Сокровища коралловых руин

Не бросились. Всплыли, показываясь уже беззастенчиво, вгоняя команду в первобытный ужас, в истерию, но держались просто рядом, чуть в стороне от корабля, своеобразным пугающим конвоем. Рихард смеялся, взобравшись на бушприт и со злым наслаждением наблюдая, как твари кидаются «Тарану» наперерез, но после вновь освобождают курс, видимо чуя… Чуя его. Кристоф. Он сказал, что его зовут Кристоф. Со слезами, с трудом выговаривая слоги, попросил не убивать, а затем взглядом указал на бутылки, толпящиеся у Рихарда на столе. Внутренне покатываясь со смеху и паскудно ухмыляясь, Рихард предложил пленнику рома, а затем хохотал во весь голос, наблюдая за тем, как Кристоф кашляет и давится воздухом, мотает головой, стараясь избавиться от горечи и жжения крепкого алкоголя. Хотя сам же попросил. Сжалившись, Рихард все же предложил пленнику драгоценной чистой воды: интуиция подсказывала, что Кристоф нужен ему живым и по возможности невредимым. Тилль, ворвавшийся в каюту, смотрел на происходящее со странным затаенным ужасом и жалостью, но ничего не сказал и даже поспешно извинился, напоровшись на тяжелый взгляд Рихарда. Утомленный страхом и собственным странным состоянием, Кристоф без сопротивления позволил стащить с себя вонючее рванье, найденное, кажется, в самых дальних загашниках корабля, и осмотреть. Ничего эдакого Рихард и Тилль для себя не обнаружили: обычное человеческое тело половозрелого юнца. Бесцеремонно Рихард сдавил чужой мягкий член и яйца, приподнимая их, рассматривая, как у кобылы под хвостом, заставив Кристофа отчаянно покраснеть и дернуться, спасаясь от прикосновения, очевидно неприятного для него и унизительного. Чужое смущение принесло мимолетное удовольствие. Ладные сильные бедра, острые коленки, тонкие икры. Чрезмерная, почти подростковая угловатость, необычная бледность кожи и ее нежность, болезненно выпирающие косточки ключиц и щиколоток. Ни намека на гребни, чешую, хвосты и плавники — все то, что было присуще рыбам. Рихард хмурился, но решил не заострять на этом внимания. В конце концов, вздумай их пленник вновь стать кем-то вроде твари морской с акульей шкурой вместо тонкой атласной кожи — ножом всегда можно ударить дважды. И трижды. Рихард сомневался, что этот мальчишка, этот Кристоф, у которого еще даже пушок над верхней губой не пробился, мог что-то ему противопоставить, кроме дьявольщины. Рихард не боялся: его тоже звали Дьяволом не просто так. Тилль ничего не говорил. Молчал, как воды в рот набравши, но беспрекословно выполнял все приказы, и Рихард не стал вскрывать этот гнойник, допытываться, что не так с давним другом. А то, что что-то не так, было понятно и без слов. Молчание Тилля было плохим, тяжелым; весь он был пронизан неодобрением, которое тщательно прятал где-то в самой глубине сердца. Его можно было бы заподозрить в измене так же, как и остальную команду, но Рихард легкомысленно решил, что будет разбираться с проблемами по мере их поступления. Отчего-то обнаруженные способности Кристофа окрылили его, вселили какое-то задорное буйство, желание сворачивать горы. Почувствовав прилив сил, странного возбуждения, он едва ли не вприпрыжку мерил шагами каюту, раздумывая, что делать дальше. В итоге было решено, что идея с распятием великолепна. Зло, взбудоражено выкрикивая что-то несвязное, смеясь и улюлюкая, он вместе с Тиллем ближе к полудню вытащил обнаженного Кристофа на палубу под всеобщее обозрение. Команда, в полном составе собравшаяся здесь, замерла, во все глаза рассматривая странную, пугающую картину. Рихард громко объявил, что нашел жертву для морских чудовищ и, не объясняя больше ничего: кто это за парень и откуда он взялся, потащил Кристофа к носу, где на пару с Тиллем споро обмотал пленника веревками и свесил за борт вместо гальюнной фигуры. Твари в воде сразу почувствовали, что что-то не так, а Рихард понял, что не прогадал. Этих чудовищ — этих странных рыб размером больше шлюпки, — и даже чудовищные щупальца на глубине под ними — всех их странным образом контролировал Кристоф. Возможно, даже позвал как-то. И, обладая властью над ним, запугивая его и держа в постоянном напряжении, Рихард мог стать неуязвимым и по-настоящему непобедимым. Сладкая дрожь гладила своими пальцами ему по плечам и шее при одной только мысли, как чудовища громят вражеский флот, и Рихард не переставал улыбался, пугая команду. С мало что соображающим, теряющим время от времени сознание Кристофом на носу они снялись с якоря и вновь двинулись вперед, к скалам. До заката было еще долго, но Рихарду хотелось поторопиться. Рассекая волны, «Таран» медленно выгрызал себе путь вперед, а Рихард, ловя на лицо соленые брызги и прислушиваясь к шуму волн и недовольному клекоту чудовищ, чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он вновь ощущал, как безумие захватывает его с головой, подчиняет себе, и без страха направлял корабль между скал. Иногда доски, скрипя, проезжались по каменным граням, взмокшая от напряжения команда мартышками прыгала по вантам, регулируя скорость, а Тилль, не отдавая никаких приказов, замер поодаль и пронзал его тяжелым давящим взглядом. Рихарду было плевать. Сокровища были близки как никогда, и он знал, что сможет добраться до них, что интуитивно выберет правильный путь. Кристоф внизу слабо постанывал, безвольно мотая головой, откашливался иногда от брызг воды, попадавших ему на лицо, но полностью в сознание не приходил. То ли неокрепший молодой ум не выдержал ужасов и навсегда покинул его, то ли чертова бестия что-то задумала и просто притворялась теперь. Рихарду было плевать. Они уже миновали первое защитное кольцо скал, чудища под килем извивались чаще и проворнее: места стало, откровенно, маловато для огромного корабля и не менее огромных их, тучных и жирных. Остров приближался. Рихард поймал себя на мысли, что не чувствует страха вообще. Пропала нервозность последних недель, пропал непонятный, необъяснимый ужас. Он сам или вместе с Кристофом, но он нашел путь туда, куда вела его душа, и внутри царила небывалая легкость. Оставалось преодолеть два кольца скал и крутой водоворот, а дальше — спокойная глубоководная бухта у острова. А дальше — пещера и сокровище. Скалы миновали, оставив на бортах несколько глубоких борозд; пробоин, кажется, не было, но Рихард плевать хотел сейчас на корабль и команду. Водоворот был все ближе. Шумные потоки воды сливались в воронку, острие которой пронзало водную поверхность и уходило куда-то на самое дно. Туго закрученная спираль, крутые шустрые бока, мелкий и крупный мусор, с жадным чавканьем уходивший вниз, в темноту. Зрелище ужасающее и завораживающее одновременно. Казалось, что водоворот вертелся тем быстрее, чем ближе они подходили к нему. Забыв о тросах, команда, повисшая на мачтах и вантах, с ужасом наблюдала за неумолимо приближающейся погибелью. Вокруг все еще полно было острых скал, торчащих из воды, и чудовища все так же продолжали кружить вокруг «Тарана», а их все несло и несло вперед, прямо на кривой каменистый зуб. — Капитан! Надо снизить ход: мы не успеем на такой скорости обогнуть риф! — во все легкие крикнул Тилль, смотря прямо на Рихарда, повисшего на носу. Прямо под ним, опутанный веревками, болтался Кристоф, рискуя вломиться грудной клеткой в камни каждый раз, как корабль нырял с волны на волну; над Рихардом трепетал плохо закрепленным краем кливер; ужасающе рычало море, но капитану «Тарана» все было нипочем. Горящими глазами он смотрел вперед, в самое жерло водоворота, в его жадную глотку, и не спешил командовать убрать паруса. Казалось, он вообще ничего не слышал — даже головы не повернул на окрик. Команда Тилля поддержала. Со всех сторон на разные голоса: умоляющие и гневные, неуверенные и надорванные от ужаса раздались мольбы и даже приказы, но хватило одного взгляда Тилля, чтобы новоявленные командиры заткнулись. Тилль смотрел только на Рихарда, и во всем его теле плавилось и перетекало напряжение, готовность… К чему угодно. Тилль, наверно, был готов броситься вперед в любое мгновение, а уж для защиты ли капитана от разъяренной, вымотанной страхами команды или для того, чтобы столкнуть Рихарда в воду, — сказать наверняка было нельзя. На спине бугрились мышцы, из-за поднявшегося ветра брызги волн взлетали до самых рей, и рубашка успела промокнуть, пропитаться солью и облепить плечи, а пожелтевшая ткань тяжело трепетала и хлопала под дуновением Губатого. — Капитан! — еще раз позвал он Рихарда, и только тогда тот обернулся. Серые глаза светились, как огни святого Эльма; Рихард клыкасто улыбался, и на лице его был написан истинный восторг. — Ни в коем случае, герр Линдеманн! Вперед на всех парусах, иначе нас затянет! Чем ближе они подходили к водовороту, тем сильнее становился ветер. Снасти скрипели, стучали, как пустые костяшки, тали, и казалось, что «Таран» вот-вот не выдержат навалившегося на них испытания. Создавалось впечатление, что остров не хочет подпускать их ближе, казалось, скалы шевелились в глубине, и Рихард в какой-то момент захохотал и сплюнул в воду, потряс кулаком волнам, а затем и показал палец. — Выкуси, кусок дерьма! Кто он для вас, а? Поднимите-ка еще брамселя, салаги ленивые! — заорал Рихард сначала воде, очевидно провожая взглядом одно из чудищ, а затем снова повернулся к команде и Тиллю. — Рангоут может не выдержать! Перекрикивать волны и водоворот становилось все сложнее. Его рычание клокотало уже в самой голове, и Тилль чувствовал, как корабль наклоняется все сильнее, с каждым мгновением все глубже проваливаясь в воронку, ускользая с первоначального курса. Реи трещали все отчаяннее, волны бились в борта, и чудища иногда всплывали на уровне самых глаз, когда их поднимало волной. — Поднять паруса. Все поднять. Вперед. Замедлимся — утонем! — Ускоримся — разобьемся, — выкрикнул кто-то самый отчаянный из команды, и Рихард, не глядя и не оборачиваясь, выстрелил на звук. Тилль торопливо обернулся, но несчастный был в порядке, всего лишь побледнел настолько, что сливался по цвету с морской пеной. — Пошевеливайтесь и не заставляйте меня повторять! — прорычал Рихард, зорко всматриваясь вперед, и Тилль, заскрипев зубами, подчинился, кивнул, заставляя моряков подняться выше и распутать еще и брамсели. «Таран» рванул вперед, крен уменьшился, но скалы, опоясавшие водоворот, сразу же стали ближе. На полном ходу корабль шел прямо на них, волны уже запрыгивали с любопытством на палубу, и по ногам пенилась холодная морская вода. Казалось, от поднимавшихся вокруг волн и брызг даже небо потемнело, готовилось вот-вот обрушиться на них штормом, погибелью, карой Божией. Кристоф наверняка уже захлебнулся там, либо вообще выскользнул из веревок при такой качке, либо разбил себе всю голову о дерево корпуса. Он мертв, он мертв, мертв — и с этим ничего нельзя сделать. Мысль пронзила острой шпагой, и Тилль даже вздрогнул. Он не хотел об этом думать. Ему надо было просто смотреть на капитана, на его казавшуюся сейчас удивительно тонкой фигуру и выполнять приказы. Сердцевина водоворота приближалась, дерево под их ногами трещало, и Тилль боялся, что от выпрыгивающих снизу волн внутри корабля намокнет порох. Их накренило настолько, что казалось, они вот-вот лягут на один из бортов и просто погрузятся в воду, как дырявый глиняный горшок, — останется только несколько больших пузырей воздуха наверху да, возможно, пара обломков. Вода была опасна не только силой и глубиной. В воде было что-то: что-то живое и кровожадное, — Тилль так и не понял, что это. И они шли к этому чему-то прямо в раскрытую пасть, хотя любой нормальный моряк и уж тем более пират давно развернулся и уплыл бы прочь отсюда, далеко-далеко. Казалось, под ними открываются врата в Ад, в подводное царство мрака, мерзкой слизи и бесконечной соленой влаги, разъедающей кожу. Это было отвратительно и неправильно, что они продолжали рваться вперед. И самое страшное: даже Тилль не знал, зачем они все это делают. Но на носу «Тарана», разрезающего волны, был Рихард — как страшное предзнаменование или путеводный свет, а под носом у корабля болталась несчастная жертва, вчерашний малец, и другого пути не было. Они хотели пройти по краю, но Рихард будто нарочно гнал в самое пекло, не отдавая рулевому никаких указаний. Центр воронки был так близко, что Тилль уже видел в ней улыбчивую маску Смерти, давней подруги, готовой принять его в свои объятия. Команда отчаянно цеплялась за все, что выступало из корпуса, кто-то не удержался мокрыми руками и полетел за борт с ужасающим, душераздирающим криком, навсегда скрываясь за кривыми острыми зубами и окрашивая воду красным, но Рихард не повел и ухом. Казалось, ему не нужно ни за что держаться: он стоял ровно и гордо, расправив плечи, мокрый до последней нитки, с поблескивающими в ушах серьгами и волнистой копной волос, трепетавших на ветру. Его глаза горели нестерпимым огнем восторга, злого наслаждения, безумия беснующейся стихии. На его лице не дрожал ни единый мускул — только поблескивали оскаленные зубы и капли воды, стекавшие по вискам и скулам, бликовали в, казалось бы, посеревших, стыдливо спрятавшихся солнечных лучах. А затем он закричал: — Лево руля! Ставь против ветра! Никто сначала даже не двинулся. Тилль завертел головой, выискивая самых стойких, кого-то, кто не был бы охвачен ужасом и ненавистью к капитану. Таких нашлось всего несколько человек, и, лишь когда зашевелились они, задвигались и все остальные. Снова захлопали паруса и заскрипели снасти, снова «Таран» рванул, едва не выворачивая с корнем грот. Скалы оказались прямо под ними. На долгие мгновения все думали, что погибель — вот она. Улыбается мокрыми темными гранями, манит с самого дна, завывает из сердцевины водоворота, где вода сначала польется тебе в легкие, а затем вместе с тем, что было домом тебе долгие годы, вместе с кораблем, перемелет в костяную труху. Но корабль тряхнуло, тряхнуло еще сильнее, с жутким скрежетом рифы прочертили глубокую борозду в корпусе, оставив тот целым, а затем их выпульнуло прочь за кромку воронки — и все закончилось. — Спускай! — махнул рукой капитан, указывая на паруса, и команда на трясущихся ногах вновь потянулась к снастям. «Таран» достаточно споро замедлился, и к берегу острова подплывали уже относительно спокойно. Рифы, как и водоворот, остались позади, команда выжимала воду из одежды, а Рихард, с веселой улыбкой свесившись за борт, с любопытством рассматривал все еще связанного Кристофа. — Эй, ты там! Живой еще? Руки, ноги на месте вроде, как и голова! Он расхохотался, а затем пружинистым энергичным шагом спустился на палубу и взмахом руки приказал втащить тело несчастного вора обратно на борт. Непонятно почему, но в бухту твари за кораблем не последовали, и моряки облегченно крестились, радуясь мелководью. У Тилля почему-то ощущение было, что дело вовсе не в мелководье. Просто они преодолели какую-то черту, за которую им нельзя было заступать, и теперь… Не считались нарушителями?.. Это все было очень странно, но Тилль был готов размышлять о чем угодно, лишь бы только не смотреть, как несколько человек без особой нежности втаскивают бледного мокрого Кристофа обратно и укладывают на темные шершавые доски палубы. Он не хотел видеть, как подошва сапога Рихарда касается кажущейся обескровленной впалой щеки, как неаккуратно, грубо ворочает темноволосую голову крепкая ладонь. Тиллю не хотелось знать, думать даже, предполагать, что Кристоф может быть мертв… С того расстояния, на котором он находился от тела, было не видно, движется грудная клетка или нет, а всматриваться и подходить ближе Тилль боялся. Казалось, что он может сглазить, что, если он посмотрит пристальнее, позволит надежде проклюнуться внутри, — все только испортится, и Кристоф наверняка умрет. Но нет! Послышался кашель, а затем Тилля обжег мутный взгляд голубых шпинелей. Вор явно не соображал, что происходит и где он находится, почему он, обнаженный, находится в окружении грязных и мокрых мужиков и почему глаза слепит яркое морское солнце. — Спустить на воду шлюпку! Этого — снова связать, да так, чтоб пошевелиться не мог! Линдеманн, ты со мной! Рихард, до этого разглядывавший свою добычу с почти нежной улыбкой, внезапно нахмурился, скривил зло губы, демонстрируя гневный оскал, и резко кинулся в сторону своей каюты. Стремительные жесты и беспощадный чеканный шаг быстро разогнали команду по местам, и Тиллю даже не нужно было отдавать дополнительных распоряжений. Несколько человек споро спустили шлюпку на воду, кинули трап, а затем и погрузили вновь отключившегося Кристофа на днище лодки. Рихард, вернувшийся из каюты с уже наверняка вновь заряженными всеми четырьмя пистолетами, затянувший пояс с оружием потуже, торопливо спустился в лодку и, бесцеремонно пнув длинные ноги пленника, нетерпеливо посмотрел на Тилля, все еще торчащего на борту. Это была плохая идея. Оставлять команду в таком состоянии одну, без верного капитанскому режиму человека. Тилль не питал иллюзий и знал, что бунт все еще не вспыхнул только потому, что ему удавалось небольшими поблажками сдерживать самых недовольных. Долго так продолжаться не могло, и он, и Рихард — оба находились как на бочке с порохом, а вокруг то вспыхивал, то гас вновь огонь. Команда была злой, взвинченной до предела угрозами для своей жизни, и покидать ее в такой момент было глупо… Но еще Тилль знал, что Рихард не доверяет больше никому, кроме него. Даже нет, не так. Рихард не доверяет вообще никому, но Тиллю он не доверяет чуть меньше, чем всем остальным. С тяжелым вздохом Тилль тоже ухватился за балясину и принялся спускаться. Он уже знал, кому Рихард отвел роль гребца. Остров давил на них небольшой, но крутой скалой, расположенной в самом центре, и удивительно белый песок, тихо шуршащий под подошвами, не мог избавить Тилля от дурного предчувствия.