Король и Шут

Какой таинственной казалась мне та ночь, Я затушил свечу и стал ждать, Чего — не знаю. В тишине вдруг представилось мне: Блуждают тени возле дома Разных сказочных зверей, Исчезнут и возникнут снова. Стучатся еле слышно в мою дверь, Мою дверь. Я подошёл к окну, всмотрелся в темноту, Стекло протёр и улыбнулся, И в самом деле Всё, что я представлял, увидал: Блуждают тени возле дома Разных сказочных зверей, Исчезнут и возникнут снова, Стучатся еле слышно в мою дверь, Мою дверь.

* * *

      — Мам, а Горшок сказал, что после полуночи в окно можно увидеть тени разных сказочных зверей! — Голубоглазый мальчик вскакивает в ворохе одеял и мешает матери взбить большую, тяжёлую подушку, плюющуюся гусиными перьями.       — Да? — с интересом спрашивает Надежда Васильевна, старательно заправляя стёганое одеяло в пододеяльник: непоседа-сынишка всё равно к утру собьёт простынь и скомкает одеяло в ногах, но ей важно, чтобы лёг Андрюшка в заправленную чистую постель. Беспорядок — не то, с чем она может так просто смириться.       — Конечно! Разве он когда-то мне врал? — с убеждённой уверенностью кивает Андрей и, раскинув руки, плюхается на спину. Мечтательно смотрит в потолок пока мама хлопочет рядом.       — Откуда же мне знать? А что он ещё говорит, Горшок твой? Как относиться к воображаемому другу сына Надежда Васильевна до сих пор не знала. Первое время она поддерживала, приняв за очередную игру, но некто «Горшок» всё чаще описывался Андрюшкой, как живой, а не выдуманный друг. Вроде бы ничего страшного в этом не было. Все психологи, как один, твердят о том, что это временно, что мальчик перерастёт и ей остаётся надеяться лишь на то, что их слова — правда.       — Много чего, он вообще много говорит. Только когда взрослых нет. Их он стесняется, дурачок, — Андрюшка хитро улыбается, а Надежда Васильевна хмурится. Из-за выдуманного друга, Андрея перестал увлекать реальный мир так сильно, как выдуманный. Всё чаще он оставался дома: рассматривал иллюстрированные книжки со сказками, друг за другом изводил фломастеры и альбомы, а главным героем его рисунков зачастую становился мальчишка с острой мордашкой и всклокоченными волосами. Нужно с ним поговорить. Объяснить, что Горшка на самом деле нет, но есть настоящие соседские ребятишки. Надежда Васильевна решила не расстраивать сына на ночь глядя, но настроилась обсудить с ним это завтра.       — Неужели кто-то говорит больше тебя? — подыгрывая, удивляется она. Андрюшка забавно раздумывает, но тут же улыбается, мелкими молочными зубами.       — Конечно! Он столько всего знает, — уверенно отвечает Андрюшка и грустно добавляет: — Я его единственный друг. А он такой замечательный, мам. — Надежда Васильевна вздыхает и гладит сына по мягким-мягким волосам, но Андрей уже отворачивается к окну, будто и вправду ожидая увидеть в нём танцующих зверей.       — Ты ведь не будешь дожидаться полуночи? — спрашивает Надежда Васильевна, легко пощекотав торчащую пятку Андрюшки. Не хватало ей, чтобы сын караулил выдуманные тени. А потом ему будут сниться кошмары из-за слишком живой фантазии.       — Да нет, зачем, — хохочет и беззаботно жмёт острыми плечиками, — я так полежу, посмотрю, пока не усну. — Андрей вновь укладывается на бок: пухлая подушка с радостью принимает его в свои объятия. Надежда Васильевна гладит зевнувшего Андрюшку по взъерошенным светлым волосам и, пожелав спокойной ночи, выходит из комнаты, претворяя дверь.

* * *

      — Она не верит, — шелестит тёмный угол. Андрюшка не пугается голоса во мгле, резво двигается, освобождая место на кровати. На краешек садится темноволосый мальчишка с большими карими глазами. — Взрослые всегда так, — продолжает со знанием дела, — я никогда не стану взрослым, — с гордостью заявляет он и на бледном личике появляется озорная проряжённая улыбка.       — Я тоже не хочу взрослеть, — вздыхает Князь и снова смотрит в синее окно, — Горшок, а правда, что они придут? — с надеждой спрашивает Андрей, но голубые ясные глаза слипаются от подступающего сна и Горшок улыбается шире, завораживая.       — Правда-правда. Только после полуночи, — шепчет он и треплет Андрея по пушистым волосам пока тот широко зевает.       — Горшочек, я засыпаю, — жалуется Андрюшка, протирая ладошками уставшие глаза.       — Спи, ещё есть время. Я тебя разбужу, когда всё начнётся. — Андрей благодарно кивает и перестаёт сопротивляться подступающему сну. Горшок заботливо накидывает съехавшее одеяло на покрытые мурашками плечи Андрея. В комнате прохладно. И ему самому тоже всегда зябко и ничто не греет. На столе у кровати стоит толстая зажжённая парафиновая свеча. Язычок пламени вьётся от сквозняка, гуляющего по дому и загадочно отражается в чернеющем окне. Андрей просыпается от лёгкого, прохладного прикосновения к руке: его кто-то легонько растолкал.       — Соня, пропустишь всё! — Горшок шустро оказывается у окна, прижимается носом к стеклу и манит Андрюшку пальцем. Он трёт сонные, затуманенные глаза, садясь в кровати. Горшок заполошно шепчет: — Туши свечу, а не то спугнём! Сообразив что нужно, Андрей махом задувает пламя и путаясь в одеяле торопится к Горшку. Тёмное стекло потеет в молоко в том месте, к которому прижимается проснувшийся Андрюшка, и он то и дело протирает его рукавом тёплой пижамы. В такой мороз, который стоит этой зимой, даже тёплая пижама не спасает от пронизывающего до костей холода. Приходится спать в пушистых, немного колючих носках, которые ему нравятся только тем, что греют, а укрываться тяжёлым одеялом. Андрею холодно смотреть на босоногого Горшка. Тот стоит на полу, изредка перебирая задубевшими ступнями. Горшок худой-худой и очень высокий, бледный и растрёпанный. Давно не чёсанный, как чернявый соседский пёс, покрывшийся колтунами. На тонкой фигурке висит чёрный свитер и коротковатые, непонятного цвета штанишки. Глядя на Горшка, мама обязательно обозвала бы его оборванцем или беспризорником, и запретила бы с ним общаться, даже не посмотрев на то, что Горшочек хороший… нет, просто замечательный друг! Андрей вообще не понимает, почему какая-то дурацкая одежда должна определять хороший человек или плохой? «Глупости, в которые верят только взрослые. Дети умнее». Думает Андрей прежде, чем прижаться своим плечом к плечу Горшка. Он приклеивается к стеклу и в огромных чёрных глазах отражаются белые мушки снежинок. Снег под окном искрит, будто щедро посыпанный сахаром, а звёзды задорно перемигиваются в высоком небе. Стекло у лица Горшка остаётся всё таким же прозрачным. Из сотен таких же ночей, эта становится особенной: невероятно таинственной, подёрнутой дымкой загадочности. И Андрей вдруг думает, что если никаких зверей не будет, он не расстроится. Стоять рядом с Горшком, который с предвкушающей полуулыбкой всматривается в темноту оказывается так же замечательно, как и засыпать рядом с ним, как слушать сказочные истории, рассказанные им, как играть с ним. С ним всё становится иначе. Его никто не видит и Горшок полностью его. Каждый день, сколько угодно времени. Не как какая-то вещь, а просто его, всецело.       — Горшок, а скоро они там? — Андрей бы поторопил сказочных зверей, потому что его клонит в сон.       — Не торопись, их нужно подождать, понимаешь, да? — Горшок всё это шепчет, из-за чего накал таинственности момента не спадает, а возрастает, заставляя Андрея из любопытства держаться и не спать на ходу.       — А ты их видел уже? — с интересом спрашивает Андрюшка и зевает, прикрыв светлые, уставшие глаза.       — Нет, я ждал тебя, чтобы посмотреть вместе, — смутившись, шепчет Горшок. Андрей радостно улыбается, и нежный румянец остаётся незамеченным в темноте комнаты. Стекло снова приходится протереть. Запотевший от тёплого дыхания пятак сильно мешает обзору и портит вид. Вдалеке сгущается лес. Невероятно красивый в свете солнца. Днём его интересно разглядывать и представлять, как между деревьями бродит дряхлый леший, как лисицы гоняются за зайцами и как в чаще легко заплутать. Мальчишки припадают к стеклу в томительном ожидании. Андрей спросонья медлительней чем обычно, готов уснуть прямо там, где и стоит, сдерживаемый лишь любопытством и Горшком, перебирабщим на подоконнике тонкими руками. Он дёргает острым плечиком, и глаза кажутся ещё больше. Такие поразительные, сверкающие во мраке ночи. Горшок совсем не выглядит уставшим: даже тёмные тени, залёгшие под глазами, не делали его сонным, а скорее замученным. Этот момент, таинственный и волшебный, кажется Князю отчего-то, самую малость, тоскливым, ведь… Горшок не даёт мысли развиться, он хватает друга за руку, сжимает своей холодной ладонью и шепчет:       — Смотри! Смотри! Протерев стекло в очередной раз, Андрюшка пристально вглядывается в темноту. И правда, смотреть есть на что, даже спать уже не так сильно хочется! Сбоку мелькает шустрая тень. Она словно играючи ускользает от взгляда, а потом мелькает снова и снова. Горшок не солгал: это и вправду оказываются тени! Самих животных нигде не видно. Зрелище эфемерно, совсем нереально, и Андрей боится спугнуть момент, поэтому стоит почти, не дыша и не шевелясь. Горшок рядом странно обмирает, как это с ним обычно случается от большого потрясения, и даже прекращает переступать с ноги на ногу. Только тонкими пальчиками, которые положил на запястье Андрея шевелит. Может, наконец-то, пытался отогреть вечно ледяные руки, а может, переволновался. И не разберёшь. Внезапно, тень лисицы мелькает прямо у окна. Так близко, что её сизый, сверкающий силуэт отпечатывается в памяти на долгие годы вперёд. Следующей тенью оказывается заяц. Он значительно меньше по размеру, значительно светлее, почти сливается со снегом. Видимо, и сказочные звери меняют шубку по зиме, чтобы не быть пойманными теневыми хищниками. Пляска теней завораживает. Холод на время отступает и возвращается тогда, когда звери прекращают резвиться. Горшок ещё несколько мгновений как загипнотизированный смотрит в темноту.       — Вот и всё, они ушли, — шепчет Князь и устраивает голову на костлявом плече друга. Горшок кивает и неуверенно обнимает его. — А ты не уйдёшь? — Доверчиво поднимает взгляд, рассматривает черты не по годам острого личика.       — Если ты позволишь остаться — я останусь. — Смущённо поджимает полные губы и смотрит исподлобья, будто Андрей может тут же его прогнать, а ему совсем не хочется уходить.       — Я позволю, — не раздумывая, отзывается Андрюшка и сжимает худые пальцы в своей горячей ладони, дарит тепло. Смотрит невидящим, сонным взглядом в окно: там снова блестящий снег, который так красиво отражается в карих глазах мальчика рядом. Горшок тащит его к мягкой постели. Неумело, но старательно подталкивает одеяло под Андрея, чтобы тепло не выходило и, справившись, становится рядом с кроватью, у тумбы с потухшей свечой.       — Горшочек, а ложись со мной? Места хватит, а я и подвинуться могу к краю, если что, — предлагает Андрей, укладываясь на бок и откидывая край, так старательно заправленного одеяла. Горшок мнётся в нерешительности, заламывает руки, но под настойчивым взглядом голубых добрых глаз сдаётся и аккуратно укладывается рядышком. Андрей с тихим шорохом укрывает и его. Ему вдруг очень важно, важнее всего в этот момент знать, что руки Горшка могут быть не такими ледяными, как у лягушки в пруду.       — Точно не уйдёшь? — Снова заглядывает в тёмные, честные глаза, Андрюшка хочет точно знать, что Горшок никуда не денется. Горшок же совсем один. Он никому не нужен так сильно, как Андрею!       — Точно, раз ты так просишь, Андрей. — Андрюшка касается лёгким детским поцелуем бледной гладкой щеки, и заливается горячечным румянцем. Торопится спрятаться под одеялом и оттуда же желает спокойной ночи ошарашенному Горшку. Под одеялом тут же становится очень жарко: щёки и уши горят, а Горшок всё молчит. Андрей робко выглядывает из укрытия и замечает потупленный тёмный взгляд. Румянца на бескровном лице не видно, но Андрей хочет верить, что тот есть, просто в темноте не заметить. Не произнеся больше ни слова и переборов удушливую волну смущения, Андрей подползает ближе к нему. Каким бы Горшок не казался смелым, сколько бы не рассказывал, как не испугался здоровой крысы из подвала, но при этом он терялся от любой ласки, какую дарил ему Андрей, не требуя ничего взамен. Андрей с радостью принимал заботу родителей, и с готовностью делился ею с Горшком, который, сложив руки перед собой, замер и, видимо, шевелиться больше не планировал. Из страха, что Андрей разозлится и прогонит его насовсем. Нельзя позволить ему закрыться, несмотря на то, как у самого колотится сердце.       — Завтра твоя мама скажет тебе, что меня нет, — совсем-совсем тихо шепчет Горшок.       — Я ей не поверю.       — Ей не нравится, что ты считаешь меня реальным, — продолжает Горшок, но Андрюшка непоколебим.       — Ей много чего не нравится, что нравится мне, например, малиновое варенье на ночь… или мороженное из морозилки, но я всё равно тайком его могу стащить и съесть, — беззаботно откликается Андрей и зевает, прикрывшись ладошкой. Миша наблюдает за тем как друг отходит ко сну. Он надеется, что обещания данные этой ночью не забудутся в сотню следующих таких же таинственных ночей.

* * *