Сокровища коралловых руин

— Я все еще считаю, что это крайне опасно. Пауль нахмурился и весомо сложил на груди руки, но Кристоф только виновато, примиряюще улыбнулся, стараясь не заостряться на чужом неодобрении. У них не было иного пути: план с пением не сработал, а показываться еще кому-то на глаза было глупо. Да и опасно. Кристоф покраснел своим мыслям: как можно было сладить с тем пиратом, у которого он умыкнул карту, он уже знал. Сработает ли такой способ на ком-то еще — неизвестно, а проверять было рискованно. Простой прохожий наверняка просто схватит его и отберет карту — в этом не было никакого смысла. Ходить побираться по постоялым дворам? Глупость! Кристоф бросил на Пауля осторожный взгляд. Для него до сих пор было загадкой, догадался ли тот, что произошло между Кристофом и тем пиратом. Все ведь было так красноречиво… Или нет? Пауль испугался, и это было понятно и приятно, но после, когда страсти улеглись, — неужели друг ничего не почувствовал по поводу того, что Кристоф извивался от наслаждения в чужих руках? Было ли глупостью и самоубийством интересоваться об этом? — Других идей нет, ты ведь сам это знаешь. Я буду так осторожен, как только могу, клянусь! Пауль явно остался не удовлетворен этим обещанием, но больше идей и правда не было, поэтому он вздохнул и устало закатил глаза, смиряясь. — Обещай еще, что… — он осекся, и Кристоф вскинул брови. Было уже близко к полудню — после вчерашних попыток выдать магическое пение Кристоф чувствовал себя ужасно выжатым и уставшим и проспал бы, наверно, еще дольше, не разбуди его Пауль и не напомни о делах, не терпящих промедления. Пираты уже наверняка знали о том, что их обчистили самым наглым образом, а если нет — узнают об этом в самое ближайшее время. Нужно было как можно скорее прочитать карту и плыть к сокровищам, но… Всегда было «но». — Обещай, что не будешь… Сильно… Я догадываюсь, как тебе удалось стащить карту, — отчаянно краснея и хмурясь, наконец признался Пауль, но даже его румянец смущения не шел ни в какое сравнение с тем густым жаром, что залил щеки и скулы Кристофа после этих слов. — Это не в правилах Вэа’мар — ревновать и запрещать познавать других партнеров, но… Пауль окончательно стушевался и отвернулся. — Ты все же ревнуешь?.. — срывающимся голосом, хрипя и задыхаясь, поинтересовался Кристоф. Было стыдно. И до странного приятно. Что он был нужен Паулю настолько, что даже не работали многовековые законы и традиции морского народа. — Да, — подумав, согласился Пауль, отрешенно смотря куда-то мимо Кристофа. — Наверно, да. Очень похоже на ваше человеческое чувство. У меня… — он преувеличенно внимательно осмотрел свои ладони и в особенности крепкие черные когти, согнул на пробу пальцы так, что проступили сухожилия под плотной гладкой кожей. — Аж сводит руки от одной только мысли, что тебя еще кто-то может касаться, кроме меня. Причем я ведь знаю, что тебе обязательно понравится: ты ведь такой неискушенный и неопытный! — Пауль! — окончательно запылал Кристоф от стыда, резкостью тона заставляя того замолчать. Пауль будто очнулся от глубокого сна: вскинул удивленно глаза, понимающе ухмыльнулся. — Даже не вздумай отрицать. Кристоф только покачал головой. Некоторые аспекты жизни морского народа все еще были для него странной и необъяснимой загадкой. Пауль не считал то, что сделал Кристоф, изменой — это очевидно. Но и оставить произошедшее совсем без внимания тоже не мог. Для Кристофа это было странно. Он не был уверен, что смог бы в случае чего быть таким же великодушным… Даже если это было нужно для дела и произошло не совсем по желанию Пауля. Что Кристоф знал точно: он не хотел чувствовать на себе ничьи руки, кроме рук того, кого он… любил? Да, любил! Его передергивало от одной только мысли о том пирате: заросшем, колючем, терпко пахнущем и здоровенном, как скала, в твердой от грязи рубашке, от его ладоней на ягодицах и от его губ на шее… Сразу становилось гадко — и Кристоф ощущал себя предателем. — Ну мы с тобой достаточно… За эти дни… — он покраснел: выговорить сладкие, но запретные фразы не получалось. Вспоминать, как они любились и нежились, — пожалуйста, сколько угодно. Но озвучить все то, что Пауль делал с Кристофом, а Кристоф — с Паулем, не получалось. — Так что я уже не такой уж и неискушенный! — возмущенно вскинулся он и быстрее, чем Пауль успел насмешливо возразить, добавил: — И я обещаю, что не стану по собственной воле… И уже сейчас могу сказать, что это не принесет мне удовольствия, если вдруг!.. Кристоф понял, что совершенно запутался и наговорил лишнего, и умолк, покусывая губу. Оба: и он, и Пауль с ненавистью посмотрели на «Таран», возвышавшийся из воды поодаль. Они надеялись подслушать, что происходит на корабле и безопасно ли будет Кристофу возвращаться на остров и искать того пирата, но застряли со странными разговорами на песчаной отмели, греясь на солнце и обедая. Пауль только отмахнулся. — Я тебе доверяю. И знаю, что ты только мой. Просто… Захотел, чтобы ты знал еще и о том, как я злюсь от одной только мысли, что кто-то может тебя… — Пауль раздул бешено ноздри, затем шумно и долго перевел дыхание, возвращая себе самообладание. Задумчиво помолчал, а затем зашвырнул остатки съеденной рыбы подальше в море и резко хлопнул по воде хвостом, оставляя во влажном песке глубокую выемку. Кристоф знал, что при желании Пауль может причинить очень много боли и проблем врагу таким хлопком, но еще никогда не видел ничего подобного. — Такое желание просто поубивать их всех к черной пропасти, — задумчиво и очень глухо сообщил Пауль, и у Кристофа мороз по коже прошелся от тона этих слов. Он постарался поскорее придвинуться ближе, вжаться губами в соленое, нагретое солнцем плечо с точками поцелуев-веснушек и успокоить друга. — Все будет хорошо. Пауль только согласно щелкнул. Кажется, он пытался злиться на врагов в своей голове, но быстро растаял от легких поцелуев и укусов, и вскоре они оба барахтались на мелководье, выясняя, кто сильнее и достоин наваливаться сверху. Победил Кристоф. Впрочем, тот не сомневался, что Пауль поддавался ему — просто чтобы полюбоваться им, нависающим сверху в обрамлении солнечных лучей. Они вместе сплавали к кораблю, осторожно прячась в его тени, и стали свидетелем того, как давешнего пирата, носившего имя Тилль, как оказалось, чуть не убили. Устроили выволочку и «трахнули», как выразился Пауль, так точно. Вслушиваясь в свистящий от ненависти голос капитана, которого звали Рихард — это русалы теперь тоже знали, — Кристоф ежился и почти дрожал, хотя вода была теплой и ласковой настолько, какой давно не было. Какое-то время на корабле было тихо: только поскрипывали снасти, да хлопал плохо убранный парус где-то. Они замерли двумя смазанными пятнами под килем корабля и вздрогнули, когда в воду шумно сверзилось что-то. Или кто-то. Тилль. Отфыркавшись, тот встряхнул мокрыми волосами, заново перевязывая их лентой. В облепившей широкие мощные плечи рубашке он казался неповоротливым и тучным китом, но вполне споро доплыл до берега, ни разу не остановившись передохнуть. Кристоф, позабыв о конспирации, даже вынырнул полюбоваться на эту силу и выносливость, и Пауль, подплыв, осторожно тронул его за плечо, без слов интересуясь, все ли хорошо. Не дождавшись мгновенного ответа, он притянул Кристофа к себе, и наконец-то получилось вздохнуть свободнее. Просто… Только сейчас Кристоф понял, на кого они посмели рыпнуться: на головорезов, на кровожадных разбойников и людей, привыкших забирать свое или чужое силой. Что они могли противопоставить пиратам? Молодость и глупость? Сомнения охватили Кристофа, и в душе взметнулась удушающая волна неуверенности: а стоит ли вообще что-то делать? И не станет ли потом хуже? За свои мечты и даже свою жизнь Кристоф переживал мало. Гораздо сильнее он беспокоился за Пауля. Если пираты заметят его… Или того хуже — поймают, — тот очень сильно пострадает. Наверняка пираты будут показывать его всем как диковинку и таскать за собой в клетке, и Пауль наверняка погибнет от тоски или ран. И Кристоф никогда его больше не увидит. Страх захватил его, сдавил в своих ледяных когтях, и он едва не превратился прямо под водой в человека на глубине больше десяти ярдов, хотя последние несколько раз проблем с превращениями не было и Кристоф все держал под контролем. Перепугавшийся Пауль торопливо потащил его прочь к берегу, и по тревожно подрагивающему спинному плавнику и колючкам на нем Кристоф понял, что Пауль не на шутку взволновался и сейчас его опять будет ждать долгая речь об опасностях. Пауль удивил. Смотрел долгим взглядом, когда они выплыли на поверхность, а затем рывком притянул к себе и обнял. — С нами все будет хорошо. И мы все узнаем, — вкрадчивый голос приласкал ухо, и Кристоф довольно согласно вздохнул. Слова Пауля совершенно не давали никаких гарантий, но все равно успокоили. — Нужно идти. Тилль уже на берегу, я не могу упустить его. Пауль отчаянно хотел возразить: это было заметно по его лицу, по излому бровей и искривленным губам. Кристоф боялся, что не сможет отказать, если вдруг его попросят остаться, но друг только коротко резко кивнул. Кристоф успокаивающе улыбнулся, вынырнул, превращаясь в человека, натянул заранее припасенную под кустом одежду. Как всегда, ощущение твердой земли под ступнями, колкого песка захватило, вызвав в душе вспышку восторга, но сегодня оно было куда слабее, чем предыдущий раз. Наверно, сказывалось напряжение последних дней или же то, что все мысли Кристофа были заняты проблемой карты. Он слабо представлял себе, как претворять в жизнь тот глупый план, который они придумали. Подойти к пирату и попросить того расшифровать украденную у него же карту? Легко ступая по тропинке между высоких кустов, Кристоф фыркнул себе под нос от такой глупости. Беда была в том, что иных идей у них не было. Возможно, если подождать, пока пират опять напьется… Все усложнялось тем, что головорезы уже обнаружили пропажу. Тилль наверняка будет занят поисками, и это ставило Кристофа в уязвимое положение. Обещание смерти дышало в затылок и холодило кожу, остро покалывало в груди, и он едва сумел сдержать крик и успеть спрятаться, когда Тилль резко обернулся. Сквозь заросли они пробирались к городу, и Кристоф очень старался ступать с пиратом шаг в шаг, но, видимо, все равно прокололся. Сердце стучало где-то в самом горле, заглушая любые звуки, пока Тилль внимательно осматривался, а Кристоф прятался под широкими листьями какого-то куста совсем недалеко от тропинки — мгновения тянулись долгими днями. Тилль наверняка убьет его, когда обнаружит. Или запытает до смерти. Будет вырывать ногти, прижигать железом, будет снова шарить везде своими широкими мозолистыми ладонями, разводить в стороны бедра… Накатила тошнота, и Кристоф крепко зажмурился, поэтому не сразу обнаружил, что пират, не заметив ничего подозрительного, снова пошел вперед напролом через заросли. Когда Кристоф осторожно выглянул на уже более-менее обустроенную улицу, Тилль был в самом ее начале и как раз заходил за поворот. Проклятье. Бежать было бы слишком подозрительно. Даже несмотря на то, что шагал Кристоф торопливо и широко, ему казалось, что все обращают на него внимание, что у всех он вызывает подозрение: высокий парень в странной одежде, босой, с не до конца высохшими волосами, падающими на глаза. Сердце никак не могло поймать ровный ритм, воздуха не хватало, и, когда Кристоф достиг того места, где видел Тилля, того, конечно же, уже нигде не было. Кристоф бы сказал, что знает, где можно найти пирата, но Тилль ведь должен был найти карту, так? Это наверняка вносило изменения в привычный маршрут «корабль-трактир-бордель». Идти к шлюхам не хотелось. Брезгливость смешалась с волнением и смущением, когда в голове всплыли воспоминания, как цепкая женская ручка мяла ему член. Совсем не так, как Пауль его сжимал, и даже не так, как трогал его Тилль. Кристоф сам не мог понять, что же было неправильного в жестах той девушки. Вполне симпатичная, она и не причиняла ощутимой боли, но при одном только воспоминании его всего передергивало, а от мысли, что все может повториться, если он опять попадется проституткам на глаза, хотелось обиженно скулить. Медленно, держась в тени домов, он двинулся вверх по улице, не особо представляя, что делать дальше. Карта покалывала кожу на груди, надежно спрятанная за ворот рубахи, жгла нестерпимо, и Кристоф вполне серьезно хотел уже остановить кого-нибудь и попросить помощи. Бред. Незаметно, уносимый потоком людей, он выбрался к центральной площади — особенно оживленной. Тут была небольшая деревянная церквушка и такой же небольшой, но крайне шумный рынок. Рыба, фрукты, свежий хлеб, кудахчущие куры в плетеных корзинах, даже свинья — со всех сторон его окружили запахи, блестели на солнце упругие шкурки манго, а шумные торговцы старались перекричать друг друга, подзывая именно к своему лотку, и живот отозвался сосущим бурчанием: ему уже хотелось есть. Замирая от страха и наглости, Кристоф схватил с прилавка какой-то благоухающий мягкий фрукт, уже готовый быстро броситься прочь, но издал невнятный испуганный хрип, когда вокруг запястья обернулись сильные смуглые пальцы. — Ты! Грязный воришка! Плати или сейчас зубы будешь пересчитывать! На него смотрели злые темные глаза. У мужчины-продавца у самого не хватало зубов, а на иссушенной коже лица красовались многочисленные рубцы от язв. Он выглядел зло и пугающе, готовый кинуться в драку, кажется, даже если бы Кристоф мог заплатить. По телу прошлась волна жара, концентрируясь почему-то на глазах, и продавец быстро побледнел. Пальцы на запястье разжались, Кристоф торопливо заозирался по сторонам, не понимая, что произошло. Быть может, где-то поблизости уже была вооруженная стража? Нет. Только обычные прохожие, не обращавшие на них внимания. — Дьявол! Дьявол! Продавец смотрел на него полными ужаса глазами, и Кристоф отшатнулся. Он не понимал, что произошло, но жар в глазах не пропадал, люди стали оборачиваться, а продавец — неистово креститься, и он торопливо бросился прочь, крепко сжимая в потной ладони злополучный фрукт. Только забежав в какой-то внутренний дворик и спрятавшись за пустыми бочками, Кристоф смог немного успокоиться и перевести дух. Есть уже не хотелось — или же его тошнило от голода, но Кристоф отложил на время с таким трудом добытую еду, подполз осторожно к кадке с остатками дождевой воды. Внутри плавал мелкий мусор с деревьев, и потребовалось время, чтобы вода успокоилась после того, как Кристоф выловил большую часть веточек и листьев, а затем из отражения посмотрел демон. Кристоф дернулся, падая на задницу, и прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он отважился заглянуть в воду еще раз. Прежде чем понял, что в воде — он сам, просто глаза стали черными, будто он сейчас находился в море, на глубине. А еще кожа его блестела почти лихорадочно в дневном свете и уши едва угадывались под волосами, зато по шее бежала отчетливая полоса чешуи. Вот что напугало продавца. Вот почему Кристофа внезапно назвали «дьяволом». Он сглотнул, уже медленно и осторожно отодвигаясь от кадки. Тихо-тихо, так, чтобы никто не услышал. Не хватало еще, чтобы его увидел еще кто-то: кто-то более внимательный и не такой набожный, как торговец. Обняв руками колени, Кристоф вжался спиной в ветхую стену дома, уговаривая себя дышать медленно и плавно, как учил Пауль: прислушиваясь к тому, как расправляются легкие, как воздух наполняет его от макушки до кончиков пальцев, чтобы хватило надолго. Нужно почувствовать себя до самого последнего волоска — и все станет хорошо. Зато отныне Кристоф знал, что способен и на такое. Обычно под водой все происходило само собой: пропадал нос и уши, а когда он всплывал, все возвращалось на круги своя. Он не думал об этом, не обращал внимания, списывая все по старой привычке на магию или сказку. Но оказалось, что и в обратную сторону это работало. Оказалось, что он не был ни русалом, ни человеком во всей полноте, а был кем-то посередине. Удобно, наверно, если научиться это контролировать. Кристоф горько хмыкнул: было так глупо, наверно, пытаться найти в сложившейся ситуации что-то хорошее. Но по-другому человек, как существо, видимо, не мог. Жар медленно уходил, но Кристоф все еще боялся смотреть в кадку. Казалось, что стоит ему пошевелиться, — и все вернется, а ведь ему еще искать Тилля. Возможно, получится того соблазнить… Он схватил себя за щеки, вгоняя краску смущения обратно. Осторожно потрогал лицо, но пальцы снова ощущали его обычным. В отражении на воде его глаза были голубыми, и Кристоф устало вздохнул, медленно поднимаясь на ноги. Тилль вряд ли искал в этот день карту. С замиранием сердца Кристоф обнаружил его практически там, где и планировал: за столом в трактире с которой по счету кружкой пойла в руке. Мутная зелень глаз ощупывала зал, закат на горизонте, летающих тут птиц и совершенно не замечала Кристофа, притаившегося за подпоркой навеса. Кристоф не знал, как определить, достаточно ли пьян уже Тилль или нет, поэтому медлил. Это все было самоубийственно глупо, но за неимением лучшего… Наверно, даже ребенок смог бы придумать план лучше. Кристоф успокаивал себя тем, что по человеческим меркам, если брать количество времени, проведенное среди людей, он все еще был именно что ребенком. Если вспомнить то, как его тело реагировало на ласки Пауля, да и, чего греха таить, на грубую животную силу Тилля, какие фантазии время от времени посещали Кристофа, довод работал слабо. Поняв, что он думает о глупостях, Кристоф медленно отделился от стены и двинулся в сторону Тилля. Осторожно, неслышно — примерно так в детстве он крался мимо пса соседского мальчишки по улице. Пес был ужасно гавкучим, а сосед — приставучим и жестоким. Кристоф умел быть незаметным. Он присел напротив Тилля и с неимоверным облегчением понял, что тот уже достаточно пьян. Даже сверх нужной нормы. Мутная зелень глаз блуждала по лицу Кристофа, толком, очевидно, ничего не замечая, пока не остановилась на губах, и Кристоф ощутил себя товаром на рынке: его внимательно рассматривали и как будто бы ощупывали под животом, проверяя упругость кожи и мышц, а вырваться было никак нельзя. Взгляд был мерзкий и обжигающе-приятный одновременно. Кристоф ненавидел себя за эти ощущения. Тилль что-то невнятно промямлил, не поднимая взгляда, постарался сесть ровнее и выпятить грудь колесом. Напрасно: волосатая, та и так была прекрасно заметна в распущенной шнуровке рубахи. Кристоф торопливо осмотрелся, проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь за ними, но окружающие пираты были слишком заняты собой, выпивкой и конфликтами: на разные лада шумели голоса, стучали кружки о чёрные от грязи столы, шаркали сапоги и стулья по дощатому скрипучему полу, шумели сухие листья навеса, а вдалеке, на горизонте, дышало свежестью море, в которое Кристофу не терпелось вернуться. Скорее в спасительную воду, к Паулю. Он достал из-за пазухи карту, потряс ею у Тилля перед носом, надеясь, что тот сам поймет, что нужно делать, но отвратительная и заросшая пьяная свинья только ворковала что-то невнятное, влажно причмокивала губами и тянула через стол загребущие лапы. Спасаясь от захвата, Кристоф первым схватил Тилля за пальцы, попытавшись разжать широкую ладонь. Все, что он говорил, Тилль просто не слышал. Или не понимал. Или все вместе. Слишком пьян был, слишком шумно было здесь, в окружении вонючих пиратов. Кристоф был готов заплакать от отчаяния, от того, что даже та зыбкая надежда, что у него была, разваливаливается и тает, но вместо этого задохнулся от ужаса: прямо напротив, на ступенях помоста с навесом, стоял капитан «Тарана». И смотрел прямо в душу немигающим, абсолютно диким взглядом разъяренной змеи. Смотрел прямо на карту. А затем он зарычал и закричал, и Кристоф ощутил, как во всем его теле вибрируют от ужаса поджилки. — Тилль! Тилль, держи его, у него карта! Капитан двинулся было вперед, отталкивая со своего пути какого-то пьяницу; Тилль среагировал не сразу, и Кристоф получил время для того, чтобы быстро спрятать бумагу обратно под рубашку и подняться на ноги. На этом, правда, удача оставила его: медвежьим капканом на ладони сомкнулись пальцы Тилля, и, сколько бы Кристоф, привыкший пересекать водные просторы, ни рвался, все было напрасно. Благо капитан ввязался в драку и паникующий Кристоф пока был с Тиллем на равных, пусть это равенство и таяло с каждым мгновением. — Тилль, черт тебя дери, забери у него карту, пьяная ты скотина! Рык капитана громом катился по трактиру, и у Кристофа мелькнула мысль, что даже Тилль не мог бы зарычать громче и яростнее, пусть и был не в пример больше, шире… И куда безобиднее капитана, сверкающего бешеными серыми очами. Вспотевшая рука наконец выскользнула из захвата, и Кристоф, не разбирая дороги, понесся прочь, не обращая внимания на уступы и небольшие обрывы, с которых ему приходилось прыгать. Азарт, ужас, бешено колотящееся сердце, сорванное раскаленное дыхание — все это толкало его вперед, заставляя шустро перебирать ногами. Позади еще что-то кричал Рихард, затем раздался звон бутылок, свист металла, крики… Треск кустов. Дальше Кристофу заложило уши, и он больше не слышал ничего. Подгоняемый в спину страхом и смертью, он, не разбирая дороги, несся вперед через заросли, ориентируясь на запах воды. И, только увидев перед собой крутой обрыв и ржавые воды реки, понял, насколько просчитался. Треск позади стал громче, дополнился грузным топотом, а затем на небольшую полянку выскочил Тилль. Спустя еще какое-то время с другой стороны показался Рихард, оскалившийся, как дикий кот, двумя саблями. Кристоф ощутил приступ тошноты: показалось, что с лезвий в траву капает кровь, но в полумраке ночи утверждать точно было трудно. Не в силах перестать дышать загнанной жертвой, Кристоф медленно пятился к самому краю обрыва. Кажется, это был конец. — Верни карту по-хорошему, проходимец, и отпустим тебя с миром. Все той же голодной большой кошкой мурлыкнул капитан «Тарана». С таким звуком зверь примеряется к жертве, которая уже находится у него в когтях. Эдакое издевательское «не переживай, больно не будет». Внутри все разом успокоилось и замерло, будто и не было, когда Кристоф понял, что выход у него только один. Вернуть карту?.. Нет. Ни за что. Это не значит ровным счетом ничего: его все равно убьют, и полагаться на какую-то мифическую честность и благородство пиратов не стал бы даже такой неотесанный дурак, как он. Вторым выходом был шаг в никуда, и Кристоф мог только надеяться, что… Что Пауль не будет сильно злиться. И что не сунется потом мстить. Забудет Кристофа и уплывет далеко-далеко отсюда, сохранив свою жизнь в безопасности. И горевать тоже не будет. Губы задрожали от этой мысли, но Кристоф упрямо нахмурился, набычился, а затем, толком даже не примерившись, прыгнул с обрыва вниз, отчаянно надеясь, что получится превратиться вовремя и вывернуться, избегая удара о речное дно. Получилось. Разорванные штаны запутались в брюшных плавниках, рубашка перекрутилась, и Кристоф, торопливо избавившись от вещей и стараясь не думать о карте, моментально намокшей и опустившейся на дно, поплыл прочь, к открытому морю. Сзади еще слышались крики пиратов, плеск воды, проклятья, но это сейчас не имело для Кристофа никакого значения, как и полный провал задуманного, — хотелось обнять Пауля и дать себе хотя бы минуту передышки. Он не сбавлял скорости, пока не увидел знакомый подводный коридор, едва угадывающийся во тьме ночи, и на поверхность всплыл еле-еле, почти сразу вновь уходя под воду от усталости и превращения, которое уже не получилось проконтролировать. Сразу же под руки его подхватили когтистые ладони, и Кристоф моментально расслабился, обессиленно приваливаясь затылком к гладкой груди. Пауль был тут, обеспокоенно трещал и бешено колыхал плавниками, увиваясь вокруг Кристофа и пытаясь вытолкнуть того на берег, а Кристоф уплывал куда-то за горизонт от усталости, душевной и физической. Ничего не получилось — у них не было больше шанса, и все оказалось потеряно. Хотелось, наверно, расплакаться, но слезы не шли, и он уснул под встревоженный трескот Пауля, ни на что не реагируя, забывая обо всем и погружаясь во тьму.