Яд.

      Пустой взгляд прожигал лист с договором, а внутри бушевало пламя. Игорь не мог сказать, с чем оно связано: с болью или обидой. Его обвели вокруг пальца влажными глазами и зашуганным видом. Обставили, как мальчишку-стажёра без опыта в расследовании. Гром давно выставил правило — верить не глазам, а фактам. Почему же с проклятым Разумовским так не вышло? Почему он до последнего надеялся, что не найдёт на него ничего подозрительного и можно будет спокойной выдохнуть, зная, что Сергей непричастен к убийствам этого психа? Бывший майор чувствовал себя глупо. Он принял решение немедленно отправиться домой за папкой с собранным на миллионера досье, за делом Чумного Доктора и заявиться к Разумовскому со всей этой кипой документов, прижать к стенке и повязать. Он не должен находиться на свободе после совершенных преступлений.       Не помять копию договора было сложно, ведь кулаки сжимались до побелевших костяшек. Каких трудов стоило сложить лист вдвое, убрать во внутренний карман куртки и не повредить. Его напряжённость заметила даже Юля, поэтому попыталась успокоить Грома ладонью на плече, но её грубо скинули. Игорь буркнул что-то вроде «Извини», но из-за рыка разобрать было сложно. Пчёлкина лишь посмотрела Грому вслед и сжала губы в тонкую полоску, надеясь на то, что всё закончится хорошо.       За окном давно потемнело, что вызывало проблемы с передвижением по лужам. Только закончившийся дождь поднял с дорог пыль, затянул улицы туманом и неприятным чувством озноба, который пробирался под куртку. Игорь поёжился.       Прокручивая в голове произошедшее за последний месяц, содержание бумаг и личные наблюдения, Гром не мог понять, как можно заживо сжигать людей, а потом мирно сидеть на сером диване и улыбаться, интересуясь издержками работы полицейского. Как можно выглядеть так невинно, путаться в словах и нервно закусывать губу, вечером этого же дня устраивать взрыв, отнимая жизни у целой семьи? Убить невинных детей? Замучило чувство того, что эти дети могут быть заперты в детском доме так же, как и ты сам? Разве смерть лучше? Раз у Разумовского получилось вырваться из детского дома и построить карьеру, то чем эти дети были хуже? На них не было греха отца. Гром нахмурился и ускорил шаг, натягивая фуражку на глаза.       Лестницу подъезда украшали следы мокрой обуви, разбросанные в слабо понятном порядке. Опять кто-то напился и точно будет дебоширить полночи. Удивительно, как вообще поднялся, да еще и больше, чем на один этаж. От воспоминаний пьяных сцен соседей этажом ниже Игорь передёрнул плечами.       Поднявшись на этаж и на полпути доставая ключи, Гром поднял голову и замер. Ноги будто вросли в бетон лестничной клетки. У двери его квартиры, весь промокший, дрожащий, как лист на ветру, сидел сжавшийся и обнявший колени Разумовский. Игорь был готов глаза тереть, на левый и вовсе давить большим пальцем, чтобы морок прогнать, но нет. Это был Сергей, настоящий. Эту серую кофту Гром запомнил ещё после первого появления в офисе «ВМЕСТЕ», потому что рыжеволосый отчаянно теребил рукава в попытке успокоиться. Только теперь Игорь понимал, почему именно Разумовский был так встревожен его приходом. А так даже легче, ехать никуда не придётся. Повяжет его прямо здесь.       Сделав шаг вперёд, бывший майор зацепил подошвой бетон и шаркнул, что заставило Сергея поднять голову от колен. Мокрая рыжая чёлка закрывала половину лица, челюсти были плотно сжаты, а единственный видимый глаз выглядел мутно, покраснел и дёргался.       С трудом поднявшись на ноги, рыжеволосый прижался спиной к стене на пару секунд, будто пытался устоять на ногах, и неуверенно подошёл к Игорю. Его плечи дрожали, кисти рук и вовсе казались синими. С чёлки капала вода, с кофты тоже. Он попал под дождь? Вопрос о том, что здесь делает Сергей, ввинчивался в мозг всё сильнее, с болью, будто шуруп пальцами вкручивали в фанеру.       — Игорь… — голос Разумовского резал по ушам хрипом и сиплостью, а его лицо дёргалось в гримасе боли.

***

      Серийный маньяк стоит посреди прихожей полицейского, дрожит от холода, а под ним образовывается лужа воды. Комичнее ситуацию придумать сложно.       Сергей с трудом стягивает серую кофту и остается в одной майке. Что то, что то — можно выжимать. Игорь уверен — с джинсами и кроссовками та же история, тем более при шаге из кроссовок и так текло, будто воду через сито перенести пытались. Легче не стало, поэтому Гром кинул в Разумовского домашними штанами, халатом и толкнул в ванную. Не изверг же он, да и умерший от воспаления лёгких до вынесения приговора маньяк — такое себе удовольствие.       Засвистевший чайник вырвал мужчину из раздумий о произошедшем. Нужно прекратить забивать голову ерундой. У него на руках было дело Чумного Доктора, дело Разумовского и контракт с HOLT, который был последним гвоздём в крышку гроба Сергея. Отрицать что-то было глупо, ни один адвокат не сможет оправдать Разумовского, тем более ордер на обыск выдадут немедленно, пока миллионер будет находиться в СИЗО и ничего спрятать не успеет, ведь вряд ли он сунулся сюда подготовленным, узнавшим о том, что по его душу собираются прийти. Вряд ли Сергей пришёл покаяться, иначе сделал бы это сразу, а не скрывал взгляд за чёлкой и кусал губы, заламывая пальцы.       Вышедший из ванной комнаты Сергей выглядел не лучше, но теперь Игорь был уверен, что тот не заболеет. Штаны были ему длинными, скрывали ступни почти по пальцы (Гром был уверен, что ещё и велики). Халат казался непозволительно большим, видно, что с чужого плеча, а покоившееся на шее шарфом полотенце и вовсе ставило в тупик, тем более если учесть тот факт, что с рыжих прядей всё ещё текло. Тяжело выдохнув, Игорь подошёл к зажавшемуся и зажмурившемуся Разумовскому, стянул полотенце с его шеи и накинул на голову, наклоняя ту вниз. Пальцы быстро взъерошили мокрые волосы, промокнули концы и закинули полотенце на плечо. Гром замер. Его взгляд был устремлён на исполосованную синяками шею. Сергея будто кто-то душил. Сравнить полосы и пальцы — явно он не сам это сделал, да и возможно ли вообще самому себя до таких отметин придушить? Там явно недолго до потери сознания и смерти было.       Острый кадык дёрнулся, и длинные пальцы закрыли шею. Разумовский заметил, куда был направлен взгляд Игоря, и поспешил скрыть шею, но было поздно. Вот почему он закрыл шею полотенцем. Потупив взгляд, рыжеволосый понурил голову и отвернулся, но ладонь мужчины прижалась к впалой щеке и повернула голову в прежнее состояние. Голубые глаза затуманены и заплаканы, зрачки сжаты до минимума, а веки покрасневшие и опухшие. Из лопнувших капилляров вытекла кровь. Когда душили или в порыве истерики? Длинные ресницы резко опускаются, глаза зажмуриваются, а брови сходятся на переносице. По подбородку бежит алая струйка. Переволновался. Игорь пальцем стирает кровь и спрашивает совсем не то, что хотел при первом взгляде на Сергея:       — Кто это сделал? — звучит грубо, резко, в приказном тоне. От этого весь Разумовский сжимается и отрицательно мотает головой, пытается сделать шаг назад и уйти от Игоря, но крепкие руки хватают того за плечи и встряхивают, заставляют остаться на месте, — Кто это сделал?       Рыжего затрясло пуще прежнего, дыхание участилось, глаза забегали по комнате. Это плохо. Игорь не умел успокаивать людей в истерике, особенно тех, кто может оставить у него нож под ребрами или подорвать квартиру к чёртовой матери. Пощёчина должна его отрезвить.       Но ладони лишь прижимают худое тело к себе, гладят по спине и влажным волосам. Тонкие руки Разумовского медленно поднимаются, касаются торса Игоря и уходят на спину, ближе к пояснице, и дрожат, пальцы так сильно дрожат, что рыжий сжимает в них голубую рубашку и прячет лицо в сильной шее, жмуря глаза.

***

      Сергей успокаивается не сразу, они стоят минут десять, только потом дрожь ослабевает, дыхание медленно восстанавливается, а руки безжизненно падают вниз, свисая вдоль тела. Его ноги подкашиваются, поэтому Игорь подхватывает грозившее рухнуть тело на руки относит на диван. Отстраниться сложно, ведь рыжий опять вцепился в рубашку с такой силой, которой в нём и вовсе быть не должно. Приходится сказать, что он скоро вернётся и подтянуть халат на дрожащие узкие плечи.       Игорь возвращается быстро, как и обещал. С чаем в руках. Слышал, что ромашка успокаивает. Успокоить Разумовского она явно не могла, но попытать удачу стоило.       Сергей дрожит и жмурится, чай обжигает его горло, и в уголках глаз собирается влага. Ему определенно больно. Узнать что-то сложно, потому что слова ему даются с трудом, через боль. Складывается ощущение, что ему в горло насыпали песка. Хрип страшный, куда сильнее того, который Игорь слышал ночью, когда сорвался к Разумовскому из-за одного лишь звонка. Разговор не идет, но рыжего больше не трясёт, и он выглядит менее запуганным, не вжимает шею в плечи и не прячет следы. Иногда Сергей касается собственной шеи и чуть давит, будто снимает напряжение и массирует связки.       Нет больше смысла тянуть, пора вскрывать карты. На стол с хлопком падают две папки и сложенный лист договора. Сергей удивлённо вскидывает брови, отставляет кружку и принимается рассматривать документы. Собственное имя на жёлтой бумаге заставляет его приподнять бровь в вопросе, а от договора с HOLT голубые глаза и вовсе расширяются, вот-вот выпадут. Он выглядит удивлённым, но больше Игорь не собирается вестись на внешний вид.       — Есть что сказать в своё оправдание? — Гром не знает, почему слова даются с трудом.       Сергей же глазами полными удивления бежит по листам бумаги из папок, его руки дрожат от вида школьной тетради, а осознание окатывает холодной водой. Разумовский наконец понимает, что Игорь подозревает его. Звяканье железа заставляет вскинуть голову и заметить свисающие с указательного пальца наручники.       — Сам руки протянешь или мне придётся их заломить?       Сердце бросается вскачь.

***

      Олег не может найти себе места, меряет помещение шагами и пытается дозвониться, кажется, в сороковой раз. Разумовский исчез, Марго не отвечает, а телефон рыжего молчит. Он продолжает его игнорировать, играть на нервах и распалять гнев в груди. Волков пришёл извиниться, излить душу и на коленях вымаливать прощение за то, что сорвался и навредил Сергею. Но сейчас Разумовского хотелось привязать к кровати и закрыть в темноте, проучить и точно знать — никуда не сбежит, в панике искать не придётся.       «Абонент находится вне зоны действия сети», «Оставьте сообщение на голосовую почту», «Абонент не отвечает». Олега кроет, телефон готов лететь в стену, но какая-то статуэтка попадается под руку и со звоном разбивается, осыпаясь на пол.       — Где тебя черти носят…

***

      Проведя ладонью по лицу, Сергей садится прямо и выставляет руки в защитном жесте, хрипит.       — Позволь мне всё объяснить.       — Объяснить причину демонстративных убийств? — Игорь закипает, кулаки сжимаются так, что наручники жалобно скрипят.       — Игорь… Это не моих рук дело.       — Лжёшь! — Гром срывается, бросает наручники на стол и подскакивает на ноги. Его трясёт.       — Послушай же меня! — Сергей повышает голос на грань возможного и заходится кашлем. Сквозь белые пальцы сочится кровь, но у Игоря нет сострадания. Это пустяк по сравнению с тем, что пришлось испытать тем людям.       — Я должен был сказать раньше, я знаю… Но я не мог… — Разумовский жмурится, терпит боль, но говорит дальше, рискуя захлебнуться кровью, — Я не мог рассказать раньше… Я просил его остановиться, честно. На коленях ползал, умолял прекратить это безумие, но он меня не послушал…       — Кто? — венка на виске вздулась от злости, — Почему ты не мог сказать раньше? О чём?       — Это… наравне с предательством… Я не мог сказать, кто под маской, пытался сам его остановить.       — Кто? — вопрос звучал жёстче, терпение кончалось.       Сергей опять сжался, закусил губу и опустил голову, скрывая лицо рыжими волосами. Его шепот разрезал минутную тишину.       — Олег…       — Волков умер в Сирии! Не вешай мне лапшу на уши! Не усугубляй своё положение и сознайся наконец!       Разумовского как молнией поразило. Он уставился на Грома немигающим взглядом и побледнел, хотя казалось, что некуда. Рыжеволосый прижался спиной к дивану, подобрал колени и сжал голову руками, путаясь в волосах. Сергей тяжело задышал, начал бормотать под нос что-то нечленораздельное и мотать головой. Игорь расслышал лишь «Нет».       Терпение подошло к своему краю. Вырвав из дела Разумовского распечатку о том, что Волков мёртв, Гром кинул её Сергею на колени и вцепился рукой в спинку дивана слева от головы рыжего, наклонившись.       — Ещё скажи, что не знал об этом.       — Этого не может быть, нет… Это невозможно…— лист пропитывался влагой — с волос или глаз, Игоря уже не волновало — Разумовский сильнее трясся и дыхание перешло на хрип, будто тому вновь пережали горло.       Мир Сергея треснул. Сознание начало разрушаться. Олег мёртв. Официальный документ лежал на коленях, Разумовский видел его. Олег мёртв! Почему же Сергей об этом не знает? Кто весь этот год был рядом, кто вернулся с войны? Не мог же Гром подделать дело. Сергей начал задыхаться, сердце сжалось, а в висках пульсировало. Его обманули, а слова Игоря ранили до глубины души. Его обвиняли во лжи, в том, что он является Чумным Доктором, и требовали признаний, которые он просто не мог дать! Рыжеволосый не виноват перед теми людьми, не его руки творили этот ужас. Он виноват, но лишь перед законом — за удержание информации о личности маньяка. Сердце обливалось кровью. Он не виноват. Нет, виноват, но не в том, в чём его подозревают. У него нет сил это доказать. Ему не верят, называют слова ложью, плюются ядом. Это несправедливо. Это нечестно. Он этого не заслужил.       Шум из ванной заставляет Игоря в голос зарычать, оторваться от дивана и отправиться туда. Он чуть не срывает дверь с петель и смотрит на телефон, треснувший от удара об кафель. Несчастный аппарат разрывается от звонка настолько, что вибрация сдвинула ткань со стиральной машины и он выпал из кармана. Подняв телефон, Игорь удобнее перехватил его в руке и замер, повернув голову к вздрагивающему на диване Разумовскому.       Олег.