Огонь и розы

      Все пошло по плану. Дазай просто не верит в это. Он до последнего не верил, но вот он, его любимый, прямо перед ним, стоит во всей своей красе. Только вот глаза потемнели. Теперь нет в них живого блеска и огонька, как было раньше. Раньше. Да какая уже разница? Самое главное, что сейчас Чуя стоит перед Дазаем. Может быть это все галлюцинации и парень сошел с ума, но он даже не против. Всяко лучше такой жизни.       — Чуя! — Осаму вскочил на ноги и встал перед парнем. Все та же разница в росте. Парень поднял голову, взглянув ему в глаза, — Чуя! Чу, я не верю!       Юноша схватил того за плечи и стал судорожно трясти. Он начал ощупывать его, вплелся пальцами в рыжие все так же мягкие волосы , дотронулся до холодных бледных щек.       — Хватит меня лапать, — усмехнулся Накахара, касаясь руками пальцев Дазая на своем лице, но не прося их убрать, — Ты как обычно, мерзкая скумбрия.       Осаму не выдержал и кинулся обнимать парня. Тот явно этого ожидал и обвил его плечи в ответ. Они стояли так минут десять, не меньше. Дазай боялся выпускать Чую из крепких объятий - вдруг пропадет? Ведь он умер так внезапно. Умер. Точно, он же умер. Сейчас, когда Дазай прижимает того к груди, в это невозможно поверить. И пусть он холодный, как ледышка, пусть глаза его пусты, пусть он только что буквально появился из неоткуда и неизвестно, куда вернется. Все это не важно, пока он, или хотя бы то, что от него осталось, рядом.       — Где ты сейчас? — тихо спросил Дазай, не в силах отлипнуть от парня.       — Я тут, я с тобой, — ответил Накахара, но это не то, чего ждал Дазай. Ему определенно хотелось узнать, что происходит после смерти, куда все попадают, — Мы так давно не виделись.       — Прости, это все произошло из-за меня... — дрожащим голосом проговорил юноша. Его руки ослабли, ноги стали ватными. Он сполз на колени перед Чуей, — Прости, если бы мы тогда не поссорились, ничего бы не произошло...       Рыжеволосый промолчал. Он лишь сел рядом с Дазаем, не выходя за границы пентаграммы. Дазаю необходимо его прощение, но Чуя молчит. Скажи он: «Я тебя прощаю», и Осаму станет легче. Но Чуя молчит. Он снова положил руки на его щеки, поднимая его лицо и заставляя посмотреть на себя. Его бледные губы были растянуты в легкой беззаботной улыбке. Пальцами Чуя ловко стер слезы с лица парня.       — И сколько соли впитала твоя щека? — спросил он, но ответа не требовалось, — Хватит слезы лить. Уже поздно.       От слов Накахары стало еще больнее где-то там, в области сердца. Дазай стиснул зубы, стараясь казаться сильным. Но парень сказал абсолютную правду. Теперь уже ничего не сделаешь. Уже поздно, но от этого не становилось легче.       Прошел час. А затем еще один, и еще. Парни общались, не замечая этого времени. Им столько следовало обсудить. Жаль, что раньше они так почти не делали.       Осаму сидел и, как завороженный, оглядывал Чую уже минут пять, почти не моргая. От тусклого света, который источали огни свечей, он казался совсем живым и обычным парнем. Определенно он изменился. Но как? Он не мог дать точного ответа, он чувствовал это сердцем. Чуя же в ответ пялился на брюнета, но взгляд его ничего не выражал. Они сидели и держались за руки, разделяла их только пентаграмма из соли. Рана на руке Дазая перестала кровить, но дискомфорт причиняла, хотя тот и не думал ослаблять хватку и отпускать руку голубоглазого. От второго веяло холодом, а первый все пытался согреть его ладони, обтянутые перчатками: тер их, подносил в губам и целовал. На это Накахара лишь улыбался.       — Что там, после смерти? — спросил Дазай, в очередной раз целуя каждый палец парня, — Куда ты попал?       — Все розы попадают в ад, — ответил Чуя, цитируя слова самого Осаму, когда тот давным-давно говорил, что Чуя похож на розу, — И ты туда попадешь.       — Я? — переспросил тот, и на его лице растянулась слабая улыбка: кажется, он улыбнулся впервые за весь этот год, — Но я же не роза.       — Да, ты, — ответил Чуя, пожимая плечами и в ответ поглаживая пальцы парня, — Оккультизм приравнивается к очередному греху, — пояснил он, — Ты вызвал меня, а знаешь о последствиях? — Дазай закачал головой, а Чуя тяжело вздохнул и закатил глаза, — Ты такой идиот.       — Зато я буду с тобой вечность!       Осаму засмеялся. Сам не понял от чего, но засмеялся, так звонко, будто впервые. А оно так и есть: Осаму будто переродился заново. Он снова смог увидеть своего любимого и поговорить с ним. Пусть он и совсем другой, утратил некоторые качества, но все тот же Чуя. Единственное, о чем Дазай желает, так это быть рядом хотя бы так. Хоть бы это все не заканчивалось.       — Мне пора идти. Мое время на земле истекло, — проговорил Накахара, а Осаму, услышав это, затряс головой и побледнел еще больше. Парень заметил это и устало покачал головой, — Я не могу больше оставаться тут. Всему приходит конец.       — Но когда я смогу увидеть тебя снова? — парень чуть ли не плакал.       — Когда рана заживет, — ответил голубоглазый. Он взял ладонь Осаму и аккуратно прикоснулся губами к порезу. У того дух захватило, а по спине пробежало полчище мурашек. Его губы такие холодные, — Пока, скумбрия.       Чуя встал на середину пентаграммы. Мгновение и он растворился, а вместе с ним разом погасли все свечи. Дазай окунулся во мрак. Снова один, снова в гробовой тишине. Пелена из слез мешала увидеть хоть что-нибудь, но юноша быстро утер глаза кистью руки. Больше нельзя плакать. Теперь, когда он снова увидел Чую и даже получил надежду на повторную встречу, плакать никак нельзя.       Встав с пола, он распахнул шторы. На улице успело стемнеть, а на небо лениво выползла пузатая луна. Она осветила его грязную комнату. Обернувшись, парень заметил, что вся соль рассыпалась и смешалась. Одна лишь шляпа упала на то самое место, где стоял Накахара.       «Заживай побыстрее!» — подумал Осаму, посмотрев на окровавленную ладонь.