бега и не только, с пятном на шее и… возбуждением, натянувшим штаны и ещё не спавшим до конца. Это был конец. Всего. Вот сейчас Пауль все поймет, назовет Кристофа предателем и шлюхой и будет прав. Пауль оставит его и будет полностью в своем праве, и Кристоф будет в одиночестве разбираться со своими проблемами личного, настоящего, будущего… — Что они с тобой сделали?! — с неподдельным ужасом хрипло спросил Пауль, подплывая ближе, подзывая Кристофа взмахом ладони, стараясь рассмотреть лучше пятно на шее и горящие после поцелуя губы. Не выдержав, Кристоф с размаху уселся на каменный борт бассейна, а затем и соскользнул в воду, в последний момент додумавшись отшвырнуть карту в сторону, чтобы не намокла, — важным сейчас был только Пауль и то, как сильно Кристофу хотелось ощутить на себе его объятия. Вода ласково обняла разгоряченное тело, успокоила, а крепкие руки на пояснице только закрепили результат. Прижавшись теснее к другу, вжавшись носом Паулю под ключицу, он доверился чужому равновесию и позволил вести, отдаться во власть ласковых ладоней. Долгие мгновения они просто молчали — вдвоем, деля поровну заботу и все плохое, чтобы оно растворилось и унеслось течением, пока наконец Кристоф не нашел в себе сил на слова и движения иные, чем размеренное дыхание, становящееся спокойнее от вдоха к вдоху. — Я в порядке, правда. Не переживай. В противовес словам, отстраняться Кристоф не спешил, как и размыкать объятия. С Паулем было хорошо. Гораздо лучше, чем… Он почувствовал укол смущения и стыда. Пауль мог сказать ему так много, мог оттолкнуть, но не делал ничего из этого. — Узнал что-нибудь? — ласково поинтересовался тот. Хотел было заглянуть Кристофу в лицо, но, услышав протестующий звук, перестал. — Да. Украл. Карту. Нужно посмотреть, что на ней, — пробубнил Кристоф Паулю в плечо. Отстраняться ужасно не хотелось — наоборот, хотелось нежиться как можно дольше. Касаться кожи и спинного плавника пальцами, гладить бедрами брюшные, обвив Пауля ногами, прижаться близко-близко к его хвосту, как раз там, где… Было страшно от таких мыслей. И одновременно сладко. Но, если пират… Нет, это был плохой пример для подражания. Но, если это и правда было так хорошо, имело ли смысл отказываться? Тем более если Пауль не был против… — Отпустишь меня? Разберемся с картой, пока пираты не опомнились, придумаем что-нибудь? Пауль погладил его по затылку, но руки не убрал. Кристоф медленно отстранился. У него возникла безумная идея и одновременно самая правильная, самая очевидная, что только могла быть. Он хотел быть с Паулем. Сейчас и вообще. По телу прокатилась волна тепла — не боли в этот раз, и вот он уже обвивал сильно и плотно хвост Пауля своим. Чешуйка к чешуйке, плавник к плавнику. Заглянув другу в глаза, Кристоф заметил там удивление. И ожидание. Чего-то, а чего — Кристоф не знал. Хотел только верить, что того же, чего и он сам хотел. Скользнув по плечам Пауля ладонями нарочито открыто и почти демонстративно, он огладил когтистыми пальцами ключицы и плоскую гладкую грудь. Пауль в его руках замер, явно очарованный этим маленьким… исследованием, наверно. Даже не дышал, кажется, или пытался хватать воздух жабрами. — Крис… — он запнулся, проглатывая окончание, будто не решаясь звать Кристофа сейчас полным именем, будто это короткое на выдохе «Крис» было единственно верной сейчас формой. — Ты когда-нибудь целовался? — серьезно спросил Кристоф. Глаза неопределенного цвета напротив сейчас сжигали его в черном и горячем, как смола, веществе. Оно текло по коже, оставаясь где-то ниже по хвосту, и Кристоф совершенно не хотел, как обычно, сопротивляться этому ощущению. Очень даже наоборот: хотелось его развить и усилить, нырнуть в него с головой, чтобы давило и сжимало со всех сторон, как глубина. Пауль не совсем уверенно, но утвердительно мотнул головой, сразу же подаваясь к Кристофу лицом ближе и впиваясь взглядом в его губы. — Хочешь, чтобы научил? Резануло охриплостью в чужом тембре, а пальцы Пауля с силой сжались на боках, да так, что наверняка остались отпечатки. И Кристоф поймал себя на мысли, что ему нравится чувствовать эту силу. А ещё захотелось, чтобы и Пауль почувствовал его. Захотелось сжать даже до боли, показать свою власть, то, что и Кристоф что-то умеет, что не простая рыбёшка без мозгов. — Хочу, чтобы поцеловал, — медленно, но предельно серьезно ответил он, и Пауль даже замер. Не верил тому, что слышал? Собирался с силами и скудными знаниями? Это было неважно, ведь спустя всего лишь один удар сердца он уже прижимался к губам Кристофа своими. Обхватывал одну и вторую, слегка прикусывал и снова заласкивал нежнейшими прикосновениями. Кристофу хотелось стонать в голос от невыносимой сладости этого поцелуя, но Пауль глушил его, выпивал его всего, без устали обласкивал губы, давал передышку и снова набрасывался. Пауль явно был поглощен поцелуем от и до, наслаждался им и отзывался довольными щелчками, которых Кристоф от него никогда прежде не слышал, когда он влажно приласкал его в ответ, а затем и сделал попытку пробраться внутрь рта. Пауль тут же перехватил инициативу, сам обвел своим языком рот Кристофа и его язык, ритмично скользя по нёбу в подобии… От одной только мысли, мелькнувшей фантазии, Кристоф задрожал, обрадовавшись, что они в воде, иначе ноги не удержали бы его. Хотя в их ситуации это было не так уж и плохо. Жадно обхватывая лицо Кристофа ладонями, Пауль почти вгрызался в него, терся всем телом, и они оба едва могли вздохнуть, когда наконец отстранились друг от друга. Прикрыв веки, Кристоф улыбался. По телу гуляли волны тепла, и это было невыносимо приятно. Хотелось поделиться этим теплом с Паулем, и, почувствовав на шее теплое судорожное дыхание, он тихо попросил: — Поцелуй ещё. Не научился. Хотелось дурачиться, хотелось веселиться. Шаловливое настроение пузырилось вокруг него, как пенящаяся вода, и Кристоф был уверен, знал, что Пауль ощущает нечто подобное. — Кристоф. Что угодно проси. Только не ещё раз… Неприятно пораженный, он открыл глаза. Пауль устало и обречённо покачал головой, спрятав лицо в ладонях. Не смотрел. Почти отплыл в сторону, и сразу стало так невыносимо холодно, что по коже поползли мурашки. — Почему?.. — помолчав, поинтересовался он глухим голосом. Он сделал что-то не так? Или он настолько неумелый и отвратительный, что с ним так неприятно целоваться? В носу засвербило, и Кристоф сильнее нахмурился, пытаясь держать эмоции в узде. — Потому что я просто… Не смогу… Удержаться. Пауль звучал глухо и надрывно, а заметив недоуменный взгляд Кристофа, кивнул вниз, на свой хвост и уже приоткрывшийся карман. Подобная откровенность оглушила, и Кристоф долго не знал, что говорить и делать. — Тогда… Потрогай меня. Там же. Это ведь приятно? Ты сделаешь мне приятно, Пауль? Он сам не верил, что произносил это. А Пауль не верил, очевидно, что слышал, во все глаза рассматривая то лицо Кристофа, то фиолетово-жемчужный хвост с уже приоткрывшейся щёлкой. Отступать было некуда. И уплывать тоже. Кристоф слабо улыбался, борясь с подступающей паникой. Пауль не отвечал, не двигался, даже не дышал, но все сомнения отошли на второй план, когда он в мгновение ока оказался рядом и его пальцы осторожно прихватили края кармана, сильнее разводя влажную пульсирующую плоть в стороны. Кристоф охнул: от резкого властного жеста по телу будто колкими лапками прошлась молния. Инстинктивно он подался навстречу, позволяя Паулю делать все, что тот захочет. Пауль захотел проникнуть внутрь кармана пальцами. Осторожно приласкал нежное изнывающее нутро, так, чтобы ни в коем случае не задеть когтями. Карман раскрылся сильнее, и в ладонь Пауля уютно уткнулся твердый орган, так жаждущий внимания. Кристоф задохнулся. Ему не верилось, что это происходит, что это случается прямо сейчас, в этот момент: он, Пауль, их близость… Он позволил Паулю прикасаться к себе в столь откровенном уязвимом месте, где ещё никто и никогда не касался, даже он сам. От количества приятных ощущений перед глазами плыли темные круги — пальцем одной руки Пауль ритмично толкался в карман, лаская чувствительные складки, а другой сжимал и поглаживал самый кончик естества Кристофа так, что рот сам собой приоткрылся в немом крике. Пауль льнул к нему жадно, бесконечно притягивая к себе хвостом, и Кристоф не мог помыслить ни о чем, кроме того, что он хочет, чтобы все это закончилось как можно скорее. Или не заканчивалось никогда… Пауль сжал его особенно сильно и плотно, проводя ладонью по всей длине, и Кристоф застонал громко и отчаянно во весь свой человеческий голос. — Кристоф… Крис… — услышав это, Пауль повалился на него, прижался щекой к плечу, потираясь, как жаждавший ласки зверь. Так оно и было на самом деле. С трудом собрав мозги в кучку, Кристоф вынырнул из того глубокого омута, в котором пребывал, нерешительно потянулся ладонью к Паулю, чтобы вернуть любезность. Тот был не менее раскаленным и твердым, чем сам Кристоф, забил хвостом, когда ощутил на себе пальцы. Карман открывался широко, будто приглашал, и Кристоф с осторожностью скользнул пальцами дальше, опасаясь поранить. Все там было извилисто, влажно и горячо. Тугие мышцы едва поддавались осторожному натиску, и у Кристофа по-настоящему закружилась голова, когда он представил, каково было бы толкнуться в этот карман отнюдь не пальцами. Пауль смог наконец отнять голову от его плеча, потянулся опять с поцелуем, и дальше они ласкались и сплетались в воде, не отстраняя друг от друга губ, задыхаясь и не в силах перестать. — Я не смогу так… долго. Кристоф… — в какой-то момент на одном выдохе произнес Пауль, касаясь губами у него под челюстью в извиняющемся жесте, и Кристоф снова застонал, заставляя эхо пещеры стыдливо прятаться и откликаться едва слышно. Или это просто у него заложило уши? Понять было невозможно. — Я… Вообще никак не смогу, — сознался он, карман к карману, член к члену прижимаясь к Паулю. В последние мгновения его переполняли ощущения, заставляя дрожать. Все тело напряглось, и внизу все покалывало и тянуло. Он задыхался в сладком дурмане, ядовитом газе, разъедающем лёгкие. И человеческие, и русалочьи. Хотелось слиться с Паулем в одно, стать с ним единым, целым и неделимым, и Кристоф больше не мог себя сдерживать. Забившись в крепких руках, в стальном хвате чужого хвоста, он разом отпустил все напряжение, что копилось в нем так долго. Застонал долго и протяжно, бешено, конвульсивно потираясь о Пауля, даря им обоим мгновения зашкаливающего наслаждения. Услышав стоны, Пауль и сам не смог не последовать за ним. Чувство родства и общности оглушило, и Кристоф без сил упал щекой Паулю на плечо, содрогаясь в финальных спазмах, чувствуя, как яростно он пульсирует в руке Пауля и на его пальцах, ощущая ответную пульсацию. Вода окрасилась белым, и они оба без сил ушли под воду, чтобы та приняла их, измученных, разгоряченных и счастливых, в свои объятия.