Сокровища коралловых руин

Когда Рихард выскочил на палубу, всю охваченную пылающим солнечным огнем и резкими тенями, он даже зашипел от боли. После полумрака каюты яркий рассвет вспарывал глаза не хуже сабли. Он провел взаперти непозволительно долго, без конца размышляя о драгоценностях, спрятанных в пещерах под островом. Не мог толком спать — лишь метался в небольшой комнатке из угла в угол. Мысли были охвачены пожаром безумия, волнения, и лишь с наступлением темноты тревоги немного отступали. В неясном свете кормовых фонарей и молодой луны Рихард ощущал себя… Лучше. С наступлением ночи получалось затолкать в себя кусок солонины и черствый сухарь, но, даже когда небо было серебристо-чернильным, пить не хотелось и Рихард почти насильно вливал в себя огненное пойло. Он настолько привык к подобному распорядку, что сейчас, на солнце ранним утром, ощущал себя квелым и слабым, будто должен был спать в глубокой темной норе, а не бодрствовать, как все нормальные люди. Усилием воли Рихард заставил себя не думать об этом, иначе первобытный ужас тут же поднимал в нем свою голову, распирая изнутри грудную клетку. Не думать, не размышлять. Убить того мальчишку, что сейчас трясся от страха в его каюте, — и все тут же станет на свои места. Рихарду, по правде, не нужны были ответы. «Зачем?», «почему?» — в этом не было никакого смысла. Карта пропала, да, но и мальчишка этот в одиночку — или даже с подельником, — без корабля не мог ничего сделать. Сокровища были в безопасности. Нужно только удостовериться… А потом выместить злость и уплыть отсюда подальше, туда, где ночь снова была ночью, где Рихард ощущал себя живым, настоящим. Он постарался взять себя в руки, мыслить трезво. Всего несколько человек болталось на вантах под парусами, спешно убирая остатки. Тилль, конечно, приказал снизить ход, примерно помня, где начинались первые подводные скалы, но этого все равно оказалось недостаточно. Уже виднелся остров, окруженный частоколом каменных зубов, бурлящие потоки воды в водоворотах, угрожающее шипение воды… И плавники, показывающиеся из глубин то тут, то там. Остатки команды столпились на носу корабля и вглядывались в глубоко-зеленую пенящуюся бездну. То и дело раздавались вздохи ужаса и неверия, крики, мольбы и чертыхания. Суеверный ужас искажал лица моряков: кто-то крестился, кто-то — бледный, — дрожащими пальцами пытался вытащить нож из-за пояса, кто-то и вовсе побежал к рулевому, требуя повернуть корабль обратно. Криво ухмыльнувшись и чувствуя, как заполошно заходится сердце, Рихард медленно подошел к фальшборту. Каждый шаг давался с трудом, в коленях будто ворочались пушечные ядра. Происходящее казалось сном, и Рихард долго не мог поверить в то, что видит. Чудовищ, морских тварей, зубастых и шипастых стражей, стаей кружащих между скал. Кольцом они сдавливали остров, то и дело из воды показывались кривые частоколы зубов, бока в плотной чешуе и блестящей на солнце слизи, мощные плавники и странные отростки с плотными кругляшами на них, как у осьминогов. Казалось, они рычат вместе с водой, но это, конечно же, было глупостью. Откуда они тут взялись? Почему и для чего? У Рихарда не было ответов. Он только ловил себя на странной ненависти и вместе с тем восхищении. Не было ничего отвратительнее — и прекраснее огромных, размером со шлюпку, рыб. Пока они кружили в воде, не отплывая далеко от острова и не предпринимая попыток протаранить корабль, но у Рихарда почему-то была стойкая уверенность, что стоит только подойти чуть ближе — и смерти не миновать. Еще никогда он не видел таких тварей, не встречал чего-то подобного. Даже огромные киты, которых он ловил в северных морях, казались более настоящими, божьими, что ли, чем те существа, что сейчас охраняли остров. Кита можно было загарпунить, втащить на палубу и срезать с него ломтями жир и мясо, стараясь не вслушиваться в обиженный болезненный рев. У китов внутри была самая обычная кровь. От чудовищ внизу же по коже полз мороз ужаса и отвращения, они казались ненастоящими — и оттого еще более жуткими. Наконец-то спустили якорь и «Таран» остановился, отбрасывая на воду длинную тень. Одна из рыб тут же стремительно подплыла ближе, выбросила тело из воды, широко раскрыв широченную зубастую пасть, и команда Рихарда тут же посыпала прочь от бортов с криками и проклятиями. Тварь же внизу, сделав попытку надкусить тень от носа, вновь скрылась под водой. Рихард мог поклясться, что увидел там же, в глубине, щупальца, бывшие даже больше по размерам, чем рыбы. Кто-то огромный, монстроподобный, сопоставимым размером с островом, сидел в глубине, дожидаясь своего часа. От воды пахнуло нестерпимым холодом и удушливой затхлостью, и Рихард, крепко сомкнув губы, обернулся. Только сейчас он понял, что кто-то уже довольно долго трясет его за плечи и хватает за руки, но все внимание было приковано к чудовищам… Это был один из матросов. Или не один. Рихард никак не мог сообразить, моргал растерянно, полуслепо. Силуэты людей сливались в один, как отдельные зернышки в переваренную кашу. Кто-то что-то кричал, кто-то молился в исступлении, встав прямо на палубе на колени и судорожно обнимая ладонями маленький крестик. Большинство же толпилось полукругом вокруг него и галдело, как один. Что? Это Рихарду было неведомо: слова тоже становились шумом прибоя, бесконечным бегом воды, из которого не вычленить что-то одно, не забрать. Сквозь толпу пробился Тилль — единственный, кого получилось узнать. Его высокая массивная фигура выгодно выделялась на фоне блеклых пятен команды и зеленые глаза сияли ярко, гневно… Обеспокоенно. Он остановился напротив, загораживая Рихарда от толпы, на плечи опустились тяжелые, такие приятно-обжигающие ладони. Рихард вдохнул один раз, другой — и наконец глухота пропала. В уши ворвался яростный плеск воды, хлопанье плохо закрепленных парусов, поскрипывание такелажа, голоса… Голос. «Рих, ты как? — на грани слышимости, обеспокоенное и напряженное. — Капитан, мы требуем, чтобы вы развернули корабль!» — куда громче, злее, боязливее. — Заткнули пасти, псы, — хрипло гаркнул Рихард. Лоб и виски щекотали капельки пота, и он торопливо утерся рукавом, забыв даже про тонкий батистовый платочек в кармашке, которым по обыкновению пользовался в таких ситуациях. Команда умолкла. Это было нехорошее молчание, напряженное. Так замирает и затихает пес, до этого жутко рычавший и гавкавший, предупреждавший не приближаться. А потом ты по глупости оказываешься слишком близко, на расстоянии одного прыжка, и зверь больше не предупреждает звуком. Наоборот, умолкает и замирает, готовится к броску. Лапы напряжены, глубоко увязли в земле когти, слабо подрагивает верхняя губа, обнажая острые длинные клыки. Рихард стреляет. В воздух пока что. В любом случае у него есть еще три заряженных пистолета, а бунтовщики стоят так удобно близко, что по выстрелу на самых громких хватит, чтобы успокоить тех навсегда. — Я здесь отдаю приказы, а вы их выполняете, уяснили, куски дерьма? Стараясь не смотреть на Тилля, на его грубо высеченное, застывшее и превратившееся в маску лицо, Рихард бесстрашно шагнул вперед, сбрасывая с плеча теплую ладонь. Нужно было показать, кто тут главный, продемонстрировать, что он перережет пару глоток, не задумываясь. Матросы испуганно отступили. — Уверен, никто из вас не хочет оказаться в пасти этих милых созданий внизу? Успокойтесь, трусливые шакалы, они нас не трогают, разве вы не видите? Рихард раздраженно махнул рукой в сторону. Рыбы и правда их не трогали, лишь кружили, будто говоря, что дальше соваться не стоит. Солнце оставляло короткие мазки света на неспокойной воде, и рыбы казались совсем уж выдумкой, ночным кошмаром, обретшим плоть. Снова пахнуло тухлятиной, и Рихарду хотелось верить, что никто, кроме него, не заметил под водой… Кого-то еще. Иначе он и правда сорвется и устроит на собственном корабле бойню. — Но это не означает, что я не отправлю кого-нибудь за борт проверить, плотоядные эти малышки или нет. Рихард обвел притихшую команду тяжелым взглядом. У многих на лицах был написан страх и отвращение — примерно поровну. Что ж, если они выберутся отсюда живыми — если Рихард выберется отсюда живым, — команду лучше всего будет набрать полностью новую. В голове вспыхнула цветком фантазия: ночное нападение на караван с сопровождением, небольшая «ошибка» в плане, маленький недочет… И гора трупов. Сдержать кровожадную ухмылку получилось с большим трудом, а затем Рихард встретился глазами с Тиллем и едва не задохнулся от ужаса. Казалось, тот мог читать его мысли, видеть насквозь, понимать, что Рихард задумал. А что, если Тилль тоже погибнет в результате этой задумки? Рихард почувствовал, что проваливается куда-то, тряхнул головой, прогоняя прочь дурман фантазий. — На таком расстоянии от острова мы в безопасности. И мы уплывем отсюда сразу, как я закончу свои дела, — вкрадчиво произнес Рихард. — Старший помощник Линдеманн! Займите команду работой, чтобы не было времени бояться и молиться. Тилль неодобрительно покачал головой, хмуря косматые брови, но ничего не сказал. Только взревел медведем, раздавая тычки и приказы. Несколько часов у Рихарда было, и за это время нужно было придумать, как минуть чудовищ. у Рихарда не было сомнений в том, что те бросятся на него, стоит только попытаться приблизиться к острову. Это была стража, защитники, и Рихард задрожал, оставшись один на один с рассветом и пронизывающим до костей ветром, прилетевшим со стороны острова. Старик не соврал, и ощущения Рихарда не обманули тогда, когда они попали на остров впервые. «Прятать дешевые безделушки посреди сокровищ — понапрасну гневить богов», — вот что тогда сказал старик-картограф. Он вообще не хотел плыть на этот остров. Ходил тогда по пещере, тряс чернильницей и угломерами — или черт знает что это такое было. Рихард тогда не понял, не придал значения. Песок под ногами был усеян кубками и монетами, и золотой блеск радовал взгляд. Кругом были скалы, много скал, они торчали из воды даже здесь, в подземной лагуне, и Рихард думал, что нет ничего умнее, чем спрятать награбленное в неприступной природной крепости. Нож удивительно легко вошел в дряблое горло, но вот умирал старик нечеловечески долго. Они с Тиллем вдвоем едва удерживали его, бьющегося, проклинающего их, и Рихард, испугавшись, в исступлении наносил удар за ударом, а по рукам стекали целые потоки теплой крови. Старик просипел что-то невнятное о том, что Рихард взял на себя ношу, о которой и не подозревает, что это как проклятие, что он теперь как цепной пес здесь, но кого это волновало тогда? Карта была у них в руках, тело они спрятали там же, привалив камнями, издевательски нарисовав на песке какую-то похабщину. Местные на другом берегу, у которых они закупились провизией и водой, лепетали что-то про священное место и про Великие Ворота, но Рихард, взбудораженный кровью и богатой добычей, пропустил их слова мимо ушей. Лишь много, много позже он заметил, что чем южнее их корабль, тем сложнее спать по ночам. Тем громче что-то вдалеке зовет, тянет к себе. Разум грань за гранью стирается, тупится, как старый нож, теряя остроту, и остается только одна мысль: вернуться. К сокровищам. На тот остров, в ту самую пещеру, дышащую странной тишиной и прохладой. В попытках унять эти неизведанные, непонятные чувства Рихард подолгу рассматривал карту, перестал хранить в запертом сундуке и старался или носить с собой, или отдавать Тиллю на время, но и это проделывал крайне редко. Вид чернильных линий, складывающихся в разорванный круг из скал, в странное око с островом посередине, успокаивал его. Как и близость севера. Здесь было опаснее: чаще встречались военные патрули и охотники, приплывшие из Старого света, но Рихарду даже в радость было кидаться в самое пекло и выползать потом из него победителем. Кровь и крики солдат, всех, кто желал ему смерти, притупляли странные чувства. Но никогда не заглушали до конца. Долгое время он боролся с этим, но все было напрасно. Попытки побега подальше от юга давали временное облегчение, как и кровавые сражения. Сейчас Рихард находился здесь, у острова, и понимал, что наконец-то дома. Там, где должен быть, там, где ему самое место. В груди росло чувство покоя, но Рихард знал, что по-настоящему спокоен станет только тогда, когда окажется на острове, в той самой пещере. Когда увидит, что все в порядке. Увидит сокровище? Снова все стало смазанным и нечетким. Все, что не имело значения, перестало мозолить глаза, отвлекать внимание. Рихард опять не слышал волн, не слышал криков матросни, рычания Тилля. Он не знал, как миновать стражей: откуда-то было знание, что они призваны не пускать никого на остров. Не видя больше ничего, Рихард задумчиво следил за чудовищами, что то тут, то там показывали из воды спины, когда внезапно одна из тварей отделилась от товарок и поплыла в сторону корабля. На «Таране» и без того было беспокойно, а после этого движения твари даже Рихард, пребывающий в странном тумане, уловил, как команда встревожилась еще сильнее. До криков и рыданий. Тварь промелькнула под самым килем, на мгновение даже показалось, что она сейчас протаранит корабль, но в последний момент чудовище поднырнуло. Крики не умолкали, когда Рихард проводил хвостатую тварь взглядом. Она определенно была не слишком быстрой, но ужасно проворной, а кривой ряд зубов, часть из которых выглядывала даже из закрытой пасти, доказывал, что добычу свою она не выпустит ни за что. В задумчивости Рихард постучал пальцами по выщербленному дереву борта. Все скалы вокруг острова были одинаковыми, и пусть даже он и помнил примерно безопасный зигзаг, но вот безопасные для «захода» ворота не смог бы узнать без карты при всем желании. А плыть на шлюпке мимо страшилищ из ночных кошмаров — самоубийство. И на все про все времени у них было до заката, а дальше вода скроет скалы под собой и к острову подплыть будет и вовсе невозможно, потому что одно неосторожное движение будет означать верную пробоину и смерть. Нужно было все обдумать. Попытаться вспомнить. И как-то решить проблему стражей. С каждым часом своего нахождения здесь Рихард ощущал все больше нетерпения. Ему казалось, что промедление по крохе лишает его жизни и здравого рассудка, а по телу начинает разливаться самая настоящая боль. Ему нужно было внутрь, в пещеру. И как можно скорее. Торопливо, переступая через грязные тряпки и щетки, которыми матросы драили палубу, и минуя гневные, полные отвращения и ужаса взгляды, Рихард направился к своей каюте. Пойманный воришка, хоть и потешил самолюбие, не принес совершенно никакого облегчения. Карты у него с собой не было, говорить он не мог и пользы в себе нес ровно никакой. Рихард вспомнил полные ужаса загоняемой жертвы голубые глаза и дрожащие яркие губы, чувствуя при этом, как уголок рта, подрагивая, ползет вверх в кривой ухмылке. Возможно, этот малец будет полезен… Совсем немного. А затем Рихард убьет его. Просто потому, что нет никакого смысла держать на корабле лишний рот, принесший столько неприятностей, а еще потому, что Рихарду хочется его убить. Вскрыть белую кожу, как нежную плоть устрицы, и после наслаждаться хрипами боли и отчаяния, видя, как по капле жизнь будет вытекать из красивого молодого тела. Такого здорового, с нежной тонкой кожей. Даже удивительно, где этот мальчишка шатался все это время и чем зарабатывал на жизнь, раз не успел получить дубовый загар и грубость в каждой черте тонкого лица. Нет, воришка в его каюте казался, скорее, вчерашним ребенком — ничего несмыслящим и незнающим, но при этом был уже вполне оформившимся юношей. В этом было свое очарование тайны, и Рихард даже замедлился, погрузившись в свои мысли, раздумывая, что со всем этим делать. Что-то не складывалось, что-то было не так, но что — понять он не мог. А затем Рихард толкнул дверь своей каюты и замер, пораженный открывшимся ему зрелищем. Воришка, так и оставшийся привязанным к стулу, замер в неестественно расслабленной позе. Широко раскинутые в стороны бедра, запрокинутая голова, оголяющая тонкую шею с напряженными нитками жил, опущенные распрямленные плечи, пряди волнистых волос, наконец-то манящие нежным блеском и густотой, сползшие с чистого лба к затылку и открывшие лицо. А еще — полоски чешуек, то проступающие, то вновь скрывающиеся под кожей. Рихард торопливо, почти испуганно закрыл дверь, заставив задребезжать в ней мелкие стеклышки. Казалось, что, если команда увидит нечто подобное, бунта не миновать. Хотя почему казалось? Команда и без того была напугана, и вид юнца, превращающегося… В рыбу? Может наделать дел. Рихард мягким вкрадчивым шагом пересек разделяющее его с воришкой пространство. Кажется, тот пребывал в глубокой отключке — сквозь приоткрытые, потемневшие до черноты губы виднелся ряд заостренных мелких зубов. Мышцы в теле юнца бешено, беспрестанно сокращались, и Рихард, как завороженный, пялился на напрягающийся пресс несколько долгих мгновений. Что-то интересное, видимо, происходило и с бедрами, но тронуть Рихард не решился, хотя очень хотелось. Он опасался прервать что-то, о чем мог не знать. Казалось, с каждой упавшей песчинкой, пока тело перед ним пыталось найти нужную себе форму, что-то неотвратимо менялось. Зрелище, к удивлению, совершенно не пугало. Рихард даже поймал себя на мысли, что почти заворожен. Мелким крошевом чешуек, блестящих на солнце, то и дело вспыхивающим где-то под острой линией челюсти, четко прорисованными ключицами, которые, кажется, двигались, утолщались, натягивали сильнее кожу, а затем снова прорисовывались едва-едва, укладывая на тело легкие нежные тени. Тем, как подрагивали стройные разведенные бедра, будто человек — существо? — перед ним пытался сомкнуть ноги. Рихарда охватил трепещущий азарт, схожий с дрожью возбуждения. Как-то так он ощущал себя, когда в таверне перед ним крутила юбками куртизанка, демонстрируя иногда кокетливо кружевные панталоны. Ее хотелось поймать, сцапать в когти, сжать, чтоб не смела трепыхнуться, показать силу и власть, сковать в захвате и дальше уже делать все, что приходило в голову. Полная власть над другим живым существом. Только сейчас Рихарда никто не дразнил, да и перед ним была не побывавшая во многих руках до него шлюха, скрывавшая за густым макияжем морщины. Перед ним был беспомощный юнец, и его жизнь целиком и полностью зависела от Рихарда. Эта мысль вызвала сладкую дрожь, которая, спустившись по телу и приподняв волоски на коже, осела в паху. Лишь усилием воли Рихард взял себя в руки. Хотя, наверно, не до конца. Он подошел еще ближе, подумав, расположил ноги по обе стороны от стула и оседлал стройные, но оказавшиеся удивительно крепкими бедра. Юнец вздрогнул, но в себя не пришел, а Рихард внезапно обратил внимание, как на палубе взметнулась волна крика, а плеск воды, доносившийся в окно, усилился, сбился с равномерного покачивания. — И что же ты у нас такое? — с любопытством протянул Рихард, вплетая пальцы в густые пряди волос у юнца на затылке и приподнимая за них голову, чтобы внимательнее рассмотреть лицо. Веки были полуприкрыты, и глаза под ними беспрестанно шевелились, упираясь то в один уголок, то в другой; ресницы трепетали ночными мотыльками. С очередной волной любопытства Рихард приблизился вплотную к лицу пленника, почти утыкаясь носом в приоткрытый рот. Потемневшие губы оказались прохладными и приятно-упругими, зубы — острыми, слегка пахло и ощущалось рыбой. Рихард облизнулся, довольно замычал себе под нос какую-то песенку, склоняя голову пленника набок и рассматривая длинную шею. Не показалось. Под тонкой острой линией челюсти из-под кожи то выплывали, то вновь тонули разрезы жаберных щелей, как у больших рыб или скатов. — Не призрак, но тварь морская?.. — хмыкнул едва слышно Рихард. На ощупь кожа юнца — в моменты, когда тот, очевидно, проваливался в свое «рыбье» начало, — становилась похожа на акулью шкуру. Плотная, гладко-шершавая, будто в мелкую крошку, прочная даже на ощупь. Рихард растерянно замер, покусывая губу. Была ли вероятность, что при необходимости у него не получится пробить такую шкурку с ходу обычным клинком? Это его беспокоило. Рихард не любил неожиданностей — и уж тем более неприятных и потенциально опасных для него. Убийство юнца снова замаячило на горизонте и снова показалось чрезвычайно привлекательным. Сквозь опущенные ресницы, спасаясь от ярчающего с каждым часом солнца, Рихард разглядывал лицо своего пленника. Казалось, тот силится вытолкнуть что-то через приоткрытые губы, сказать что-то, но, как он ни прислушивался, как ни напрягал слух, ничего не было слышно. То ли у юнца не получалось, то ли Рихарду и не дано было услышать. С силой сдавив острый подбородок, он повертел головой пленника, всматриваясь в правильность линий, выискивая очередные признаки того, что перед ним был отнюдь не человек, но больше ничего «рыбьего» не нашел. Сильные бедра под ним вздрагивали, и Рихард, похабно ухмыльнувшись, сжал ноги сильнее, придавливая пленника своим весом, чувствуя в ответ что-то острое и колкое на чужих боках. Ответом ему, как он и ожидал, была крупная дрожь и тихий выдох из приоткрытых губ. Жабры на шее дрогнули последний раз, корабль качнулся от сильного толчка, и глухой стук чего-то твердого о доски корпуса потонул в испуганном крике команды. Рихард инстинктивно повернулся к окну, затем снова обратил взгляд на пленника. Тот больше не водил глазами под закрытыми веками — напротив, смотрел прямо в душу удивительно яркими, почти сияющими радужками со зрачком, сжавшимся в точку, больше напоминавшую игольное ушко, чем привычное черное отверстие. Пленник попробовал пошевелиться и, почувствовав на своих бедрах тяжесть чужого тела, коротко простонал. Больше его не одолевали короткие судороги и нервная дрожь, пропали и жабры с полосками чешуек. Взгляд приобрел осмысленность, и на Рихарда снова смотрел испуганный юнец человеческого рода. Даже не испуганный, нет — пребывающий в ужасе. Понял, что Рихард видел нечто не предназначенное его глазам? Или просто испугался, что на его бедрах сидит тяжелый, крепкий мужчина, гораздо более сильный, чем он сам? Рихард вновь вздернул уголок губ в намеке на улыбку. — Так-так, красота моя, — насмешливо произнес он, нарочито показательно провел пальцами, обводя контуры острого лица, будто бы вытесанного умелым мастером-каменщиком. Вгонять в краску этого юнца было довольно забавно: он так потрясающе дрожал и пугался собственной реакции на прикосновения кровожадного пирата… Рихард поерзал на чужих бедрах, полностью отдавая себе отчет в том, что он достаточно тяжелый и горячий, расположившийся прямо напротив паха, чтобы это невозможно было игнорировать. — И что же ты у нас такое? Но самый любопытный вопрос: как на тебя отреагируют те твари, что готовы сожрать меня вместе с кораблем? Бросятся на тебя или примут за своего, а, рыбка? Пленник вновь отчаянно, завораживающе задрожал, и Рихард расхохотался, запрокидывая голову. Затем в приступе безумия прижался губами к тревожно, растерянно раскрытым и вновь трогательно-розовым губам своей жертвы, делясь восторгом и странным желанием, охватившим его тело.