Lemegeton: личные заметки о демонах

      — Простите, ради всего святого! Но, думаю, иной возможности встретиться с вами — у меня не было!       Что-то неуловимо знакомое — было в этом мужчине. Склонившимся надо мной. Тёмные волнистые волосы до плеч. Смуглая кожа. Тонкие черты — аристократически-красивого лица. Лёгкая небрежность — в явно дорогой одежде.       Глаза…       Глаза сфинкса…       Где-то я уже видела их.       И моё пробуждающееся сознание — усиленно пыталось вспомнить этого… человека? Я не чувствовала — его демонической сущности. Не видела — завихрений от его силы. Но внутренний голос, очнувшись одновременно с моим сознанием, — просил не обольщаться этой оболочкой. Якобы — человека.       Я полулежала на подушках низкой тахты. И, кроме легкомысленной комбинации, на мне не было — никакой одежды. Досадная ситуация. Кажется, он улыбнулся — заметив мой невольный жест.       — Как мило… Меня всегда очаровывали — женские эмоции… Такие непосредственные и… трогательные…       Он протянул мне большую шаль из китайского шёлка. И чуть склонил голову — в вежливом поклоне.       — Азазель.       Волны ткани проскользнули через мои, вмиг онемевшие пальцы. И оттаявшее после ледяного забытья сердце — отчаянно ёкнуло в моей груди.       Главный знаменосец Ада… Падший Херувим… Выбравший землю. Прометей — научивший людей добывать огонь. Мужчин — изготавливать оружие. Женщин — любить драгоценности и пользоваться косметикой. Демон пустыни — и демон просвещения. Серый кардинал адского войска...       Древнейшее существо…       Первый — среди равных…       Великий Азазель…       Наверное, мои эмоции — отразились на моём лице. Потому что он засмеялся — совершенно искренне и добродушно.       — Я вижу — вы немного знаете обо мне!       Знала ли я — о нём?! О самой противоречивой фигуре — мифологии? О самом неоднозначном образе — обыгранном человеческой фантазией? Продолжая улыбаться — он поднял с пола роскошный шёлк и бережно накрыл им мои плечи. Он был доволен — произведённым эффектом. И не скрывал этого.       — Как вы чувствуете себя?       — Спасибо, уже лучше…       Он чуть вздохнул — вновь склоняя голову. Теперь — в покаянном жесте.       — Ах, Нега… Ревнивая женщина — пусть и демон! Я просил — просто доставить вас сюда, не прибегая к таким… мерам… Не удержалась, наша неистовая…       — Неужели — нельзя было просто встретиться?       Он подвинул кресло к моей тахте. Быстро опустился в него, небрежным жестом закидывая ногу на ногу.       — Не думаю, что это было бы — возможным, моя красавица! Наш общий знакомый — никогда бы не позволил состояться этой встрече. Более того, если бы вы сами не открыли окно — не было возможности даже проникнуть к вам! Он очень хорошо защитил своё убежище…       — Видимо, всё-таки не совсем хорошо…       На него трудно было сердиться — на Падшего Херувима. На эту обаятельную улыбку. На этот мягкий голос. На весёлые искры — в чёрных глазах… Вот только эти глаза — тревожили меня. Я видела их — совсем недавно. На юном лице — мальчишки-подростка. Странным образом — дважды возникшим на моём пути. Мимолётно — но я запомнила его. Запомнила эти тысячелетние глаза — сфинкса. Заглянуть в глубину которых — я не хотела бы ни за что на свете.       Он, видимо, угадал мои мысли — и откинулся в кресле, не сдерживая улыбки.       — Мой любимый образ, моя красавица! Юного и беззаботного человека! Когда — всё ново и интересно! Когда ещё можно покапризничать. Когда еще можно — удивляться чему-то… В этом мире… Когда ещё можно — любить и верить! Когда кажется, что можешь — всё…       — Вы и так — можете всё. Или — почти всё, правда?       Он театрально вздохнул — приподнимая крылья чёрных бровей.       — Увы, моя прелесть! Если б я мог хотя бы половину — от всего, разве позволил бы — трещать по швам этому хрупкому миру? Разве позволил бы я людям — столько страдать? Умирать — борясь за выживание? От природных катастроф, от катаклизмов, от голода…       — И сначала вы научили их разводить огонь…       Опять — его обаятельная улыбка.       — Что делать — я люблю людей! Ничто так не занимает меня во вселенной — как земные существа! Настолько вы — неоднозначны! Настолько вы — удивительны! А земные женщины…       Его взгляд скользнул по моим обнажённым ногам.       — Вы прелестны, не краснейте! И теперь мне неудивительно, что наш мальчик — потерял от вас голову… Хрупкая красота — завораживает… Вам всё ещё холодно?       Он заметил — мои дрогнувшие ладони.       — Кажется, нет.       Но он уже стремительно поднялся — исчезая за высокими дверями.       — Одну минуту!       Наконец, я получила возможность — оглядеть комнату. Роскошные портьеры — закрывающие окно. Драгоценные гобелены — на стенах. Потрясающую люстру — с тысячью крошечных огней. И единственный портрет — на стене. В удивительно простой — раме. Меня неудержимо потянул вдруг — этот ускользающий образ на холсте. И я встала — делая шаг на непослушных ногах. Придерживая блестящий шёлк на плечах — я остановилась перед картиной.       Женщина. Милое лицо. Тихая улыбка мадонны. Белое покрывало — на тёмных кудрях. Изящная рука — с обручальным кольцом на безымянном пальце. И удивительно добрый взгляд карих глаз. Она чем-то тронула меня. Сильно — до спазма в горле.       — Она прекрасна, не правда ли?       Он стоял за моей спиной с бутылкой вина в руках. И меня поразило — выражение его лица. Нежность, восхищение, боль, безнадёжность, тоска…       Я кивнула.       — Она прекрасна… И она очень... светлая…       А он как будто — забыл про меня. Протянул красивую руку, касаясь длинными пальцами в драгоценных кольцах — нежного лица на портрете. Он как будто — погрузился в свои мысли. Он был так далеко сейчас — за тысячи лет от меня. За миллионы оборотов земли. За сотни километров.       И я, словно заворожённая — не могла оторвать от него глаз. Потому что ни один из героев моих репортажей — не проявлял так открыто своих эмоций. Никто из них никогда не давал мне понять — что способен испытывать такие… человеческие чувства. Многогранные — и противоречивые одновременно. Никто из них — не сбрасывал маску спокойствия и гордости. Никто из них ни разу не показал — что может быть ранимым. Что может — вот так склонить голову перед смертным существом. Перед портретом земной женщины — в простой рамке. По-настоящему. Не рисуясь и не играя.       Он так же быстро — пришёл в себя. Словно стряхивая — наваждение. И выражение какой-то мрачной решимости — мелькнуло на этом красивом лице.       — Я хотел угостить вас вином, моя красавица…       Я невольно пошутила.       — Таким же — каким Азазелло угощал Марго?       Он чуть вздрогнул — и рассмеялся. Опять — весело и абсолютно искренне.       — Вы — очаровательны, моя прелесть! Мне нравится ваше чувство юмора! Но я всего лишь хочу, чтобы вы согрелись! Про мои страшные козни — мы поговорим чуть позже.       Вино было изумительным. Как и тяжёлые фужеры — в которые он разлил его. Он протянул руку — чокаясь с моим бокалом.       — За любовь, моя прелесть! Единственное — за что стоит выпить в этом мире!       После первого же глотка — у меня чуть закружилась голова. И волна тепла — накрыла моё, все ещё не отогревшееся, тело.       — У вас ссора с Ютукки?       Не знаю, почему этот вопрос — сорвался с моих губ. Может быть, от выпитого вина. Может быть, от странной атмосферы — воцарившейся в этой комнате. И странной тишины. Я сидела на тахте — с бокалом удивительного напитка. Он — в глубоком кресле почти напротив. Поворачивая свой бокал в красивых ладонях — и рассматривая игру света на его причудливых гранях.       — Я бы не назвал это — ссорой… Ссора — это нечто мелкое. Глупое. И бессмысленное. Из-за пустяка… Из-за безделицы… Нет, конечно — у нас не ссора, моя прелесть… Ссора — скорее, между Бегемотом и вашим… возлюбленным…       — Не думала, что демоны враждуют между собой.       Он печально улыбнулся.       — Очень редко — наши пути пересекаются… Так бывает… Всё — как у людей. Только масштабы — несколько иные…       — Что не поделили — Ютукки и Бегемот?       Этот вопрос — давно не давал мне покоя.       — Конечно же — людей, моя красавица! Целое государство… Бегемот приложил массу усилий — добиваясь атмосферы постоянного праздника… Того самого принципа — «хлеба и зрелищ». Безудержного веселья и бьющей в глаза — роскоши. Гладиаторских боёв — на арене. И ночных вакханалий — под звёздами. Любимое детище — Бегемота.       Кажется, он с удовольствием — погрузился в воспоминания.       — Наш мальчик — всегда высокомерно относился к Главному Виночерпию… Откровенно издеваясь — над его предназначением… Считая, что он — развращает людей. Что укорачивает — и, без того недолгий — человеческий век. И однажды — просто поднял на войну варваров. Легко разрушив — всё, что так упорно создавал демон плотских удовольствий…       — Всё так просто…       — Конечно, моя прелесть — ничего сложного и необычного… Кроме — стёртого с лица земли Вечного города. Разрушенной империи. И — озлобленного Главного Палача Ада. От одного имени нашего Вампира — Бегемот впадает в ярость! Получить такую оплеуху — и от кого? От самого молодого демона!       — Так почему Бегемот так боится — этого самого молодого демона? Ведь он боится — я видела…       Он вздохнул, сводя на переносице брови.       — Он очень силён — наш мальчик… Силён — ещё и уверенностью в себе. В своём — предназначении… Почти никто — не способен играть с ним на равных.       — Даже — вы?       — Только — я.       Словно раскалённая игла — на мгновение пронзила мой висок. И тяжёлый бокал — наклонился в моих дрогнувших руках. Расплескивая алую жидкость — на белое кружево. Взгляд сфинкса — чуть задержался на ярко-красном пятне на моей груди.       — Что ж — он, наверное, прав, наш мальчик… Кровь — это жизнь…       — Если у вас — не ссора… Значит — вражда?       Он чуть подался вперёд — из своего удобного кресла.       — Вам обязательно нужно — чтобы слова были произнесены вслух, моя красавица?       — Одни и те же события — можно трактовать по-разному…       Он кивнул — соглашаясь.       — Увы — да! Удивительная магия — слов… В словах заблудиться — сложнее, чем в чувствах. Слова дают меньше шанса — неправильно понять. Чем взгляд или выражение лица… Слова — конкретней. В них меньше — сомнений. Но ведь слова — могут и солгать, правда?       — Глаза тоже лгут, Азазель…       Он снова кивнул — и странная улыбка скользнула по его губам.       — Зачем вы устроили — моё появление здесь?       Я уже догадывалась — что он может сказать в ответ. Что он скажет — в ответ. Мне осталось только дождаться — чтобы он произнёс вслух. Эти слова. Смертник тоже надеется — до последнего. До оглашения приговора.       Мы встретились — взглядами.       — Ещё секунду терпения, моя красавица!       В его глазах — вдруг заплясали языки жёлтого пламени. И он уже не видел меня — обращаясь в пустоту.       — Ты быстро появился… Как я и ожидал!       Я повернула голову — и отчаяние накрыло меня удушливой волной. Потому что в дверях этой роскошной комнаты — я увидела знакомую фигуру. Широкие плечи — почти закрывающие проём. Копну волнистых волос. Шаг вперёд — и полоса света выхватила вслед его лицо. Изученное мною — казалось, до мельчайшей чёрточки. Спокойное и не выражающее ничего — в эти мгновения.       И — глаза.       Неподвижные.       Безжизненные.       Чужие.       И в эту секунду — у меня закружилась голова. Внезапно — и очень сильно. Так сильно — что тяжёлый бокал, не удержавшись, выпал из моих непослушных пальцев. Со звоном — разлетевшись по паркету. Тысячью бриллиантовых брызг. И моё тело — само опустилось на подушки. Поддавшись — неожиданно накатившей слабости.       Он сделал движение ко мне. Отрываясь от горящего взгляда — Главного знаменосца Ада.       — Остановись, Ютукки!       Властный голос — не имеющий ничего общего с мягким тембром Азазеля. И мой Вампир — замер, словно наткнувшись на невидимую преграду.       — Не нужно, мой мальчик… Одно твоё движение — и ей конец. Мгновенно — я обещаю!       Печальный взгляд сфинкса — остановился на мне. Грустный взгляд. Так странно контрастирующий — с его жестокими словами.       — Ваша шутка — оказалась правдой, моя прелесть… И вино было отравленным. К сожалению. Если бы можно было обойтись без этого — но, увы!       — Вы прекрасно всё разыграли, Азазель… Как в классической пьесе…       Я не удержалась — от этой фразы. Не удержалась — от иронии. И — грусти. Потому что от яда Азазеля — не могло быть противоядия. Я знала — и это.       — Конечно, прекрасно… За столько столетий — я отрепетировал этот момент до мелочей! Я терпеливо ждал — и вот вознаграждение! Не нужно лишних движений, Ютукки!       Он заметил — едва уловимый жест моего Вампира.       — Яд действует в течение сорока минут. Ровно столько времени у нас есть — чтобы поставить точку в нашей старой истории. И от тебя будет зависеть — жизнь этой девочки… Дорогой тебе — девочки, правда?       В холёных руках с роскошными кольцами — возник прозрачный флакон с голубой жидкостью.       — Если через сорок минут твоя принцесса не примет противоядия — она умрёт. Безвозвратно, представляешь? Оставив тебя одного — на целую вечность… Один на один — с твоим бессмертием… Уже не нужным тебе — бессмертием… Как ты чувствуешь себя сейчас, Ютукки?       В голосе сфинкса — вдруг затрепетали эмоции. Пронзительные и живые. Они заполнили комнату — до отказа. Заполнили воздух. Заполнили всё моё существо. Моё — уже понемногу ускользающее, сознание.       — Как странно порой — распоряжается судьба! Когда-то ты — всемогущий демон Ютукки — посмеялся над моими чувствами к земной женщине… Помнишь? Заставил меня — на мгновение почувствовать себя идиотом… Заставил усомниться — в самом себе! Когда-то — ты лишил меня самого дорогого существа! Ты даже не представлял — на что ты меня обрекаешь… Тогда — не представлял…       Мстительные нотки — на мгновение мелькнули в этом хорошо поставленном голосе.       — Зато сейчас — ты прекрасно понимаешь меня! Зато сейчас — тебе нечего возразить мне, нечего сказать — в ответ!       Он вдруг сделал шаг ко мне. Чуть наклоняясь над низкой тахтой. И в его тёмных глазах — вновь мелькнули жёлтые языки пламени.       — Посмотри — как она красива! Эти длинные ресницы, эти нежные губы, эта изящная фигурка… Всё это — так дорого тебе сейчас! Бесконечно — дорого… Удивительное ощущение — правда?!       Теперь в его голосе — звучала насмешка. С тем непередаваемым оттенком грусти — который мне ещё не приходилось слышать в своей жизни. И, похоже, уже не придётся — никогда.       — Когда ты в первый раз почувствовал — что тебя зацепило? Прочитав её статью в интернете? Увидев её фотографию — в журнале? Сколько времени — ты списывал всё на банальный интерес, скажи? Тебе захотелось — увидеть её, правда? Ты даже согласился — на такое ненужное тебе интервью! Ты — всегда презрительно относившийся к таким вещам! Ты — никогда не афиширующий своё существование! Ты пошёл даже на то — чтобы открыть себя! Решив, что это — всего лишь твоя игра! И что в любой момент — ты сможешь остановиться!       Взгляд сфинкса — вдруг затуманился. И языки пламени — потонули в его тёмной глубине.       — Тебе захотелось её — сразу. С первого мгновения. С первого контакта. Ты был готов — даже затуманить ей мозг, только бы получить её! Я даже знаю — что остановило тебя… Тебе захотелось, чтобы она не отказала тебе — сама… Чтобы отдалась тебе — добровольно… И ведь она не отказала тебе, правда? И она вдруг оказалась — такой странной… И ты не мог понять — её эмоций! Она вежливо отмела — твой взгляд на вещи… Твой взгляд — на мир. Просто — не приняла его. И она — не спорила с тобой. Не из-за недостатка аргументов — ей просто не хотелось! Но ведь другая — конечно, не зацепила бы тебя!       Мне вдруг стало — холодно. Не так — как бывает холодно в мороз. Не так — как бывает холодно от зимнего воздуха. Потому что страшные ледяные щупальца — появились у меня внутри. Пытаясь дотянуться — до моего отчаянно сопротивляющегося сердца. И голос Азазеля — зазвучал не так отчётливо. И комната — начала терять свои очертания.       — Когда ты почувствовал — что зависим от неё, скажи? От этой изящной фигурки и светлых глаз? Когда ты впервые испугался — её власти над собой? Ты ведь пытался сбежать, признайся? Пытался вернуть всё в обычное русло, пытался забыться в объятьях новых любовниц… Как это знакомо — мне! Но твоё желание — почему-то не проходило… Тебя тянуло к ней… Отчаянно тянуло — к этому созданию. Которое, кажется, — даже не принимало тебя всерьёз…       Голос сфинкса — вдруг обрел ностальгирующие нотки.       — И ты — сдался… Решив — что это увлечение… И что оно — конечно же, пройдёт! Но как можно — осуждать тебя за это? Ведь ты никогда не верил в чувства, поклоняясь лишь — инстинктам! Ты не мог дать объяснение — тому, что происходит с тобой. И сначала — даже не пытался сделать это…       Он снова обратился ко мне — Великий Азазель. Заставляющий одним своим голосом — чувствовать то, что переживал сейчас он сам.       — Ах, красавица моя! Знали бы вы — как он смеялся тогда над моими эмоциями… Тысячу лет назад! Как он был высокомерен — и убедителен!       Он бросил насмешливый взгляд — на застывшую фигуру у стены.       — Когда ты впервые — почувствовал ревность, скажи? Увидев её — рядом со смертным? Увидев — как он прикасается к ней? Как — целует её? Увидев — её тонкие пальцы на его плечах? Ты был в бешенстве, правда? Потому что впервые — тебе было не наплевать! Впервые тебя задело — что какой-то смертный может конкурировать с тобой за эту женщину. Какое объяснение — ты придумал для неё? Ты ведь вынудил её — не встречаться со смертными мужчинами, правда? Тебе было всё равно — что она подумает. Только бы — не правду! На что ты пошёл? На угрозы, на шантаж? И ты был настроен — смести со своего пути любого… А она — не готова была рисковать чужими жизнями… Потому что она — ценит эти жизни… И этим она подкупила тебя — ещё сильнее. И ты поймал себя на том — что не против оказаться на месте этого смертного! Чтобы её беспокойство — было о тебе. Чтобы ты стал — дорог ей…       Тихий смех Азазеля — эхом отозвался в моей голове.       — Знаешь, когда ты прокололся, мой мальчик? Ну, конечно! На балу — у Бегемота! Своим появлением там — ты сказал мне больше, чем даже самому себе! Бегемот тут же сообщил мне причину — твоего появления у него на балу. И, увидев на выставке драгоценных камней эту причину, — я понял, какой шанс мне дала судьба! Ты ещё сам не осознавал — своих чувств к этой девочке! А я — уже видел, как всё будет происходить! Я знал — в какие сети ты попал! Знал — что ты будешь чувствовать в каждый момент времени! И я поблагодарил судьбу — за это!       Он уходил всё дальше и дальше — этот красивый голос сфинкса. И мне всё труднее становилось — улавливать смысл сказанных фраз. И мои глаза уже слабо различали — такой дорогой мне образ. Высокую фигуру с копной волос у стены.       — Когда тебе впервые — захотелось взаимности? Когда тебе впервые захотелось — чтобы эти губы шептали твоё имя в минуты страсти? Когда тебе впервые захотелось — чтобы она сама прикоснулась к тебе? Именно — сама… Ты постоянно наблюдал за ней — пытаясь понять её эмоции… Ты всегда оказывался рядом — когда ей было плохо, или — когда она находилась в затруднении… Ты незаметно начал жить ею — этой маленькой девочкой… Твоё существование — вдруг стало немыслимым без этих светлых глаз… Без звука — её голоса… А её слезы?! Ты был готов совершить любую глупость — только бы она не плакала! Только бы высохли — эти солёные дорожки на нежных щеках! Ты злился — на самого себя. Но уже ничего не мог сделать!       — Сколько раз — она заставляла тебя впадать в бешенство? Своей непредсказуемостью? Своим упрямством? Своей неожиданной реакций? Сколько раз — она поднимала твоё сердце до невообразимых высот — своей внезапной нежностью? Своей детской улыбкой? Сколько раз, незаметно наблюдая за ней, твои эмоции — совершали немыслимые кульбиты? Когда ты признался себе — что она нужна тебе? Что ты хочешь — чтобы она была только твоей? После того, как она встретилась с Айшмэ? Это я попросил Бегемота — устроить эту встречу! Я знал — что Айшмэ будет очарован ею, что попытается соблазнить её! И я знал — что ты наблюдаешь за ней… И знал — что ты почувствуешь. И что — предпримешь! И ты открыто дал понять — она только твоя! Ни один демон — не встал бы на твоём пути к этой женщине! Ведь именно тогда ты признался себе — что любишь её, правда?       Взгляд Азазеля — вспыхнул. Сквозь заволакивающий меня туман — я вновь увидела горящие языки жёлтого пламени.       — Тебя — словно ударило миллионами молний! Твой мир — рушился. Стремительно — на твоих глазах. Рушился — от одного лишь слова на букву «л». От одного лишь чувства — в существование которого ты никогда не верил! Над которым — смеялся! Считая — выдумкой. Считая — удобным прикрытием для слабости.       Он вновь обратился ко мне. Вытаскивая меня из полузабытья — одним лишь своим обращением.       — Удивительно, не правда ли? А вы ведь даже не подозревали — что он очарован вами? Что он — влюблён? Он ведь не давал вам шанса, правда? Не проявлял открыто — своих эмоций… Вы чувствовали — своей женской интуицией, что его поведение не соответствует его утверждениям… Но ведь недавний шторм — перевернул всю вашу жизнь, и вы отказывались верить — тому, что говорило вам ваше сердце. Ваш разум — огораживал вас от возможной боли в будущем… Отбрасывая — ненужные, как ему казалось, эмоции. Вам слишком дорого далось — это настоящее. И вы очень боялись — новых ударов… А он — выходил из себя… Потому что не понимал — ваших чувств! И был вынужден держать в узде — свои… Исключительно — из гордости! Ложной гордости — так присущей всем нам! Как всё — похоже… Как всё повторяется!       Я отчаянно пыталась сфокусировать своё зрение. Отчаянно пыталась — что-то сказать. Увы — я была не в состоянии пошевелить даже губами! Самое ужасное — понимать собственную беспомощность. Собственное — бессилие. А потом… Потом моё тело — стремительно начало терять чувствительность. А сознание — внезапно прояснилось. И все образы — обрели удивительную чёткость. Азазель — облокотившийся на спинку высокого кресла. Затемнённый портрет — на стене. И — мой Вампир. С ничего не выражающим — лицом. И безжизненными — глазами. Немигающими. И обращёнными — ко мне. Как жаль, что мне так и не удастся сказать ему…       И голос Азазеля — тоже вдруг обрёл удивительную чёткость.       — Ты принял это достойно — правда? Ты смирился. Понял — что бессилен. Понял — что проиграл. Признался — самому себе. Но возникла новая проблема, мой мальчик! Оказалось, что любить самому — мало! Оказалось, что чувствовать одному — недостаточно! Оказалось, что странное чувство на букву «л» — требует взаимности! Удивительно — не правда ли? Ты прошёл через все круги — своего ада. Через — боль, сомнения, страх… И ты понял, что единственно важное для тебя — её ответное чувство. Что даже твоё бессмертное существование — никогда не заменит тебе слов «я люблю». Сказанных — дорогим тебе голосом. Одному — тебе. Страшное осознание — правда, Ютукки?       А я вдруг поняла — что Азазель говорит один. Что я слушаю — монолог. Этого Великого демона. И что мой Вампир — не проронил ни слова. Не сделал — ни единого движения. Мы оказались на постановке спектакля — одного актёра. В качестве фона — из двух неподвижных фигур.       — Удивительное чувство — любовь… Мы смеёмся над ним, бежим от него… Принимаем, смиряемся… Оно приносит нам боль, разочарование, страх. Оно заставляет совершать нас — миллион нелогичных и глупых поступков. Мы рискуем… Нас швыряет — как в девятибалльный шторм… Но, один раз окунувшись в это, мы не можем — от него отказаться… Понимая — насколько было проще существовать без любви… Но в нашем существовании — есть одна страшная вещь… Страшная — именно в такие моменты. Наше — бессмертие… Человеку проще — любить себе подобного… Для нас — это и проклятье. Любить — хрупкое существо. Которое — в любой момент может отнять у вас всё, что угодно. Война, старость, болезнь… Болезнь!       Голос Азазеля — вдруг обрёл тоскливые нотки.       — И не настолько мы всемогущи — чтобы оградить любимое создание ото всего ужасного… Каждый из нас — ограничен рамками своего предназначения… И мы часто не в силах — спасти человеческую жизнь… Но тогда — именно тогда! — ты смог бы её спасти, Ютукки! Почему ты не сделал этого?! Один укус Вампира — и она ещё долго была бы со мной! Моя Аталия… А я — не был бы обречен… На вечную боль! На вечную тоску! Тогда — ты не понял меня. Сейчас — я вижу, понимаешь!       Холодные злые огни заплясали в глазах сфинкса.       — Сейчас ты уже осознаёшь, что означает потеря этой девочки — для тебя! Сейчас ты понимаешь — с ужасом понимаешь! — что будет с тобой после её ухода… А она уже уходит… Её тело теряет чувствительность. Её сознание — озаряется последними вспышками… Она уже погружается в холодный туман — смерти… Несколько минут — и мы с тобой окажемся на одной половине поля, Ютукки!       И в эту секунду воздух комнаты — прорезал знакомый голос. Я думала — что больше никогда не услышу его. Я думала — что никогда больше не увижу эмоций в этих безжизненных глазах. Что моя память — унесёт с собой в никуда неподвижную фигуру, застывший взгляд и вертикальную складку — между тёмными крыльями бровей.       — Она сама отказалась, Азазель. Жёлтые языки пламени — вытянулись вверх в тёмных глазах Главного знаменосца Ада.       — Она сама — не захотела…       — Ложь!       Гневные нотки — в красивом голосе.       — Она любила меня! Она пошла бы ради меня — на всё!       — Она любила тебя… Но она отказалась, Азазель. И отчасти — ты сам приложил руку к этому. Запугав её в свое время — леденящими историями про вампиров…       Опасно сузившиеся глаза сфинкса — как предупреждение. Как предостережение.       — Не пытайся обелить себя, Ютукки!       — Я не пытаюсь… Никто из нас не может — ничего сделать с человеком против его воли. Против его желания. Против — его поступков. Никто из нас — не приходит без приглашения. Никто из нас не искушает — если не видит ни малейшего шанса. Аталия не захотела. И у меня не было времени — объяснить ей… И ты сам знаешь об этом!       — Хорошее оправдание! Браво! Как давно — ты придумал его?       — Я готов поклясться — чем угодно, Азазель!       — Ты даже готов — поклясться?! Ты?!       Какая-то борьба — происходила сейчас в этом Великом демоне. Какие-то эмоции — бушевали в этой красивой оболочке. Заставляя — мигать лампочкам на высокой люстре. Заставляя колыхаться — тяжёлым портьерам.       — Она — не могла…       — Я клянусь тебе, Азазель — она отказалась! Моя вина лишь в том — что я не успел объяснить ей… Не успел — убедить, что почти все мифы о вампирах — ложь! Я не мог ничего сделать против её воли… А ты был так убит горем — что не захотел даже выслушать меня!       Он молчал — Падший Херувим. Нет, меня не обманула — его богемная оболочка. Не обманул — разыгранный спектакль. Не обманула — показная роскошь. Первый среди равных — мог позволить себе быть кем угодно. Мог позволить себе — играть в любые игры. С любыми — жизнями.       Но самое ужасное — я понимала его.       Самое ужасное — не осуждала.       Умирая на кушетке от его яда — я не осуждала его!       Правда.       Того мгновения — перед портретом хватило мне, чтобы понять его. Чтобы соприкоснуться — с его болью. Такой сильной — что она казалась соизмеримой с болью Абадонны…       Того мгновения перед портретом — хватило мне, чтобы увидеть другого Азазеля. Забыть — что он демон. Забыть — что он Великий. Потому что перед любовью, — как оказалось, равны все. Как бы патетично — это ни звучало. И демон, и смертный. И он — Падший Херувим, и я — земная женщина.       Какой была — эта любовь Великого Азазеля? Какой может быть любовь — демона такой силы? Не исчезнувшая — за столетия? Какой была эта любовь — если боль от потери не проходила? Если не давала покоя — целую вечность? Заставляя — прятаться в образе подростка? Заставляя — столетиями ждать мести? Заставляя — преклонять голову перед портретом в простой рамке?       Он растоптал бы страны — не глядя.       Он перевернул бы землю — не задумываясь.       Он поставил бы мир — на колени.       Ради этой женщины — ради этой любви.       Он не смог только — подарить ей бессмертия.       Не смог только — продлить ей жизнь.       Несколько недолгих лет — короткая секунда. Вспышка звезды — на небосводе из миллиардов звёзд. Изменившая — всё его существование. И наградившая — вечной болью. И подарившая — вечную тоску.       А потом он повернулся ко мне — этот Падший Херувим. С глазами — тысячелетнего сфинкса. Перевёл взгляд — на фигуру у стены.       — «Не мог ничего сделать против её воли…»       Его голос был странно далёким. Надтреснутый голос — Великого демона. И, словно в мистическом фильме, — перестали мигать лампочки в роскошной люстре. И затихли — тяжёлые портьеры.       — Что ж… Как бы я ни относился к тебе… Как бы я не относился к твоим объяснениям, Ютукки… Я предвидел — их… И я — их принимаю.       Мне показалось — или в моей груди вспыхнуло что-то горячее…       Надежда?       — Но я сейчас опровергну — и твою убедительную речь о человеческой воле… против который мы не можем пойти… Как только что опровергнул твои высокомерные утверждения — о любви, которой не существует…       Знакомый флакон — в красивых пальцах. Вновь играя на свету — тысячами граней. И моё, вдруг уходящее зрение — успело выхватить только движение высокой фигуры. От стены — к свету. И меня потихоньку начал окутывать туман — приглушая и без того тихий голос Азазеля.       — На самом деле — никакого противоядия нет, Ютукки… И никогда — не было. Был — лишь мой фарс, мой спектакль… И этот флакон — с обычной водой. Заставивший тебя — выслушать мой красноречивый монолог… И по твоему лицу я вижу — что я попал в цель. И теперь — я попаду ещё раз. Две минуты — в твоём распоряжении. Она уже на половине пути — твоя принцесса… Она не видит и не слышит тебя. Она не сможет — ни согласиться, ни отказаться… Что ты будешь делать — Вампир?       Звук закрываемой двери — последнее, что я услышала, погружаясь в холодную темноту.       И странное жжение — с правой стороны шеи…       А может, мне это только — показалось...       Потому что — было уже неважным.       Потому что умирать — на самом деле, оказалось нестрашно.       Небольно.       И — нетяжело.       Просто — очень холодно.       И очень — тоскливо.