Яд.

      Треск поленьев приятно прокатывался по ушам, позволял окунуться в атмосферу уюта и спокойствия. Танцующие языки пламени кидали на комнату яркие всполохи, контрастирующие с уже отключённым освещением и розовым заревом за окном. Крепкий запах кофе наполнял лёгкие необычайной свежестью, а из-за тепла в комнате пришлось снять куртку. Собеседник же, наоборот, с ногами забрался на диван и укутался в плюшевый бежевый плед, грея руки о горячую кружку.       Игорь был удивлён просьбой рассказать про его работу и пару дел, чтобы Сергей мог лучше понять специфику. Может хотел укоренить какие-то догадки, открыть для себя что-то новое или просто избавиться от тишины. Гром не знал, но возражать не стал. Идея уже не казалась такой странной, так что Игорь разделил с Разумовским диван и ещё по кружке кофе.       Он слушал внимательно, задавал вопросы после слов бывшего полицейского ради уточнения некоторых моментов, а в его глазах горел интерес. По крайней мере, Игорю было приятно думать, что это именно интерес, а не отражение записи камина с плазмы. Казалось, что Разумовский был заворожен по уши, будто ему рассказывали о другой планете. Как выяснилось, реагировал так Сергей на многое. Гром быстро смекнул, что рыжий и жизни не видел. В детском доме было не до развлечений, стоял вопрос выживания, на учёбе приходилось трудиться в поте лица, дабы не остаться без стипендии, а на работе пахать, как ездовая лошадь. Разумовский не общался с людьми, редко выходил из своей башни, а до того у него просто не было времени. Не было времени жить, он вечно крутился наподобие белки в колесе. Единственным его другом был Волков, из разговора про телефонный звонок Игорь понял, что больше контактов Сергей ни с кем не поддерживает, а светское общество, в которое он попал непосильным трудом, ему неприятно. Выступления на публике вызывали у мужчины сильнейший стресс, поэтому он по возможности проводил все переговоры и мероприятия в электронном виде. Рыжий сам об этом сказал с таким равнодушием, что становится страшно. Он вовсе не жалеет о потерянном, но о многих вещах не знает ровным счётом ничего. Он не умеет общаться с людьми, ему тяжело передавать эмоции, и из-за этого он ещё в детстве стал очень нервным, избегал компаний и общения. Олега ему хватало, а одиночество не пугало. Игорь не мог представить себе такую жизнь. Он был социально активен всегда, круг его общения ограничивался работой, да знакомствами по ней же, пусть и не со служителями правопорядка. Но людей всегда было много, иной раз даже слишком. Гром никогда не оставался один, ему всегда было с кем перекинуться парой слов. Сергей же не жаловался, мир без общения был ему прост и понятен. Он мог передать нужную информацию в нулях и единицах, слова ему были необязательны.       Разумовский разбирался в науках, литературе, искусстве, программировании. Любовь к этому ему привила постоянная учёба. Но он совершенно не разбирался в некоторых понятиях социальной жизни. Сергей нигде не чувствовал себя в безопасности, кроме холодной одинокой башни из стекла и железа.       Миллионер утверждал, что никогда не нуждался в людях. Он вырос в детском доме и прекрасно осведомлён о человеческой жестокости, тем более в институте было не особо легче — людей там больше, они злее и выросли в абсолютно других условиях. Ему не нужна была семья, хватало Олега, какого-то пса на пляже и полицейского. Интерес проснулся в Громе неожиданно.       — Как в твой круг общения полиция затесалась?       — Ну… Это произошло после истории с пожаром. Думаю, ты о ней осведомлён, — Игорь кивнул, и Сергей грустно улыбнулся. Это давно уже не тайна, — В общем, он был следователем по этому делу. Хороший мужик, добрый. Много чего интересного в своё время рассказал, навещал время от времени. Я мог бы сказать, что он заменил мне отца, но это слишком громкое и неверное суждение. Скорее, был как дядя. Вроде есть, а вроде юридически и нет. Так его воспринимать было проще.       Гром медленно кивнул. Да, сироте воспринимать кого-то некровным родственником куда приятнее. Не так больно.       — Но продолжалось это не очень долго… По крайней мере… мне так казалось. Он перестал приходить, а на мои вопросы никто не отвечал. Это сильно ударило.       — Что ты помнишь о нём? Я мог бы узнать. — мужчина оживился и уже думал напрягать Дубина с утра пораньше, но Разумовский лишь закрыл глаза, понурил голову и отрицательно покачал головой.       — Он умер, Игорь. Я узнал это через пару месяцев после его смерти. — Сергей опять выглядел разбито и сильнее закутался в плед, натягивая его выше носа.       Тут он бессилен, это Гром чётко понимал и решил, что больше не станет касаться больной темы, дабы не кидать гарпун в сердце рыжеволосого. Было принято решение сменить тему.

***

      Уход бывшего полицейского ознаменовал уход появившегося спокойствия и чувства безопасности. Сергей больше не чувствовал себя спокойно в собственном кабинете, ведь он никак не мог уловить настрой Олега. В памяти неприятно отозвался треск разбитой о стену бутылки.       Волков был нервным, опасным. Разумовскому не стоило открывать рот в спорных ситуациях, иначе он не мог гарантировать собственную безопасность. Сергей понимал, с чем это связано, пытался заводить разговор о том, что пора всё это прекратить к чёртовой матери, но в такие моменты Олег совсем слетал с катушек. Неприятное чувство страха за собственную шкуру и здоровье друга липло к спине майкой и холодным потом. Это состояние уже стало постоянным, слишком привычным и до омерзения неприятным. Сергей чувствовал себя мышью, запертой в клетке со змеёй. Вот проголодается и в один бросок жизнь мышонка оборвётся. Так и выглядели отношения Олега и Сергея. Натянутой струной, готовой вот-вот порваться. Оголённым проводом, падающим в лужу. Чекой, которую могли сорвать в любую секунду. Страхом.       Сергей уже привык следить за каждым своим словом даже в присутствии Олега и прекрасно понимал рамки дозволенного, которые для него выстроил Волков. В надежде защитить — он ограничил его сильнее, чем когда-либо. Олег свято верил в собственные действия и прикладывал к этому массу усилий. Так пёкся Волков лишь о паре вещей: о тайне Чумного Доктора и его деяниях, и о Разумовском.       Слушать то, что Сергей в защите не нуждается — Олег категорически отказывался. Он всё больше удалялся от того Олега, которого Серёжа помнил, с которым провёл всю жизнь. И чтобы избежать ссор, Сергей принял решение не нарушать правил и не выходить за рамки, выставленные Волковым. Поэтому про Грома он узнать не должен, Марго получила точные указания удалить видеозаписи и держать рот на замке. Разумовский не мог рассчитать масштаб катастрофы, если Олег узнает о том, что его главных страх просидел здесь, совсем рядом, часа четыре точно.       Думать о том, насколько ему повезло, что Волкова не будет еще как минимум сутки, Сергей не стал и просто отправился в постель. Всё в том же пледе, который наконец-то грел окоченевшие плечи.

***

      Морозное Питерское утро бодрило не хуже недавно выпитого кофе. Город просыпался, наполнялся шумом и спешкой. Спокойствие уходило вместе с сумерками, хоть Игорь и знал, что ночной Петербург тоже активен, пусть и гораздо, гораздо меньше.       Мужчина кутал горло в яркий шарф, размашистыми шагами направлялся ко входу в метро и представлял, как упадёт в объятья Морфея от накатившего тепла квартиры.

***

      Сергей прижимался спиной к стене и зажимал рот ладонью, упираясь лбом в дрожащие колени. Мужчина не хотел верить в произошедшее, отказывался как-либо воспринимать увиденное и жмурил глаза с такой силой, что в уголках собралась влага. Сердце болезненно сжималось, глаза предательски щипало, а плечи вздрагивали. Дышать стало сложно и Разумовский отнял руку от лица, выпустив всхлип наружу.       Ему было плохо. Тошнота подступала к горлу всё сильнее, волнами. К горлу, забитому рыданиями. Светящийся в темноте телефон вызывал вспышки света на внутренней стороне век, что заставило Сергея открыть глаза и позволить влаге сорваться с длинных ресниц вниз, по впалым щекам. Руки дрожали, не слушались. Сергей не мог остановить эфир, никак не получалось запретить просмотр и заморозить страницу. Этого не должно было произойти!       Разумовский жалел, что проснулся. Он мог пропустить этот ужас мимо ушей, узнать о случившемся позже, утром, не слышать криков. Настоящих, которые происходили прямо сейчас. Эхо взрыва не донеслось бы до его слуха через открытое окно, а телефон не зазвучал бы ещё громче, дублируя взрыв с секундным отставанием. Сергей не хотел этого видеть, не хотел знать про всё это. Разумовский желал забыть, забыть всё. Обратить время вспять, держать рот на замке и никогда не говорить про Гречкина. Не сеять это семя чудовища в душе Олега, не позволять ему прорости. Это всё только его вина.

***

      — Ты зашёл слишком далеко! Остановись! — охрипший после ночи кошмаров голос до сих пор не восстановился, горло болело, но это не останавливало Сергея повышать тон до крика.       — Я ещё не успел зайти далеко, Серёжа. Он был лишь третьим, ты сбился со счёта? — Волков развёл руки в стороны и улыбнулся, приподняв брови.       — Олег!..— Разумовский проглотил ком, стоящий поперёк горла и вцепился в воротник друга, притянув того к себе. Тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий, — Олег, ты убил семью! Семью! Не одного урода, который отравлял жизнь людей, а невинных детей! Ты хоть отдаёшь отчёт собственным действиям, Олег?!       Сильные руки сжали кисти Сергея и с силой потянули вниз, заставляя рыжего согнуться пополам и недовольно застонать.       — То есть тебя уже не смущает, что я очищаю город? Ты бы хотел, чтобы они повторили нашу судьбу, Серёжа? — спокойный голос Волкова был до омерзения сладок. Ощущался на ушной раковине, как текучая патока. Мужчина выпустил тонкие кисти из хватки и Сергей дёрнулся назад, отступая на пару шагов.       — Ты себя слышишь?! Чем смерть лучше? — Разумовский стал разминать собственную кисть и затравленным взглядом изучал Олега, который лишь продолжал улыбаться, — Ты сошёл с ума, Олег… Ты болен. Остановись, и я смогу тебе помочь, Олег.       Щёку обожгло болью, а в ушах зазвенел шлепок. Голову повернуло в сторону, тело последовало за головой, но Сергей смог удержаться на ногах. Больно. Больно, но не физически. Морально. Разумовский морально болел за душевнобольного друга. Сдерживаться было всё сложнее, страх и слёзы отчаяния подкатывали к горлу снова и снова. Сергей чувствовал себя жалким, ведь совсем ничего не мог сделать. Не мог противостоять тому, за чьей спиной всегда был в безопасности и кто служил его опорой.       Искра озарения наконец достигла своей цели. Это не Олег, не его Олег. Его Олег так и не вернулся с войны. Его Олег никогда не пошёл бы на такое. Перед Разумовским стоял абсолютно незнакомый ему человек. Сергею даже вспомнилась фраза из какого-то романа: » — Говорили, что его душа не вернулась с войны. Осталась лишь пустая оболочка.» Как бы больно ни было это признавать, но Волков выглядел так же. Только так рыжеволосый мог объяснить произошедшее.       — Ты предлагаешь мне всё бросить на полпути и сдаться? Поднять белый флаг и протянуть руки в браслеты Грому? Ты этого от меня хочешь, Серёжа? Уверен, что справишься один? — произнесённое звучало приговором, и Сергей закусил губу, опять схватившись за кофту друга где-то в районе торса. Костяшки побелели.       — Олег… Олег, Олежа… Это не обязательно, просто остановись… — Разумовский свалился на колени и прижался к телу Волкова, упираясь лбом тому в пресс. Сергей говорил, просил остановиться, умолял, переходя на шепот, всё сильнее сжимая ткань кофты.       Ещё никогда в жизни Сергей не надеялся на то, что Олег его послушает. Последний раз, и Сергей больше никогда не ослушается, не заставит друга усомниться в вере в него, лишь бы остановился, прекратил.