Яд.

      Фигурное стекло разбивается об стену невыносимо громко. Сергей жмурит глаза и отворачивается, пытается прекратить слушать, но никак не выходит. Тяжёлое дыхание раскатывается по комнате, осколки неприятно хрустят под подошвой, капли содержимого из разбитой бутылки с ритмичным стуком встречаются с паркетом. Сергею это не нравится, хочется уйти, но необъяснимое давление вжимает его в кресло, не даёт встать, а конечности бросает в холод. Бутылка разлетелась вдребезги возле его головы, за спиной, чуть дальше кресла, об стену. Двинься он в сторону — словил бы эту бутылку в голову. Разумовскому хватило на сегодня подобных покушений.       Сжав челюсть, Сергей пересилил себя и открыл глаза, кидая взгляд на просто взбешённого Волкова. Олег был не в себе. Его завела ситуация с последователями, ведь они посмели угрожать и ранить Разумовского. Разумовского, ради которого Олег пошёл на всё это. Ради которого принялся очищать город от заразы. Эти идиоты не поняли той сути, которую он вкладывал в свои действия. Не все богачи — прокаженные злодеи. Сергей не такой.       Олега раздражал Гром. Он был слишком близко к Разумовскому, будто что-то вынюхивал. Удачно именно он спас рыжего от знакомства с монтировкой и простудой. Чёртов Герой и Защитник. Что ментовской ищейке делать на открытии казино, как не пытаться поймать Чумного Доктора и втереться в доверие? В доверие Сергею, до боли падкому на справедливых людей. Разумовский был слаб перед теми, кто отдавал всего себя ради блага других, и сам поступал так же. Он горел энтузиазмом общения и сотрудничества с благородным героем общественности, спасителем угнетённых. Любитель Робин Гудов. А ещё рыжий любил «Радугу» и всегда держал себя в курсе событий. И про Грома он узнал именно из-за происшествия с воспитанницей «Радуги». И дядю Костю Сергей любил. Отца этого проклятого майора. Оставлять Разумовского с Игорем наедине нельзя, просто опасно. Он же восхищается им, нервничает и может сболтнуть лишнего. Может сам себя подставить. Олег никогда бы не подумал о том, что Сергей может его сдать ради личной выгоды или признания общественности, но и выдержка рыжего была не бесконечна. Он уже хотел его сдать полиции, но Волкову пришлось напомнить Сергею о том, что тот сам под суд за укрывательство пойдёт. А этого Олег хотел меньше всего, надеялся, что Серёжа поймёт почему ему нельзя находиться возле Грома. Чтобы себе же не навредить. Вряд ли Игорь, узнав о том, что Разумовский какое-то время покрывал Чумного Доктора, кинется на его защиту. Обоих скрутит и под суд пустит. Только вот Сергей этого, кажется, никак не понимал, и это раздражало Олега больше всего.       Брюнет тяжело дышал и смотрел на мокрое пятно на стене за спиной Разумовского. Он сорвался, чуть не навредил ему. Ему, самому дорогому на свете человеку. Идиот, какой же он идиот. Переведя взгляд на глаза Сергея, Олег ощутил боль в сердце. Рыжий смотрел загнанно, будто зверь, попавший в клетку и боящийся следующего шага человека. Волков выдыхает, опускает плечи и обходит рабочий стол, подходя к сидящему в кресле Сергею. Он аккуратно разворачивает кресло к себе и присаживается на корточки перед ним, бережно берёт ладони Разумовского в свои руки и со всей присущей ему теплотой смотрит на рыжеволосого. Холодные. Олег смотрит исподлобья, потому что прижимается губами к тонким бледным пальцам, но не выглядит грозным. Он уже отпустил злость, лишь безмолвно извинялся. Он был неправ, Волков это признаёт. Но он просто боялся за шкуру Разумовского, боялся за единственного близкого человека.       У Сергея сердце сжимается, кровью обливается, а на душе кошки скребут. Он хочет уйти, ему неприятен этот злой взгляд, который смягчается в мгновенье ока. Ему неприятны прикосновения чужих ладоней к своим, прижатые губы. Сергея воротит. Он даже не знает от чего: от страха из-за недавних действий Олега или того, в кого превратился его друг. Он же просил остановиться. Всё можно было прекратить, не было смысла в этих жертвах. Нет смысла омывать руки кровью.       Болезненно прикрыв глаза и чуть отвернувшись, Разумовский опускает плечи и понуро роняет голову на собственное плечо. Он слишком устал за сегодня. Нет сил разговаривать с Олегом, пытаться в очередной раз поставить его на путь истинный. Сердце болезненно сжимается, а желудок крутит болезненными спазмами. Руки Волкова начинают растирать ледяные пальцы Сергея, аккуратно поглаживать костяшки, будто успокаивая и говоря, что всё будет хорошо. Серые глаза смотрят с надеждой, изучают осунувшееся лицо программиста, а тому от этого взгляда только хуже. Он ощущается холодным липким слоем. Неприятно настолько, что тело бьёт мелкая дрожь.       Решив, что с этим пора заканчивать, Сергей приоткрывает глаза, освобождает собственные руки, ногой отталкивается от пола, чуть отъезжая от Олега, и встаёт, вздрагивая под неприятный хруст стекла под подошвой. Он обходит Волкова и без слов уходит в спальню, потушив в кабинете основной свет и оставив лишь ночник-свечку.       Объятья графитового одеяла кажутся холодными и чужими, как и всё, до чего когда-либо дотрагивался Олег. Хочется сбежать от этого. Сам Олег кажется холодным и чужим, рассудок потерявшим. И Сергей упорно не знает, что с этим делать, как вернуть его Олега, того, которого он знал всю жизнь и который изменился за последний месяц настолько, будто вся жизнь прошла. От этого больно и неприятно, поэтому Сергей поджимает ноги сильнее и кутается в одеяло крепче, хочет согреться. На его плечах горячие ощущения ладоней, но этого так мало, что Разумовский готов скулить от холода.

***

      Тело неприятно ноет, и Игорь недовольно хмурится, когда Юля без особой деликатности прижигает ранки йодом, обрабатывает перекисью и накладывает пластыри. А ещё тянет левую лопатку — или повредил, или застудил. Пчёлкина уже отчитала его за это, но подкинуть до дома и помочь с ранениями не отказалась. Почему Гром не отправился в больницу, она решительно не понимала, но верила, что кости целы и бывший майор отделался одними синяками да порезами. Вот, один гордо закрыт пластырем поперёк носа. Скулу тоже украшает пластырь, как и разбитую бровь. Губу Игорю девушка просто прижгла ватным диском с перекисью.       — Жить будешь. — она улыбнулась и похлопала Игоря по плечу, но аккуратно, чтобы не навредить. Ей и так было больно смотреть на помятого полицейского, который из-за собственного благородства ещё и работы лишился. Но ничего, она это исправит. Материала о том, как Гром благородно останавливал последователей Чумного Доктора ради защиты человеческих жизней, у неё много, особенно хорошо сыграет пусть и не очень ровно, но снятый ею фрагмент того, как Разумовский пытался договориться, и его столкнули с лестницы. Ведь именно Игорь спас любимчика народа Сергея Разумовского от знакомства со ржавой монтировкой. Одно это должно заставить общественность выйти на защиту Игоря.       — Да вроде умирать от такого и не собирался… О себе бы позаботилась. — мужчина кивает на её протертое ковролином колено, которое девушка не удосужилась даже обеззаразить. Ранка начала покрываться кровавой корочкой.       Она будто вспоминает о собственном колене и принимается обрабатывать его ватным диском с перекисью, с шипением отдирать образовавшуюся корочку и заливать перекисью прямо так, из бутылька, ловя капли ватным диском. Пока Юля прижигала собственное колено йодом и перекрывала пластырем, Игорь отправился на кухню ставить чайник и думать, что было бы неплохо перекусить после такого. Тем более ему предстоит долгая ночь.       Игорь берётся за оранжевую упаковку чая и в нос ударяет персиковый аромат. Гром хмурится, смотрит на ещё не открытую упаковку и пытается понять, откуда персик в «лесных ягодах». Впрочем, долго думать ему не дают. Свист чайника возвращает в реальность. Мужчина разливает кипяток по кружкам, бросает в них чайные пакетики и возвращается к Пчёлкиной, которая увлекательно изучала отснятый материал, делала пометки в… Она вырвала лист из какого-то дела или это кусок обоев? Чёрт с ней.       От чая девушка не отказалась, но и подавать признаки заинтересованности к происходящему перестала. «Работа». Решив, что так даже лучше, Гром взялся за внушительную папку и пробежался взглядом по обложке. Название резануло глаза. «Чумной Доктор». Игорь не знал зачем, но он в сотый раз открыл эту папку. Что-то было не так, он это знал. Найденной информации было мало, подозреваемых, в принципе, тоже. Их не было. Мужчина не знал, с чего начать и кому нужно убивать богатейших людей Петербурга. Они многим наступили на горло, но кому мешали больше всего? Что за акт благотворительности?       Игоря поразило молнией. Благотворитель. В голове Грома что-то щёлкнуло, недостающий пазл встал на своё место. Кто-то избавлялся от тех, кто приносил проблемы людям и городу. Кто-то, кто готов пойти на всё ради обездоленных. Эдакий Робин Гуд, поднявшийся с самых низов и решивший вершить правосудие. Челюсть свело, а сердце сжалось. Потолок. Игорь провёл рукой по волосам и потянулся за ещё одной папкой. «Сергей Разумовский». Бывший полицейский принялся листать собранное Дубиным на миллионера дело, как на потенциальную жертву Чумного Доктора. Детский дом, проблемы со сверстниками, один друг на всю жизнь, хорошая успеваемость в школе, поступление в Московский институт и блестящий выпуск, чуть ли не позывной список побед в различного рода мероприятиях по программированию, дело всей жизни — «ВМЕСТЕ», благотворительные акции, смерть друга. Игорь повторно пробежался по строчке — «Олег Волков, являвшийся другом детства асоциального Сергея, погиб на войне год назад.». Брови Грома нахмурились. Его друг погиб, а на нём это никак не сказалось. Он всё продолжал работу над соцсетью, будто и не знал о смерти Олега вовсе, потому что из известной информации о Волкове лишь то, что он был личным телохранителем Сергея и до сих пор находится в этом статусе. » — Ну… Нужна будет помощь — обращайтесь. Могу взять на работу, мне как раз нужен телохранитель.». Игоря передёрнуло. Может он взять, ага.       Диме Игорь в эту ночь спать не дал, напряг даже Юлю. Грому повезло выловить Дубина тогда, когда он только собирался уйти с работы. На просьбу найти документы о подозрительной активности Разумовского в плане денежных средств и компаний по изготовлению чего-то, что могло навести на дурную мысль, Дима отреагировал громким выдохом, но включил компьютер повторно. Пчёлкина же начала обрывать телефоны знакомых журналистов и тех, кто мог достать информацию абсолютно любого характера. Время тянулось медленно, Игоря это раздражало. Раздражало так же, как и то, что ничего найти не удалось. Миллионер чист и невинен, как белый лист. Без особых усилий можно найти даже сотрудников «ВМЕСТЕ» и их чистый доход. Этот человек вообще ничего не скрывал о своей деятельности.       Юля провела ладонью по Громовскому плечу и чуть сжала его, прощаясь и прося отдохнуть. Девушка покинула его квартиру, но сомкнуть глаз Игорь не мог. Томную тишину разорвала трель телефонного звонка.

***

      Запах гари наполняет лёгкие, дышать практически невозможно и очень больно. Жар бьёт в лицо, ноги подкашиваются. Он больше не вынесет этого. Всё вокруг в огне, город в огне! Не получалось сказать какой — мужчина почти ничего не видел из-за стен огня и столбов чёрного дыма. А ещё огромной стаи ворон. Они были такие чёрные, будто окунулись в нефть. Слишком чёрные, а их перья поблёскивали от языков огня, будто были острыми. Он наконец смог присмотреться через слезящиеся от дыма глаза. Железный клюв. Это точно необычные вороны, от них стоит держаться подальше, но только стоило ему об этом подумать, как птицы повернули свои головы в его сторону. Времени думать не было, мужчина сорвался на бег от железных птиц. Огонь мешал, было больно и страшно, ноги не слушались, лёгкие горели изнутри, а глаза выедало чёрным дымом. Бежать сложно, а громкое карканье звучало будто в самой голове. Вороны пикировали вниз, врезались железными клювами в землю, сбрасывали на него перья. Было больно, пара перьев его всё-таки задели, и теперь с рассечений текла кровь. Такая тёмная, густая, липкая. Это приводило в ужас.       Он не мог сказать, в какой момент всё прекратилось, когда огонь и дым исчезли, как давно он бежал по белому больничному коридору с мигающими лампами. Страшно. Он пытается позвать на помощь, но голоса будто нет, а ноги поскальзываются на чём-то тёмном и вязком, из-за чего ослабшее тело падает на колени и упирается руками в пол в надежде не упасть всем телом, но руки уезжают вперёд, и он падает на заляпанный кафель щекой. Дышать больно. Привкус гари ещё ощущался на языке. Приподнявшись, мужчина попытался рассмотреть тёмную жидкость, но его глаз не улавливал её цвет до тех пор, пока он не посмотрел на собственную ладонь, измазанную чем-то тёплым, что пачкало руки по локоть. Кровь! Это кровь! Самая настоящая, красная, вязкая, горячая кровь! Тошнота подкатывала к горлу. В воздухе повис кисло-сладкий запах гнили, будто что-то умерло и разлагается далеко не первый день в удушливом помещении. Сдерживать рвоту было всё сложнее. Он пытался двигаться, пытался встать, но всё сильнее утопал в крови, которая будто только прибывала. Он уже по пояс в ней, всё так же сидит на больничном кафеле и всматривается в собственное отражение, стараясь забыться. Забыться, прекратить это. Кровь прибывает, он не выдерживает и сжимает голову руками, пачкая волосы кровью. Жмурит глаза, плачет, громко и надрывно, просит прекратить всё это. Но голоса нет. Вздрогнув, мужчина медленно открывает глаза и вновь смотрит в своё отражение. Оно уже близко, уровень крови всё выше. Всматривается, пытается придумать хоть что-то, и видит, как из глубины, под его отражением, что-то всплывает. Голова Гречкина. Охвативший его ужас не описать словами. Ему кажется, что от беззвучного крика он порвал собственное горло, ведь его начало заливать кровью, металлический привкус раскатывался по языку, а медный и тошнотворный кисло-сладкие запахи усиливались. Из крови всплывали головы, конечности. Он не видел их, но дело не только в слезах, застилавших глаза. У них будто не было лиц, они скрыты от взгляда. Ужас всё нарастал, пока мужчина не заметил, что одна из плавающих голов имеет его лицо.

***

      Сергея разбудил сильнейший крик и его подбросило в постели. Он не мог ответить, кто кричал, но горло свело болезненным спазмом. Он сам кричал. Образы из кошмара преследовали его в тени комнаты, хотелось кричать и забиться в угол, молиться Богу, чтобы всё это прекратилось, ведь он уже проснулся.       — Марго, включи свет! — охрипший голос заставил рыжего вздрогнуть. Он сорвал его, сорвал, пока кричал во сне. Пока кричал, надеясь услышать хоть что-то, кроме давящей тишины.       — Вызвать Олега, Сергей? — платиновая блондинка возникла на экране вместе с включившимся светом комнаты.       — Нет, не нужно… — голос предательски дрожал, но Сергей не мог сейчас видеть Олега. Только не сейчас, только не его.       Стерев испарину со лба, Разумовский оттянул прилипшую из-за холодного пота майку со спины и провёл ладонью по постели. Холодная и влажная. Давно его так не прошибало после кошмаров. Сергей закусил губу и обнял себя за колени, уткнувшись в них подбородком. Мужчина не знал, что делать, ему срочно нужно было выговориться кому-то, ощутить тепло живого человека и выкинуть кошмар из головы. Руки по локоть в крови. Сергея передёрнуло. Он виноват в этом.       Хриплое дыхание превратилось в жалобный скулёж. Взгляд влажных глаз мазнул по комнате и остановился на телефоне, лежавшем на прикроватной тумбочке. Пара секунд на раздумья и отступать нельзя. Сергей хватает телефон, утирает влажные дорожки с щёк и начинает рыться в телефонной книге. Где же ты, где?..! Нашёл.       Дрожавшим пальцем Сергей нажал на кнопку вызова и прижал телефон к уху, закусывая губу. Давай же, возьми трубку… Давай… Гудки казались вечностью, Разумовского затрясло, он был готов швырнуть телефон в стену, как неожиданно на том конце звонок был принят. Сердце ускорило свой бег, а охрипший голос выдавил в микрофон лишь короткое: — Игорь…