Сокровища коралловых руин

— А потом я… — Кристоф осекся, не зная, как бы помягче преподнести, что он оказался в двойной ловушке и предпочел смертельный риск гарантированной смерти. — Ну спустился… В реку. Звучало коряво — это понимали они оба. Пауль скривил губы, но не стал допытываться для их обоюдного спокойствия. — Потерял карту, да еще и не узнал ничего, — тяжело вздохнул Кристоф, опуская подбородок на согнутые колени и тяжело вздыхая. Он пришел в себя довольно быстро, и Пауль тут же сунул ему в руки рыбу — обеспокоенный, переживающий. Есть не хотелось, но Кристоф заставил себя, чтобы успокоить друга. Кусок не лез в горло, зато полезли наружу слова или, скорее, жалобы, жалость к самому себе. Пауль слушал, не перебивая, только иногда хмурился или кривил губы, сжимал кулаки. Все это Кристоф воспринимал отстраненно, в рассказе выплескивая все напряжение, страх, даже ужас случившегося, горечь поражения, незнание, что же делать дальше… — Ты живой и невредимый. Меня это, если честно, заботит куда больше карты и старых семейных тайн, — жестко бросил Пауль, и Кристоф умолк окончательно. Пауль был прав по-своему. И от его слов становилось тепло, но… Все равно было «но». Все нити оказались оборваны или потеряны, и Кристоф вновь, как когда-то, тонул, наглотавшись воды, ощущая ужасающую тяжесть на груди. — Мы что-нибудь придумаем, — помолчав, продолжил Пауль. — Но все равно… То, что я могу касаться тебя, и что ты не истекаешь кровью, и что на тебе нет ран, — вот что самое главное. Дрожащие когтистые пальцы прошлись по руке Кристофа, и тот слабо улыбнулся, поднимая глаза. Он покорно последовал за Паулем, когда тот потянул его за собой, и так, не расцепляя ладоней, они заплыли далеко-далеко, на глубину, сплетаясь в мерцании подводного мира. Вода и присутствие Пауля успокаивали, обволакивали, и Кристоф вздохнул свободнее, кидаясь догонять резвящегося товарища. Долго дурачиться не получилось: сказывалась усталость. Они подплыли к берегу и устало развалились на песке в тени большого камня, чтобы спрятаться от рассветных лучей. Пауль расслабленно придремал, прижавшись щекой к бедру Кристофа, а тот, задумчиво мурлыкая что-то себе под нос, зарывался пальцами в песок. Пауль предложил одну… идею. Она Кристофу не нравилась, но других у них не было, и это раздражало даже сильнее, чем нежелание подвергать их такой опасности. Не прекращая тихо напевать, Кристоф с грустью посмотрел на Пауля, а затем запустил руку в жестковатые прямые волосы. У него самого пряди были совершенно не такие на ощупь, поэтому прикосновения к голове Пауля всегда приносили особенное удовольствие. Как и сейчас, это стало маленьким зыбким островком спокойствия. Действовать нужно было быстро, пока Пауль еще спал. На следующий день «Таран» снялся с якоря и на всех парусах направился на юг. Черный скелет корабля дышал яростью, и весь город вздохнул с облегчением, узнав, что безбашенная команда во главе со своим бешеным капитаном покинула гавань, отправившись оберегать свои тайны и навеки хороня тайну старого особняка. — Мы призываем капитана к ответу! Даром, что орущего детину величали Жаном: на тонкокостного лягушатника он не тянул совершенно. Широченные плечи, длинные руки, кустистые брови и борода — внезапно рыжие, — белая кожа, покрытая веснушками так густо, что тоже казалась рыжей. Жан больше напоминал какого-нибудь Дункана МакЭвана — здоровенного рыжего шотландского верзилу, — и внешностью, и манерами. Сейчас он стоял у двери капитанской каюты, тряся ножом с широким и острым лезвием, собрав вокруг себя кучу матросни, и уже в который раз пытался докричаться до Рихарда. Рихард не реагировал. Тилль опасливо и устало кривился. До конца плаванья оставалось всего ничего: ветер благоволил им, гнал без устали в нужную им сторону. Остался позади берег последней деревушки, в которую они заплыли за провиантом, осталась позади безопасная земля. Впереди, по бокам, сзади — только вода. Команда знала, что на корабле завелся мстительный дух, и Тилль даже не хотел спорить. Все заметили чертовщину, творившуюся на судне. Пропавшие вещи, следы чужого присутствия… Пение. Тилль мог поклясться, что слышал пение по ночам. Странное, такое, что не могло существовать. Что-то в нем было неправильно: и в голосе, и в самой мелодии. Кто в здравом уме мог додуматься петь старые колыбельные на пиратском судне? Но остальная команда тоже слышала странный голос. Слышала плеск, выбивающийся из общего шума волн, ощущала присутствие чего-то чужеродного. И хотела от капитана объяснений. За чем или кем, а быть может, и от кого они неслись на всех парусах. Ради чего не делали остановок, всё бежали куда-то без видимой цели — на самый край земли, подальше от берегов. — Или капитан трус и не может дать ответов? Жан не унимался. Махал руками с зажатым в ладони ножом, поворачивался то к одному матросу, то к другому, заглядывал в глаза, скалился. Активно склонял на свою сторону. С тоской Тилль заметил в толпе и Оливера с Флаке. Флаке, кажется, было просто любопытно, почему все отлынивают от работы и что за шум на верхней палубе, а вот Оливер казался по-настоящему заинтересованным. Это был удар ниже пояса: Рихард никогда не сомневался в лояльности их молчаливого кока. Зря? Застыв поодаль в тени, Тилль лихорадочно прикидывал, что же делать, если бунт все же поднимется. Жан был таким здоровым, что даже Тилль не рискнул бы пойти против него в рукопашную. Если только сначала стрелять, а затем подходить ближе и добивать саблей… Но тогда, если остальные тут же навалятся сверху, Тилль — нежилец. Рихард сможет забаррикадироваться на какое-то время в своей каюте, но даже ему не выстоять против целой команды головорезов в одиночку. Оливера можно было списывать со счетов? А Флаке даже не брать… Тилль горько хмыкнул: расклад вырисовывался не радужный. Если только как-то выбить из строя сразу нескольких… Желательно и Жана зацепив при этом. Вот и понадобилось же этому куску дерьма поднимать бучу, когда до сокровищ оставалось всего ночь плавания! Да, Тилль тоже боялся и даже вспомнил, как креститься: по ночам, под скрип парусов и такелажа невольно хотелось обратиться хоть к Богу, хоть к Дьяволу, лишь бы только остаться целым. К Дьяволу было обращаться бессмысленно: он все равно не открывал. Рихард настолько зарылся в себя и свою пошатнувшуюся разумность, что не открывал даже Тиллю. Никто и не знал толком, выходил ли из своей каюты капитан вообще. Поэтому оставалось только молиться Богу. А Бог был глух. Внезапно замок каюты щелкнул. Команда подобралась, подобрался и Тилль, кладя ладонь на рукоять пистолета. Наверно, имело смысл шмальнуть по задним рядам бунтовщиков, чтобы поднять суматоху, а затем… Лезвие сабли по самую рукоять вошло Жану в горло. Рихард безумно скалился, проталкивая оружие все дальше в несчастного, а Жан растерянно хлопал глазами и булькал кровью. Он еще не понял, что умер, — смотреть на таких всегда было интереснее всего. Тилль поморщился, когда Жан рухнул к ногам Рихарда, как мешок с дерьмом — быстро и резко. Тут же пролилась в огромном количестве кровь на палубу, пропитывая собой доски, но Рихард, кажется, не замечал этого. — Кто страшнее: я или призрак? Его голос тихим шелестом разнесся над мгновенно замолчавшей командой, и казалось, что даже волны прекратили биться в борта. Тилль слышал только сдавленное влажное дыхание нескольких человек и тихие толчки крови из разрезанного горла Жана. Вскоре умолкли все — Рихарду было достаточно взгляда. Позже это, конечно, обернется проблемами, но сейчас… Трудно было придумать более действенный способ успокоить команду. — Если до усрачки боитесь за свои никчемные жизни, можете прямо сейчас прыгать за борт. Рихард сдавленно, хрипло рассмеялся, и смех его был больным, жестоким, абсолютно садистским. Дураков оказаться посреди моря без воды и еды не оказалось. — Вас не касается, куда мы плывем. Ваша работа — выполнять мои приказы, пока вы получаете свою долю золота. Я вам что-то задолжал? Рихард звучал вкрадчивым кошачьим шагом, скрывающим острейшие когти, и Тилль внимательно следил за тем, как самые смелые быстро дернули головами в отрицательном жесте. Рихард был прав по-своему — и не прав одновременно. Он действительно исправно платил, и их добыча была богатой каждый раз, как Рихард наугад выбирал жертву. Но какой в этом был смысл, если нестись на всех парусах к черту на рога, вполне возможно, в поисках своей погибели? На том свете деньги вряд ли понадобятся: Страшный Суд не подкупишь и билет в Рай тем более не приобретешь на ворованное золото. — На корабле нет призрака. Неужели ветер не благоволит нам? Рихард прозвучал веско, махнул рукой на наполненные до отказа паруса, брезгливо переступая лужу крови. Двинулся вперед, рассекая толпу матросов, как киль корабля прорезает волны морские. Тилля на мгновение захлестнул приступ острого страха: не сломается ли киль под гнетом воды? Но Рихард даже не заметил, как задел кого-то плечами, как испачкал кровью, — выйдя на середину палубы, он ткнул кончиком сабли вверх. — Без серьезных проблемы мы находимся в море уже вторую неделю! Ни шторма, ни штиля! Не это ли знак, что мы делаем все правильно? Боги благоволят нам, а вы призываете меня к ответу! И за что? За, смешно сказать, бабские байки! Рихард разошелся: брызгал слюной и потрясал оружием, но толпа слушала его, как завороженная. Так замирает мышь перед змеей — и все здесь и сейчас были мышами, завороженными трепетанием раздвоенного языка и вертикальными зрачками, пульсирующими в такт сердцебиению жертвы. Тилль наконец выдохнул и убрал ладонь с пистолета. Кажется, все было под контролем. Тяжелым взглядом он проводил Оливера, незаметно шмыгнувшего обратно на камбуз; Флаке, не знавшего, куда деть себя: он настолько привык сидеть в полутьме своего импровизированного врачебного кабинета, что терялся на ярком солнечном свету без четких приказов и ведущей руки. Рихард тем временем не успокаивался. — Я докажу вам, что нет никаких призраков, духов, чертей и Дьявола! Ваши жизни в безопасности — при условии, конечно, что вы подчиняетесь мне, а не безголовым болванам! «Дьявола нет… В Преисподней. Потому что он на борту «Тарана», так ведь, Рих?» — мелькнуло у Тилля в голове, пока он наблюдал, как Рихард на словах про болвана с хохотом указывает кончиком сабли на Жана, тело которого все еще лежало на палубе, как заколотая мясником свинья. Дальше Тилль, скривившись, уже не смотрел. Еще несколько человек остались послушать капитана и остатки его проникновенной речи, другие медленно разбредались по своим местам. Оттащив Жана в сторону, Тилль распорядился похоронить того, как положено, а сам, дождавшись, пока Рихард выдохнется, мягко увел капитана прочь с его импровизированного ораторского помоста. Дверь капитанской каюты за ними захлопнулась так, что задребезжали стекла, а Рихард, хрипло и тяжело дыша, упал на стул и тут же приложился к горлышку бутылки с ромом, делая несколько крупных глотков. Тилль не смог оторвать взгляда от нескольких капелек пойла, скользнувших по острому упрямому подбородку, подошел ближе, вставая между разведенных бедер Рихарда, нависая сверху всем телом. Помолчал, разглядывая шалый, полубезумный взгляд серых глаз и кривую ухмылку. Рихард совершенно точно свихнулся от этой бесконечной гонки с невидимыми чудовищами, и всего лишь один маленький шаг отделял его от пропасти. — Ты ведь понимаешь, что это временно. После Жана будет еще кто-нибудь. Только вызреет в этот раз куда быстрее. Тилль весомо навис над своим капитаном, потянулся за его бутылкой, тоже глотая горький, обжигающий горло ром. Рихарду был уже на все плевать, и он только усмехнулся на такую наглость, шире расставляя ноги и будто приглашая Тилля подойти ближе. — Плевать. Я удостоверюсь, что с моими сокровищами все в порядке, а затем мы найдем какой-нибудь корабль и сожжем его в щепки. Подорвем их крюйт, а, как тебе идейка? Чтоб рвануло на всю Вест-Индию. Рихард полупьяно рассмеялся, сразу же затем оскаливаясь бешено и зло: — Я всех приструню, не переживай. Когда сдохнет парочка человек, остальные быстро поймут, что лучше быть послушными и тихими мальчиками. Тилль только покачал головой. У него было дурное предчувствие, но сказать пребывающему в таком состоянии капитану: «Почему ты так уверен, что с сокровищами все в порядке?» — было бы самоубийством. Как спросить, зачем они вообще рванули через все море к кладу. И из-за чего? Из-за призрачного шанса, что сокровищам что-то угрожает? Чем больше Тилль размышлял об этом всем, тем отчетливее понимал, как они ошиблись, пойдя у Рихарда на поводу. Но тот, как дракон, чах над своими золотыми горами, жадничал, брал еще, брал больше и приходил в неистовство, стоило только на горизонте замаячить перспективе потерять добычу. Угрозу золоту Рихард воспринимал как личную, как оскорбление самого себя, и кидался в атаку, как больное бешенством животное, — не замечая больше ничего. Проверяя границы дозволенного, проверяя, насколько сильно Рихард помутился в рассудке, Тилль склонился медленно ниже и так же медленно потянулся ладонью к чужому горлу. Рихард не препятствовал даже тогда, когда пальцы сомкнулись на его горле. Лишь снова сверкнул безумной широкой ухмылкой. — Я знаю, что это за «призрак» поет у нас по ночам на корабле. Он запрокинул сильнее голову, подчиняясь напору и чужой силе, облизнулся — Тилль не прекращал напирать, не прекращал давить коленом на пах Рихарда, а пальцы сжимать сильнее. — И мы его поймаем сегодня, Тилль. И запрем здесь. Навсегда. Рихард затрясся в мелких тихих смешках, и Тилль понял, что или он сейчас отстранится, или потащит капитана к кровати, заломав тому руки. Уронит на постель, вжав грудью и лицом в колкий матрас, сдерет ремни с оружием, штаны, кальсоны, сжимая упругое бедро так, чтобы ногти впивались в кожу, потянет в сторону округлую ягодицу… Рывком Тилль убрался прочь, а Рихард не прекращал тихо посмеиваться и взбудоражено облизываться. — Будешь ждать здесь, пока я тащу добычу? Или пойдешь со мной? Серые глаза обожгли, затянули в водоворот, лишили воли. Тилль растерялся. Он не знал, что ответить. Он был уверен, что Рихард просто бредит, что ему нужно проспаться, возможно, трахнуть кого-то или ввязаться в сражение, чтобы мозги встали на место. Но ночью, когда большая часть корабля спала, Рихард и правда притащил кого-то с нижних палуб. Сдернул с головы поношенную широкополую шляпу, и Тилль задохнулся: на него смотрели испуганные глаза цвета голубой шпинели. — Я перерезал твою веревку еще прошлой ночью, — выдохнул Рихард пленнику на самое ухо, и тот побледнел настолько, что это стало заметно даже по его и без того светлой коже. Тилль совершенно растерялся. Это был тот самый воришка, в этом не было сомнений. Знакомая яростная голубизна глаз, маленькие яркие губы, скуластое тонкое лицо. Он был совсем еще ребенком, этот мальчишка: молоко не обсохло еще на этих греховных губках. Он трясся всем телом, стараясь сжаться в комок, отодвинуться от Рихарда, но тот цепко сжимал в стальных тисках пленника за плечо, и все понимали, что вору осталось жить от нескольких минут до пары часов, — смотря, куда качнется настроение Рихарда. Тилль понимал, что должен злиться, ненавидеть вора: карта была потеряна навсегда, а с ней, возможно, и сокровища, и именно вор был виноват в том, что они пустились в незапланированную гонку через всю Вест-Индию, надрывались на херовом пайке и тяжелой работе, но… Но не мог. Смотрел в голубые испуганные глаза — и не мог. Наверно, Тилль старел. Ничем другим он такую свою сердобольность объяснить не мог. Рихард потащил пленника к стулу, стоявшему у стола, рывком швырнул в него вора, тут же привязывая его руки куском троса к спинке. И пусть Тиллю казалось, что парень может сломать стул, особо не напрягаясь, но тот все равно покорно уселся и уставился на них во все глаза. От него до сих пор не донеслось ни звука, но Рихарда, кажется, это только раззадорило. С маниакальным блеском в глазах он вытащил из-за пояса нож и теперь ловко крутил его в пальцах. Отблески на лезвии в неярком свете потолочной лампы явно завораживали и пугали вора одновременно, потому что он следил за Рихардом не отрываясь. — А теперь ты мне расскажешь все-все-все, — придавив своим весом пленника к стулу, проурчал тот. Кажется, его совершенно уже не заботил ни Тилль, ни шаткое положение на капитанской должности, ни то, что прямо по курсу уже вырисовывались зубы Кракена — ряд мелких и острых скал, лавировать сквозь которые было невероятно сложно и опасно. Тут и там они торчали из воды, и правда напоминая диковинные мелкие зубчики неведомой твари, раззявившей пасть, но куда опаснее были те, что прятались под водой и обнажались только во время отливов. Другие корабли обходили это место, а им вот понадобилось спрятать сокровища в самом центре зубов, на небольшом островке, окруженном глубокими провалами дна и парочкой водоворотов. Тилль хотел возразить Рихарду, хотел, чтобы вор больше не смотрел так испуганно своими вынимающими душу голубыми глазами, но в руке Рихарда был нож, и Рихард был в своем праве. Либо же Тилль был слишком слабовольным. Тихо он прикрыл за собой дверь в капитанскую каюту и зарычал, поднимая матросню на ванты. Следовало снизить скорость хода, а затем и остановиться. Пока Рихард не скажет, что делать дальше. Пока не наиграется со своей жертвой. Тилль горько скривился, а затем отправился вниз, надеясь уснуть. Он не хотел думать о том, как именно Рихард будет играться, — почему внутри поднималась одинаковая буря ненависти и от мыслей про кровь и раны, и от мыслей… совершенно другого толка.