Сокровища коралловых руин

В обнимку они нежились в воде, тесно переплетясь хвостами. Кристофу было спокойно, как никогда еще не бывало. Быть может, только в далеком детстве, когда на море опускался шторм и в закрытые ставни окон стучались потоки воды. В доме пахло вкусной едой, которую отец готовил в котелке прямо внутри, а сам Кристоф грелся под одеялом, засыпая при свете свечи, и хотелось, чтобы так было всегда. Не получилось. Но зато теперь у него был Пауль, понимающий и родной, с которым Кристоф мог говорить обо всем. Уже обо всем. И прижиматься к худощавому плечу щекой, наслаждаясь пальцами в волосах. — Я так рад, что ты вернулся, — неожиданно глухо бросил Пауль. Кристоф даже отстранился, чтобы растерянно заглянуть в любимые глаза странного цвета. Пауль выглядел сконфуженным и почти виноватым: старательно отводил взгляд и нервно поглаживал большим пальцем его по запястью. А еще — Кристоф чувствовал, — рвано дергал брюшными плавниками, и красивая полосатая бахрома колыхалась волнами в воде, как веер у знатной дамы. — Ну… А что, мог не вернуться? Было правда интересно, что же такого Пауль удумал в своей вихрастой светловолосой голове. Проследить ход мысли, уловить, где именно он делает ошибку в своей несокрушимой цепи умозаключений… Для Кристофа не было ничего более естественного и правильного, чем вернуться к Паулю. Всегда возвращаться. Конечно, восторг от того, что он опять мог ходить по суше, захлестывал, как и ощущения, как и мысли о человеческой еде, вновь ставшей ему доступной, но… Но все это меркло перед одной только мыслью, что придется расстаться с Паулем. Снова быть одному… У Кристофа даже мысли не возникало о чем-то подобном! Как можно уйти без половины сердца куда-то? Или всего сердца? Можно только упасть, захлебываясь кровью, как только такой важный орган покинет грудь. — Ты, думаю, все же человек больше, чем Вэа’мар. И эти спонтанные превращения… Ты выглядел таким счастливым, когда рассматривал свои ступни, — Пауль грустно улыбнулся себе под нос. Он не выпускал ладони Кристофа из своих рук, по прежнему не поднимая глаз. Будто всерьез приготовился прощаться. Кристоф покачал головой, очень стараясь не думать о том, какой Пауль дурашка. А то услышит еще. И улыбаться — обязательно самыми краешками губ, раз уж сдержаться не получалось. — Я думал, что ты просто… уйдешь. И, сколько бы я ни пел потом, ты бы не вернулся. Нашел бы там себе ту, которая дала бы тебе продолжение рода, — и на этом бы все закончилось. Это было бы правильно, наверно: ты должен быть вместе с людьми… Пауль осекся, когда Кристоф взял его лицо в свои ладони, а затем притянул к себе и горячо, торопливо поцеловал. Он еще не до конца понял, как именно Паулю нравится больше всего, но отчаянно старался вылизать как можно больше и ловчее, дразнясь, и это, кажется, сработало. С довольным треском Пауль ответил на поцелуй, с силой притягивая к себе, вжимая в свою грудь и хвост, и Кристоф почувствовал, как у него снова спирает в груди и кругом идет голова от этой власти, такой сладкой и опьяняющей. Такой, которой он принадлежит, и совершенно нет сил сбросить ее. — Я должен быть с тобой. И я никуда не уйду. Никогда, — шепнул он Паулю в губы спустя какое-то время, когда они сумели оторваться друг от друга. Дышать ровно получалось с трудом, и на мгновение мелькнула мысль уйти под воду, но Кристоф не был уверен, что это поможет. Сердце колотилось где-то явно не в груди, сильно и мощно, отдаваясь пульсацией во все конечности и мешая адекватно мыслить. Кристоф подумал, что снова может… Пауль был так близко и так потирался о него, удерживая равновесие в воде, что мысли сами собой уплывали туда, где Кристоф опять сплетался с Паулем в одно, и томительная сладость и удовольствие ядом бежали по венам. — Ты — все, что у меня есть, и, если ты думаешь, что я могу променять тебя на прогулки по песку и сомнительную радость общения с другими людьми, ты плохо меня знаешь, — тихо произнес он, смотря Паулю глаза в глаза. — Ты единственный, кто мне нужен… — голос дрогнул, когда Кристоф говорил это, и Пауль поспешил снова обнять и притянуть к себе, благодарно поглаживая по плечам и спине. — А ты нужен мне. Кристоф счастливо вздохнул, услышав это. Пауль испугался — его можно было понять, и Кристоф был рад, что они поговорили и все выяснили. В самом деле, куда он мог уплыть или уйти от Пауля? Единственный, такой родной, близкий и любимый — кроме него Кристофу не был нужен никто больше. Они снова замолчали, наслаждаясь тем, как ласково вода лижет их тела и слабые водные потоки огибают раскрытые плавники и хвосты, помогая удерживать равновесие. — Давай посмотрим, что там на карте, — наконец произнес Пауль, явно бахвалясь, не желая выпускать Кристофа из рук, но упорно делая вид, что он целиком и полностью поглощен тайной. Кристоф благодарно улыбнулся: он сам был совершенно не в настроении думать о делах, хотя стоило бы: пираты наверняка хватятся карты в самое ближайшее время, и нужно было торопиться. — Смотри, как я теперь могу! — хвастаясь и красуясь, Кристоф вынырнул из озерца, упираясь руками в каменный берег, повертелся, а затем без всяких усилий заменил хвост на две ноги, усаживаясь затем на гладкий камень. Мелькнула мысль об одежде, которая, скомканная, явно не могла высохнуть за это время, да и Кристоф снова был обнаженным и другим — Пауль не сводил глаз с его лодыжек и паха, рассматривая с любопытством ребенка. Мелькнула — и пропала. Уже нечего было скрывать и стесняться, хоть внутри все равно все замирало, но Кристоф решил бороться с нерешительностью. Свободно прошелся по каменным полам пещеры, наклоняясь за рубахой и штанами, развешивая затем их на каменных наростах, выбивающихся из пола вверх, чувствуя на себе испытывающий взгляд. Глаза Пауля горели неудержимым внутренним огнем, когда он обернулся к другу с улыбкой, горели обещаниями и жадностью. Пауль… Опять хотел его, и Кристоф вспыхнул, ощущая удушливое удовлетворение. Он нравился кому-то настолько — нравился Паулю настолько! — что тот терял разум при виде него. И в человеческом обличье тоже. Постелив себе у берега покрывало и завернувшись в него, чтобы не продрогнуть, Кристоф рассеянно вертел в руках карту. — Ты… Расскажешь мне потом? Про союзы русалок и людей? — не спеша раскладывать лист, поинтересовался Кристоф, и Пауль, понимающе фыркнув, улыбнулся. — Да я и сейчас могу! Пауль веселился, барахтаясь в воде и хвостом высекая из нее брызги, что летели прямо Кристофу в лицо. Он явно хотел, чтобы Кристоф вернулся к нему в руки, но тот не без оснований предполагал, что бумажную карту лучше рассматривать, будучи на суше, нежели в воде. — Это не норма, но и не порицается. Скорее… Будто смешаться со слишком чужой, непривычной кровью. Слишком другой кровью. Никогда не знаешь, что получится в итоге, — Пауль пожал плечами явно с каким-то намеком, но Кристоф предпочитал думать, что не понял с каким. Как и предпочел не заметить жадный взгляд, скользнувший по коленкам. — Хотя у нас здесь с этим все куда проще, чем на Севере. — А вы считаете людей, ну… Красивыми? — покраснев, не смог удержаться Кристоф, и они оба поняли, о чем именно был задан вопрос. — Не всех. Для кого-то нет ничего слаще, чем познать морскую деву по всем правилам. Кому-то непринципиально. Кто-то специально заплывает на мелководье, чтобы полюбоваться резвящимися человеческими девушками. А кто-то… Пауль осекся, замолчал, затем вскинул на Кристофа горящий взгляд и, подплыв ближе, потянулся, чтобы демонстративно и шумно вдохнуть запах его человеческого тела в перекрестье ног. — Кто-то с ума сходит от одного единственного парня. Кристоф, тритон тебя подери. Давай смотреть карту или сейчас утащу тебя в воду, — хриплым голосом известил его Пауль, и Кристоф слабо рассмеялся. Он знал, что Пауль вполне способен выполнить угрозу — не послушает ни мольбы, ни криков. Силы в нем всегда было больше, чем в Кристофе, хоть тот был шире в плечах и длиннее в хвосте. Кто знает, может, сказывалось то, что Пауль провел в море всю жизнь, но победить его в шутливой борьбе получалось далеко не всегда. Кивнув, он поспешил торопливо развернуть карту. Первым, что бросилось в глаза, был большой черный крест, нарисованный в углу. Припомнив наставления боцмана из той далекой, почти прошлой жизни, Кристоф понял, что крест обозначает направление севера. Жирной точкой было отмечено нечто подписанное витиеватым почерком. Чернила расплылись то ли от влажности, то ли от того, как неаккуратно с картой обращались, и получилось прочитать только «…де-Каракас». Вообще весь клок бумаги был испещрен заломами и потертостями, края поистрепались и пестрили разрывами, как местные коралловые заросли с прячущимися в расщелинах рыбами. Еще на карте была, очевидно, изображена россыпь детально прорисованных то ли островов, то ли рифов, цифры — Кристоф так и не смог понять, были ли это подписаны расстояния или еще что-то, а прямо посреди россыпи — красный крест и череп. Вот зачем был изображен череп, ни Кристоф, ни озадаченно притихший Пауль не имели ни малейшего представления. Они смотрели на карту достаточно продолжительное время — в тишине и молчании, пока Кристоф к стыду своему не сознался: — Я совершенно ничего не понял. Меня не учили морскому делу… Не успели. Он боялся, что Пауль начнет насмехаться или — хуже, — разочаруется, но тот только задумчиво кивнул. Друг не сводил с карты глаз, очевидно надеясь еще найти в ней что-нибудь понятное или хотя бы знакомое, но в конце концов поднял глаза и тяжело вздохнул. — Дружище, я вообще увидел тут только набор клякс. Почему люди не могли придумать что-то полегче? Почему у меня не возникает проблем с нахождением того, что мне нужно? Пауль высокомерно фыркнул, и Кристоф ощутил укол уязвленной гордости, но спорить не стал. Он не увидел никаких знакомых ему очертаний или названий, и он никогда не слышал о городе, название которого бы заканчивалось на «де-Каракас». Оказывалось, что весь риск, весь их план, отвлекающий маневр, кража — все это было напрасной тратой времени… Без кого-нибудь разбирающегося в навигации карта была лишь бесполезным куском бумаги. — Ты ведь провел в море больше, чем я. Да и мы где только не плавали. Неужели не узнаешь очертаний берегов? — жалко поинтересовался Кристоф, еще лелея надежду. Сердце рухнуло в пятки, когда Пауль медленно и печально покачал головой. Еще совсем недавно все было так хорошо, просто замечательно! Встреча с теми самыми ублюдками, которые оказались виноваты во всем; зыбкая, но все же вновь вспыхнувшая надежда узнать что-нибудь о его матери, их отношения с Паулем… Теперь все рушилось. И из-за чего! Из-за того, что Кристоф был таким глупым и необразованным плаксой. Только и делал, что жалел себя и страдал, хотя мог бы учиться и узнавать… В горле запершило, а в носу защипало, и он в избытке чувств топнул ногой. Сразу же заболела пятка, а сам Кристоф зашипел и поморщился. Пауль понимающе глянул на него, а затем потянулся, чтобы потереться щекой о ступню, выглядывающую из-под покрывала, и мягко коснуться натянутых сухожилий губами. — Тише. Ты ни в чем не виноват. И нет, я не узнаю: они слишком топорно нарисованы. Если только где-то очень далеко на юге… Но я там не бывал. Кристофу хотелось вырваться, отойти от Пауля — чтобы не целовал и не утешал, но было приятно и сладко, и бороться с собой не получалось. Одна часть внутри него считала, что он заслужил наказание, другая хотела нежиться под губами Пауля и забыть обо всем на свете. — Тогда нам нужно поговорить с кем-то, кто умеет читать карты, — глухим голосом отозвался он. Пауль все не отстранялся, зацеловывая каждый палец, каждый участок стопы, и Кристофу хотелось убежать куда-нибудь подальше. Или придвинуться ближе, опуская ноги в воду. Вряд ли Паулю было удобно тянуться к нему через постоянно мешающую ткань подола, но он все равно тянулся с упорством сумасшедшего. Или влюбленного. Помнится, Мэри говаривала, что быть влюбленным — значит быть и сумасшедшим. Наверно, это была правда: чем еще объяснить то, что Пауль безо всякого стеснения протянул руку и попытался рывком раздвинуть его бедра, открывая себе вид на нечто более интересное, чем скрещенные голени и ворс пледа. Кристоф нервно дернулся и вскочил на ноги, оставляя Пауля горестно вздыхать. Настроения на ласки не было совершенно, но тело, так долго их лишенное, все равно отзывалось. Покраснев, Кристоф поправил орган у себя в паху, наливающийся и твердеющий, стараясь действовать незаметно от Пауля. Все же он был серьезно расстроен тем, что снова ничего не получалось и призрак матери, только показавшийся на горизонте, снова ускользал, не дав себя толком рассмотреть. — Нужно поговорить с тем, у кого я украл карту. Уж он точно знает, как ее понимать. Да и не буду же я подходить к каждому встречному и показывать клок бумаги, — постарался произнести он как можно ровнее. Голос срывался, а в животе крутились раскаленные узлы. Будто он опять на корабле, будто нужно опять поднимать что-то на талях и пеньковый трос в руках жжет кожу. Только теперь все жгло в разы сильнее и невыносимее. — Кристоф, нет! Я… Запрещаю тебе! — Пауль, растеряв свои игривое настроение, вскинулся, возмущенно дернул хвостом, и на поверхность всплыло несколько больших пузырей. — Это опасно! Ты едва спасся! Кристоф покачал головой. Приблизился стремительным шагом, опускаясь на колени, наклонился к воде, вновь целуя Пауля глубоко и жадно, чувствуя, как плечи и шею обвивают сильные руки. — Прости. Но второй еще страшнее, — со стыдом признался он, щекоча губы Пауля своим дыханием, своими губами и обещанием еще одного поцелуя. — И вот к нему я соваться точно не решу. А этот… он пьян, скорее всего. И не особо опасен… Наверно. Кристоф не был уверен. Ни в чем. Кроме того, что не имеет права так поступать с памятью отца. Тот хотел, чтобы Кристоф знал, все знал. И Кристоф выполнит последнюю волю своего родителя, попытавшись при этом сохранить целой шкуру. — Брось! Не ходи туда. Оставайся со мной, вернись ко мне, ну… Зачем оно тебе? Это так опасно… Пауль тащил и тащил его за собой, царапал ощутимо плечи когтями, покрывая торопливыми поцелуями все лицо. — Я опять тебя хочу, — они встретились на мгновение глазами: растерянные и затуманенные голубые, решительные, горящие неукротимым и жарким огнем — почти черные сейчас. Скосив взгляд ниже, Кристоф увидел приоткрытый карман у Пауля на хвосте, позволил утащить себя, обхватывая скользкое туловище ногами и ощущая, как в промежности тянет и колет острой вспышкой от соприкосновения с твердым уже и изнывающим Паулем, раскрытым в приглашении. — Останься со мной. Навсегда. — Я и так с тобой навсегда, — в ответ на умоляющие слова Кристоф мазнул губами Паулю по скуле, вжался затем носом под челюстью, ощущая плотно сомкнутые жаберные крышки. Член Пауля упирался ему между ягодиц, и Кристофа одновременно и тошнило от страха, и потряхивало от желания, похоти, предвкушения и фантазий, что проносились в голове. — Но ты мне обещал, помнишь? Пауль посмотрел растерянно поплывшим взглядом, покорно откликнулся на поцелуй, довольно затрещал, когда Кристоф заерзал, пытаясь перебраться выше и быть аккуратнее с брюшными плавниками. — Что поможешь узнать, кем была моя мама. — Великий Царь… Ты специально выбрал такой момент? — Пауль закатил глаза. Помедлив, осторожно потянулся руками вниз, чтобы придержать Кристофа под бедра на своем хвосте. — Я даже подумать не могу сейчас о том, чтобы возразить тебе… Кристоф хохотнул, снова потерся о Пауля всем телом. Ему было невыносимо удобно сидеть и при этом невыносимо приятно. Бросало в жар от собственной смелости и от собственной же разнузданности, перед глазами все кружилось, когда Кристоф пытался осознать то, что он сейчас вытворял, — и хотелось начать вытворять еще больше. — Сейчас мы… Залюбим друг друга. Потом сплаваем поедим. Отдохнем: сегодня искать того пирата нет смысла, он уже был пьян как свинья, когда я крал карту. Еще и капитан этот… — Кристоф постарался сдержать дрожь ужаса, принимаясь качаться активнее у кармана Пауля своими разведенными в стороны бедрами и естеством. Пауль под ним слабо постанывал и цеплялся когтистыми пальцами в ягодицы до вспышек сладкой боли. Сейчас важно было донести до Пауля свою мысль и не потерять сознание от целой волны, огромного шторма ощущений. — А завтра я попытаюсь все разузнать. — Хорошо… Что хочешь проси, коварная ты сирена… — едва смог выговорить Пауль. Приоткрыл мутные глаза, посмотрел долгим взглядом, очевидно едва понимая, что он видит. — Ты… Не будешь обратно превращаться?.. — с трудом выдавил он из себя, наконец находя в себе силы, чтобы прижать Кристофа спиной к каменному берегу озера и навалиться сверху. С коварной улыбкой Кристоф только покачал головой, переворачивая их так, чтобы оказаться сверху. Завел руку за спину, обхватывая пальцами острый кончик члена Пауля, вслушиваясь в проклятья, перемешанные со словами на русалочьем языке и возмущенными трелями горлом, которые Пауль выдавал иногда, когда был сильно взволнован. Это было так чудовищно неправильно. То, что Кристоф сделал, что они с Паулем сделали. Грязно, стыдливо, грешно. И так невыносимо приятно, что от одних только воспоминаний подкашивались ноги. От мыслей, как он направлял в себя естество Пауля, как было туго и почти больно, но как горячо и скользко потом, когда Пауль забился и издал горлом странный хрип, а по бедрам потекло горячее и двигаться стало легче. Кристоф опасался, что пойдет что-то не так, но напрасно. Ритмично хлюпала вода, Пауль дрожал, удерживая на своем хвосте плавно двигающегося Кристофа. Их сорванное дыхание плотным туманом заполняло пещеру, и они слабо постанывали в унисон на очередном движении Кристофа вниз, Паулю навстречу. Было странно видеть, как причудливо человеческое переплетается с русалочьим, как соседствует кожа и чешуя, судорожно сжатые пальцы и натянутые жилы с кажущимися обманчиво-хрупкими ребрами плавников. Лениво они выплыли через ход в открытое море, и Кристоф с удовольствием размялся, рассекая у самого дна на пару со стаями рыб и крабов. На море опускался закат, «Таран» давил тишиной и пустотой: все, очевидно, были на острове в окружении шлюх и выпивки. Кристоф долго смотрел на силуэт корабля, в сумерках казавшийся чернильно-черным и совершенно мертвым. Даже паруса выглядели какими-то серыми, полными тлена и гари, вызывая неприятные ассоциации и воспоминания, и успокоиться получилось только тогда, когда он почувствовал плечо Пауля, нагретое последними за этот день лучами солнца. Тихо и незаметно они вернулись к клочку суши, под которым был вход в пещеру, и задержались на мелководье передохнуть и полюбоваться, как в кроваво-красном небе носятся точки птиц. — Знаешь, что я тут вспомнил… — задумчиво протянул Пауль, со скуки шлепая хвостовым плавником по воде. Кристофу и хотелось бы сказать, что не стоит напрасно шуметь и привлекать к себе внимание, но настроение было чересчур благодушным и ленивым, и он едва сдерживался, чтобы тоже не начать играться в воде. Или опять подначить Пауля на что-то… Куда более приятное, чем собирать не плотно сидящими чешуйками на животе песок с пляжа. — О чем? — лениво поинтересовался Кристоф. Подумав, придвинулся ближе, укладываясь затылком Паулю на плечо. Южный крест подмигивал своими навершиями, все еще слабо угадываемый в лазурном небе. Тихо шептались с берегом волны, и, исключая некоторые детали, Кристоф мог назвать себя счастливым. — Ты можешь околдовать его! Этого пирата. И тогда он придет сюда, к берегу, где расскажет нам все как миленький! — Пауль возбужденно заерзал под затылком, и Кристоф нахмурился, издавая протестующее мычание. Мысли двигались лениво и тягуче, и он не сразу уловил смысл сказанного. — То есть как это — «околдовать»? — он приподнялся на локте, серьезно смотря на Пауля. Тот тоже подорвался с песка и о чем-то лихорадочно размышлял, бегая глазами по горизонту. — Я совсем забыл… Русалы способны петь. Так, что люди теряют рассудок. Если тебя научить, ты сможешь любого вокруг пальца обвести! Он схватил Кристофа за плечи, потряс, не обращая внимания на чужую растерянность, затем заулыбался широко и до неприличия довольно. Кристоф окончательно запутался. — Подожди, подожди! Не так быстро… — Именно, что быстро! Вернемся в пещеру, чтобы нас никто не слышал, и ты будешь тренироваться, — взбудораженный, Пауль погнал его прочь от берега, на глубину. Не слыша слабых возражений и не обращая внимания на вялое сопротивление, тащил за собой, а затем почти вытолкнул на поверхность озера. Сделал несколько кругов под водой, взбудораженный собственной догадкой: очевидно, уже воображал себе, как все у них легко и складно получается. — Пауль… Пауль! — прикрикнул Кристоф, и друг наконец успокоился. Постарался успокоиться? У него все равно хищно раздувались ноздри, а ребра плавников возбужденно подрагивали, поблескивая набухшими капсулами. — Я не совсем понимаю, как я могу спеть так, чтобы околдовать кого-то, если в детстве мне не давались даже песенки, которые напевала детвора в моем поселке. Было обидно признаваться в этом, но Пауля хотелось осадить: слишком неприятным был его восторг, потому что Кристоф прекрасно помнил, как не мог запомнить слова и совершенно не слышал ритма и остальные над ним смеялись пуще прежнего, слыша его попытки запеть, идущие совершенно мимо нот. Постепенно его пение вместе со всеми за работой становилось все тише и тише, пока Кристоф не замолчал окончательно, а затем и не начал уходить прочь от большой компании, чтобы быть в одиночестве и относительном спокойствии. Безопасности. Петь было стыдно. А Пауль еще и говорил, что Кристоф может кого-то свести с ума своим пением… Если только несчастный обезумеет от отвращения! — Я не пою. Вообще. У меня нет… — он покачал головой, не в силах найти слова для оправдания. — Я просто не могу. — Брось. Уверен, ты сможешь! Тем более если ты королевских кровей, — Пауль фыркнул, а затем дернул Кристофа за руку на себя, улыбаясь акульей улыбкой. Постарался обнять, но Кристоф был так взволнован, почти зол, что резко ушел в сторону. — Я не умею петь, ты слышишь меня?! Оставь меня в покое! — он почти рычал, и Пауль, увидев его лицо, осекся. Отпустил руку, отплыл подальше, обиженно моргая, и Кристоф почувствовал укол вины. Хотя он все равно был прав! — Я не умею петь, сказал же. Почему ты сам не хочешь? Это ведь каждый русал умеет! Кристоф звучал почти победно, но быстро сник и испугался, когда заметил лицо Пауля. Почти серое - настолько быстро от него отхлынула кровь, - безжизненное, полное застаревшей боли. — Меня никто не слышит. Кроме тебя, но… Никто. Во всем чертовом море. Смысл мне петь? — Пауль криво ухмыльнулся, подплыл к берегу. Было видно, как его колотит дрожь, и нужно куда-то деть нервные пальцы, так что Пауль принялся скрести когтями каменные плиты. Кристоф же застыл неподалеку недоуменно и испуганно. — В каком смысле не слышат? — тихо спросил он. Впервые за все время их знакомства Пауль казался таким беззащитным и уязвимым. Казалось, тронь его — и он рассыплется, как ворох сухой соломы, тут же оказываясь развеянным по ветру. — В таком. Никто, кроме тебя. Тут, — Пауль поднял руку, ткнул себя резким жестом в горло, показывая куда-то под кадыком, — что-то не так. Я прекрасно всех слышу, а вот меня — никто. И никогда. Некоторые были слишком тупыми, чтобы понять, что у меня только голос отсутствует, а не слух, — Пауль закрыл глаза и долго, прерывисто выдохнул, видимо вспоминая тех самых «некоторых», которым он наверняка еще в детстве подправил и плавники, и чешую на хвостах обновил. — Это было невыносимо. Я очень быстро ушел в свободное плавание. Сновал туда-сюда один, пока… Тебя вот не встретил. Пауль слабо улыбнулся, пока Кристоф шокировано слушал. — Ты был первый, кто заговорил со мной. И я не знаю, насмешка это судьбы или подарок, но верю, что она нас связала. А про «не умею» — брось. Человеческие детеныши не показа… Быстрее, чем Пауль успел закончить фразу, Кристоф врезался в него, обвивая руками. Развернул к себе, коротко, щемяще нежно поцеловал, без слов извиняясь за свою бестактность. — Так вот почему… — он не знал, как закончить, мазнул вместо этого пальцами себе по губам, намекая на то, что Пауль не размыкает губ, когда говорит. Тот отрицательно мотнул головой. — Нет, это тут не при чем. Просто меня слышишь только ты, — Пауль перехватил его пальцы, поднес к своему рту, поцеловал, вбирая затем когти и фаланги туда, где было влажно и жарко. Кристоф вспыхнул, завороженно наблюдая за этим зрелищем. Как всегда, Пауль совершенно сводил его с ума — ему для этого даже не надо было петь. — Попробуй. Это бы очень упростило нам жизнь. Кристоф послушался. Стесняясь, вспоминая, как заставить свое горло издавать нечто помимо хриплых вздохов, постарался запеть. Первым на ум пришла старая песенка, которую пел ему отец, и Кристоф прохрипел несколько строк. Пауль одобрительно кивнул ему и похвалил голос, но в пении недоставало магического вплетения, которым так славились русалы, и попросил повторить. Снаружи, наверно, уже давно опустилась глубокая ночь, когда Кристоф обессиленно упал щекой на каменистый берег, вздрагивая и тяжело дыша. Переживающий Пауль подплыл ближе, поглаживая пальцами спинной плавник, и Кристоф устало дернул ребрами, стремясь избавиться от щекотки. — Еще раз? — осторожно спросил друг, но Кристоф зло мотнул головой. — Бесполезно! Не получается! Сам говоришь, что не хватает. Я просто ору во всю глотку, как идиот! — Не орешь, а довольно красиво напеваешь… — Пауль поднял руки в защитном жесте, заметив взгляд Кристофа. — Но ты прав: не получается. Нужно или больше времени, или… Я немного догадался о твоих предках. Не матери! Но в целом… Со стоном выбравшись на берег уже человеком, Кристоф устало скрутился под своим покрывалом. Пауль говорил, что вода должна помогать, давать силы для волшебного голоса, но у него было ощущение, что вода только отнимала и мешала. Он чувствовал себя ужасно уставшим, будто опять проплыл несколько десятков миль вслед за пиратами. Хотелось спать, но точил червячок любопытства. — И о чем же ты догадался? — от воды хотелось быть как можно дальше, и Кристоф только надеялся, что Пауль уловит это его желание и не станет обижаться. Друг подплыл ближе, усаживаясь в воде и заводя неспешный тихий рассказ. Очевидно, хотел убаюкать Кристофа как можно скорее, и обижаться на него за это не получалось. — Это было давно, задолго до меня и не здесь, а далеко на Севере, но в подлинности истории не приходится сомневаться. Одна из наследниц тамошнего Владыки влюбилась в человека, но она боялась показаться ему на глаза русалкой, поэтому пошла к морской ведьме… И обменяла свой волшебный чарующий голосок на пару человеческих ног. И умерла в любви, окруженная детьми и внуками. Морю это не понравилось. Оно не стало забирать у детей принцессы способность существовать на два мира сразу: как Вэа’мар и как человек, но взамен лишила их волшебного голоса. — Думаешь, та принцесса — моя далекая прабабка? Кристоф почти спал. После истории Пауля перед глазами у него лениво перекатывались тяжелые волны седого северного моря, которое Кристоф никогда не видел, но много слышал от отца. Вкрадчивый голос долетал будто издалека, но теперь он был уверен, знал наверняка, что Пауль всегда с ним и при этом так близко, насколько это возможно. — Почти уверен. Правда, королевская кровь все же следит, чтобы с людьми смешения не было, и довольно строго. Сам понимаешь, чистота рода и все такое. Способность почти затерялась в веках, но твоя мать, уверен, догадалась, как ее можно возродить. Так ты и появился на свет. — Хочешь сказать, что в королевском роду волшебный голос есть не у всех? Ответа Кристоф уже не слышал: он спал.