Яд.

      Голова раскалывалась, а всхлипы вызывали лишь желание схватить за горло и придушить, лишь бы это прекратилось. Аккуратно коснуться тонкой шеи, провести пальцы под волосами, помассировать большими пальцами гортань, слегка оцарапать затылок ногтями и сжать, сжать до хруста и душить, душить, пока слюна не потечёт с искусанных губ, стекая по острому подбородку. Пока воздух не перестанет огнём рвать чужое горло, пока пальцы не оставят бордовые синяки, которые обязательно почернеют и сделают бледную шею в едва заметных веснушках ещё тоньше. Сжимать до тех пор, пока тощее тело не перестанет дрыгаться, а голова не упадёт назад, укрывая грубые руки рыжим полотном волос. Душить до полопавшихся в глазах капилляров, чтобы те залили белок глаза кровью, выделяя голубую радужку, из которой исчезнет блеск.       Олег тянет руки, прикасается ими к шее и останавливается. Гнев отходит на второй план, и Волков вспоминает, из-за кого затеял всё это. Кого пытался защитить. Огрубевшие пальцы медленно поднялись на челюсть, двигаясь к впалым щекам. Брюнет поглаживает скулы и касается уголков губ, стирает солёные дорожки и пальцами осторожно массирует шею за ушами, путаясь в рыжих волосах. Он надеялся успокоить Разумовского, ведь его охрипший от рыданий и мольб голос ранил так, будто в тело вонзались ржавые лезвия с тупыми или обломанными концами. Олег не мог принять его молитв. Волков бы и рад, но отступить — значит сдаться, попасть в ловушку. Гром наверняка уже что-то нарыл, этот мент никогда не останавливался. Прекращать что-либо было опасно не только для Волкова, но и для Сергея, ведь с юридической точки зрения — Олега уже не существовало, он считался погибшим. Наёмнику пришлось постараться, чтобы до Разумовского так и не дошло известие о том, что он считался погибшим. Сергей бы этого не выдержал, сломался, а Олег этого допустить не мог. Он знал Сергея лучше, чем кто-либо, знал, на что он способен.       Разумовский никогда не был похож на остальных, его считали белой вороной, а рыжего это будто не волновало. Он довольствовался тем, что рядом был Волков. Из-за постоянной близости Олег знал, что Сергей не мог спокойно спать, практически каждую ночь вскакивая от кошмаров. Позже кошмары вышли за рамки сна, у Разумовского появилась паранойя. Развилась тревожность, он патологически боялся тёмных закоулков или мест, куда свет не доставал. С этим было сложно, но Олег всегда мог успокоить Сергея своим голосом и крепкими объятьями. Волков был защитой такого странного для всех Разумовского.       Часть проблем удалось перебороть, он почти спокойно находился в тени, хоть и становился более напряжённым, вслушиваясь в каждый шорох и всматриваясь в тёмные углы. Но кошмары выжимали из Разумовского жизненные силы, он всё ближе подходил к краю и несколько раз срывался. Курс таблеток помогал успокоить расшатанные нервы рыжего, но это успокоение было настолько хрупким, что Олег боялся каждого вздоха Сергея, ведь тот мог потерять над собой контроль из-за любой мелочи. Истерия Разумовского свела того с катушек, истончала моральное здоровье и убивала тело. Волков знал, что Сергей слаб и не вынесет потрясения от информации о том, что его друг погиб. Он это знал, боялся, что программист не просто опустит руки, а на себя их наложит, поэтому перехватить информацию о собственной смерти было необходимо, от этого могла зависеть жизнь Сергея. И он смог. Старые связи помогли скрыть документы от Разумовского, после чего Олег в максимально короткие сроки вернулся.       Вернулся и застал Сергея в плачевном состоянии. Без присмотра он извёл себя, похудел, даже его огненная шевелюра потускнела, а физическое здоровье упало настолько, что Разумовский терял сознание по любому поводу. Организм был слишком истощён, ему нужна была опека. Олег оказывал поддержку и опекал Сергея всю жизнь, окунул руки в кровь ради него и не собирался останавливаться, оставлять его одного, ведь тогда рыжеволосый останется один, и чёрт знает сколько он протянет. Волков не мог прекратить всё сейчас.       Олег не был слеп, прекрасно видел, к чему приводят его поступки. До бунтов, вооружённых нападений, истерик Сергея. Также он не отрицал того, что зациклился на своей миссии по очищению города от грязи, но делал это во благо. Его ранило, что Разумовский этого не понимал. Ранило, но рыжий был ранен сильнее — действиями Волкова — поэтому он сам потерпит эту боль, ведь Сергей всё ещё был на его стороне, не сдал, пусть и умолял прекратить. Олег надеялся, что когда-нибудь Разумовский поймёт, что всё это — высшая цель, которую он обрел именно благодаря миллионеру.       — Ну же, прекрати лить слёзы. Тебе станет плохо. — брюнет поднял лицо Сергея вверх и утёр слёзы, заглядывая в мутные глаза.       — Олег… Послушай меня, умоляю…       Волков прикрыл глаза и медленно покачал головой в отрицательном жесте, опуская плечи.       — Не могу, Серёж, не могу… Прости. — Олег убрал руки от лица Разумовского и поднял мужчину на ноги, прижимая к себе.       Рыжий не сопротивлялся, прекратил что-либо говорить и лишь рвано всхлипывал, тяжело дышал и пытался успокоиться. Олег был уверен, что он сейчас кусает себя за губу и впивается ногтями в собственные ладони, жмурит глаза и еле держится на ногах. Вздрагивающие плечи подтвердили догадку. Решив, что хватит с Разумовского страданий, наёмник поднял худое тело на руки и понёс в спальню. Сон станет лучшим лекарством, а Олег проследит, чтобы кошмары не мешали.

***

      Пчёлкина массировала переносицу и хмурилась, пыталась успокоиться и преодолеть желание отправить в мельтешившего Грома подушкой. После увиденного эфира мужчина взбесился, мерил комнату шагами и что-то бурчал под нос. Юля даже не пыталась вникать, что он там себе бубнил. Она пыталась найти хоть что-то, продолжала обрывать телефоны и связываться со знакомыми, искала хоть какую-то информацию, которая могла бы помочь. Игорь уже не мог вести расследование, а видео ещё не подняло волну недовольства по поводу увольнения полицейского, тем более этот чёртов эфир, гори он огнём… Они только стали искать, у них появился подозреваемый. Дубин не верил в то, что Разумовский мог быть Чумным Доктором, но пара косых взглядов, и он больше не поднимал эту тему, спрятавшись за экраном ноутбука.       Ничего не выходило, она уже сутки запрягала информаторов, и те не приносили абсолютно никаких результатов. Пчёлкина думала, что Грома подвело его чутьё, или чем там он обосновывал свои подозрения про Разумовского, но Игорь был свято уверен, что искать нужно где-то там, что они в верном направлении. Юля уже изучила информацию про миллионера настолько, что подними её среди ночи — расскажет без запинки. Сотрудники, когда-то помогавшие в продвижении люди, воспитатели, преподаватели, даже врачи. Она всех проверила, ничего подозрительного. Пчёлкина даже кинулась изучать дело погибшего Волкова, но и оно не дало ответов.       — Я так больше не могу, мозги плавятся от информации… Игорь, ты уверен, что есть смысл искать дальше? — девушка беспомощно развела руки и закатила глаза, когда Гром уверенно кивнул.

***

      Голова налилась свинцом, Сергей был в этом практически уверен. Не зря говорят — много плакать плохо, голова болеть будет. А ещё когда спать на закат ложишься.       Но Сергей лёг за полночь, пытался уговорить Олега прекратить и мог назвать причину головных болей, ноющих коленей и режущего горла. В своём состоянии он виноват сам, отрицать это было глупо.       Глаза болели, а голос совсем пропал. Разумовский с трудом добрался до ванной комнаты, ведь держать глаза открытыми было невыносимо больно. Будто в них засыпали песок или он уснул в линзах. Скорый холодный душ привёл мысли в порядок. Отражение в зеркале вызывало удручающие мысли. Глаза покрасневшие и опухшие, губы искромсаны сильнее, а белок глазного яблока в некоторых местах украшался красными всполохами. Сергей тяжело выдохнул и оторвался от раковины, покидая комнату.       Горло не перестало болеть после горячего чая, леденцы от кашля тоже не помогали снять напряжение с горла, хотя рыжеволосый надеялся. Голос никак не хотел возвращаться и больно было даже слюну сглатывать, а о том, чтобы ответить хоть на что-то со стороны Олега, и речи идти не могло, поэтому мужчина лишь отворачивался и закрывал глаза. Раньше он зарывался в бумаги, прятался за экраном техники, но сейчас перед собой смотреть было сложно, а любой светлый или яркий предмет вызывал в глазах жжение, будто Сергей ткнул в собственный глаз зажжённой спичкой.       Олега не устраивала сложившаяся ситуация, когда Разумовский даже ответить ему не мог. На разговор идти отказывался, даже не слушал. Редкие отрицательные кивки головой раздражали, но требовать чего-то большего Волков не стал. Сергей явно был не в настроении, потому что не пытался отвечать даже Марго, что дало понять — он не обижен на его решение продолжать свою деятельность.       Волков пытался объяснить Разумовскому, что его действия справедливы. Он очищал город от грязи, внушал страх уродам, схожих с уже казнёнными. Жизнь непременно стала бы лучше, Чумного Доктора поддерживают люди, устраивают бунты и требуют правосудия. Олег говорил, что не болен. У него нет идеи-фикс, лишь желание помочь родному Петербургу. Разве это плохо? Ведь чем он хуже того же Грома, которым Сергей так восхищается? Восхищается настолько, что Громовский пиджак висит в его шкафу после прачечной в чехле. Будто он так нужен этой ментовской собаке, который теперь и без работы остался. Олег был благодарен полицейскому за то, что он, рискуя шкурой и работой, спас Разумовского, но это было единственное, что не разжигало в Волкове чувства ненависти. Разница между Олегом и Игорем состояла лишь в методах. Они двигались к одной цели, но наёмник оказался просто более эффективен в собственных действиях. Он поступал правильно, ведь сколько Гром бы ни рыл под всю эту шваль, которую Волков наказывал — у него ничего бы не вышло. Деньги помогли бы им откупиться, а майор вновь остался бы в дураках, плюс ко всему очередная скандальная статья о его жестоких методах обращения с людьми, что не придавало полиции лоска. Так чем же Олег хуже?       Идея Сергея запихнуть друга в какую-нибудь лечебницу раздражала не меньше, чем игнорирование. Кому из них двоих ещё нужен мозгоправ — Олег мог поспорить. Помощь с кошмарами, паранойей и нервозностью нужна рыжему, а не ему. Волкова не нужно лечить от желания помочь людям, ведь Сергей занимался тем же. Другими способами, благотворительными акциями и вечерами, вкладыванием денег в фонды и помогая нуждающимся любым известным ему путём. Но разве это могло помочь так же эффективно, как уничтожение тех, кто жизнь обычных людей и делает хуже, заставляя выживать от зарплаты до зарплаты? Если Олега нужно лечить от желания сделать мир лучше — то Сергея и вовсе в психушку закрыть, с его-то масштабами помощи. Впрочем, это Разумовский тоже слушать не стал.

***

      С приближением вечера Сергей всё сильнее хотел оглохнуть. Его мутило от услышанного, от целей и взглядов Олега. Разумовскому было физически плохо слышать о том, как Волков в красках описывал, что сделал бы со всеми этими толстосумами, как развесил бы внутренние органы гирляндой, загонял под ногти иглы и вырывал ногтевую пластину плоскогубцами, находил информацию об очередном промахе — будь то взятка, наркотики, укрывание правды, нелегальный доход, — и делал глубокий порез ржавым лезвием, пинцетом вырывал бы ресницы, дробил пальцы кувалдой, но он выбрал более гуманный способ. Гуманный. Рыжеволосый не мог понять, каким образом сжигание людей заживо и последующий взрыв стали гуманным способом, но если принятие этого факта избавляло его от рассказов о том, как бы Олег поступил — он не жаловался. А то, каким восторженным голосом Волков рассказывал обо всём: об идеях, об идеологии нового мира, последователях, которые будут карать неверных, о способах кары — после услышанного Сергей уже понимал, какие именно это могут быть способы, — о желании очистить мир, ведь это на благо всем — Разумовский сильнее убеждался в том, что другу нужна помощь и как можно скорее.       Пиком выдержки стало заявление о том, что Сергей сам дал ему добро на деятельность Чумного Доктора, ведь именно его рассказы о несправедливости и попытки придумать, как избавиться от коррупции, дали Олегу идею о том, что нет ничего лучше публичного искупления через сожжение, и даже Гром в своих намерениях переловить всю ту богатую дрянь не заходил так далеко. Удары головой об пол или стены, грубое обращение при скручивании рук, швыряния тела на капот и резкий толчок камеры вниз даже близко не стояли с методами Чумного Доктора. Олег уже видел результаты — эти трусы кинулись в благотворительность, в показушную помощь, и всё ради того, чтобы избежать наказания. Но старые грехи никто не забывает. Олег не забывает. А Сергей уже не выдерживает и хрипит о том, что больше не может это слушать, что он не справляется и это бред больного человека. Бред? Кончается и терпение Волкова.

***

      Затылок отзывается ноющей болью и напоминает об утренней мигрени. Удар об стену оказался слишком сильным, перед глазами стоят чёрные точки, а лицо Олега смазано, никак не выходит сфокусироваться. От шока Сергей не замечает, что его держат за горло, а пальцы сжимаются. Осознание наступает потом, когда воздух с трудом поступает в лёгкие, а перед глазами начинает темнеть уже не из-за удара.       Разумовский хватается за сильную руку друга и приходит в ужас, ведь для того, чтобы придушить его и приподнять над полом, наёмнику достаточно и одной руки. Попытки подтянуться на руки Волкова не увенчались успехом, как и идея с тем, чтобы упереться ногами в стену. Горло обжигает огнём, голос окончательно отказывает и, кроме едва слышных вздохов, которые были бы громче, будь голос Сергея не сорван, ничего произнести не выходит. Глаза застилает пелена.       Рыжеволосый не замечает, когда давление с шеи пропадает, а и без того ноющие колени больно ударяются о пол. Дрожащая рука является опорой, пусть и слабой, но удерживает от падения. Второй же рукой Сергей растирает шею и пытается откашляться, видя на полу алые капли. В ушах стоит звон.       Олега не слышно, его извинения долетают до слуха будто через толщу воды и разобрать слова сложно, а от прикосновений друга миллионер и вовсе шарахается, бьёт наотмашь, кажется, по щеке, падает на бок, отползает и продолжает пытаться сфокусировать зрение через взрывы кашля в горящем горле, лишь бы заметить, когда Волков предпримет очередную попытку дотронуться до него. Но этого не происходит. Олег не двигается, видит, с каким страхом Сергей смотрит на него, и продолжает стоять на одном колене, не спугивая.       Только когда фигура друга покидает офис, а Марго сообщает о том, что Олег покинул здание, Сергей расслабляется и медленно поднимается на ноги, будто боясь, что Волков выскочит из-за угла. Рыжий не может это терпеть, он не справляется. Он боится. Боится уже не за Олега, а за свою жизнь. На шее расцветают алые полосы.

***

      Юля ликует — нашла! Три дня убила, но нашла. Убедилась, что за столько лет работы в полиции чутьё Игоря работает. Журналистка победно держала в руках распечатанную копию договора с HOLT.       Кулаки Грома сжались сильнее, а на скулах заиграли желваки.