Моя (не) покладистая Кисэн

Постоянные попытки выторговать себе жизнь волей-неволей учат человека элементарному коварству. — Найди Намджуна и Юнги, скажи, что я хочу их видеть. Прямо сейчас. — Чонгук ловит растерянный взгляд подопечного сквозь отражение зеркала туалетного столика, растягивая губы в холодной улыбке, на что парень послушно кивает, сконфуженно промямлив что-то о том, что позже разгладит паром выстиранные вещи, спеша выйти из комнаты, чтобы выполнить новое поручение. Чонгук с уходом пугливого парня, что уже не первый год работает под его попечительством личной прислугой, откидывается на спинку своего кресла, остановив бесстрастный взгляд с поволокой легкой задумчивости на зеркале, расположенном как раз на уровне его глаз, невесомо оправляя выбивающиеся из укладки белокурые пряди, усмехаясь своему отражению. Чонгук не жестокий работодатель и ни в коем случае не издевается над своим единственным подопечным. Паренек сам по себе такой: по крайней мере, с первой их встречи и по сей день мало что в его поведении изменилось. Танцора причины не интересуют, главное, чтоб не надоедал и выполнял все поручения в лучшем виде, а с остальным пусть сам разбирается. Чонгук ему платит, он его кормит, в своем доме жить разрешает, чтобы всегда под рукой был, если что-то понадобится, а что там у мальчишки на душе и в голове его особо и не волнует. Чонгук не скрывает того, что зачастую слишком холоден и безразличен к окружающим его людям. К своему счастью, эмпатом он не является, потому достаточно скуден в эмоциях, которые выражают искреннюю любовь и привязанность. Юноша предпочитает держать всех на безопасном расстоянии вытянутой руки от самого себя. Его голова занята другими, более масштабными проблемами, нежели высосанными из пальца пиздостраданиями, и дело вовсе не в возрасте или воспитании, он таким всегда был и он таким остается, в силу своего «занятия». Излишнее проявление чувств удел слабых. А слабым, как известно, нет места в этом мире. Им не прорваться и не взять вверх над властвующими, а Чонгук, как раз таки, к этому стремится, потому ни себе, ни окружающим себя людям не позволяет опускаться до уровня беспомощной ничтожности. Он не рождался с привилегиями, и все, что имеет сейчас, заработал сам, своим неустанным трудом и необычайным упорством. Чонгук достаточно уперт, если его что-то поистине неистово влечет, но страсть быстро угасает и исчерпывает себя, а юноше приходится переступать через свое «не хочу», чтобы двигаться дальше. Это порой бывает достаточно трудно игнорировать. Танцы — единственное, от чего он не может устать. Танцы — его жизнь, и, если однажды он вдруг поймет, что потерял к ним интерес, тотчас же сделает все возможное, чтобы вернуть себе этот неисчерпаемый источник энергии, насыщающий его жизнью. Он обязательно возродится из пепла, потому что в ином случае неминуемо погибнет: сгорит, словно феникс, лишенный единственного смысла своего существования. Чонгук вложил в танцы свое время, свои силы, деньги и себя самого целиком. Родители его изначально поддерживали, но с возрастом стали назидать о не перспективном будущем до тех пор, пока в разгар очередного беспочвенного конфликта не поставили перед выбором: либо они, либо танцы. Нетрудно догадаться: Чонгук без колебаний выбрал второе и без сожаления оборвал все связи с родными, до сих пор не зная, живы ли те еще и все ли с ними впорядке. Его это особо и не волнует: хладнокровный (он не отрицает: далеко не приятный) темперамент надежно заглушает его совесть. Чонгук создал себя сам; по крайней мере, то, что он сейчас из себя представляет, заслуга его терпения и самонадеянного трудолюбия. Он усердно строил себе дорогу к вершине Олимпа, где мечтал однажды засиять, но планы быстро изменились, когда юноша повстречал двух закадычных друзей, которые мгновением позже соблазнили его более легким способом завоевать все ту же цель. Искушение было настолько велико, что, не раздумывая долго, на тот момент совсем еще юный танцор быстро влился в их компанию, в результате создав целое неразлучное трио. Поначалу их связывало некое подобие странной дружбы, но вскоре это все переросло в то, от чего они теперь единодушно зависят, вынужденные держаться вместе до конца. Чонгук их ценит, как отличных компаньонов и надежных людей, но не более того. Они не встречаются по пятницам в какой-нибудь кафешке, чтобы в компании напиться и о былом поговорить. Они не созваниваются, ради совета или просто потому что «мне скучно, поговори со мной по телефону, пока мне нечем заняться». Они не делятся хорошими воспоминаниями из детства, не обсуждают погоду и не утешают друг друга в особо трудные времена. Между ними нет того тепла, которое должно было быть после пяти лет нераздельного существования в тесном трио, но вместо этого Чонгук имеет намного большее, чем просто надежное плечо, на которое можно рассчитывать в случае незамедлительной помощи. Уж тем более они не надежная опора друг для друга, и Чонгук время от времени признается себе в том, что с далеко не недавних пор настороженно ждет, когда кто-нибудь из них воткнет нож ему в спину, без сожаления предав. Он и сам бы так поступил, будь для этого идеальные условия, но судьба к ним несправедливо благосклонна, потому этой связи в ближайшее время ничего серьезного не угрожает. Их отношения строятся на сотрудничестве, и каждый из них знает свою роль, не пересекая рубеж оговоренных заранее правил. В двери стучатся, и Чонгук отвлекается от бездумного созерцания своего отражения, мелко вздрагивая прежде, чем обернуться ко входу, приглашая войти. В проеме появляется недовольная физиономия одного из мужчин, что, не взглянув в его сторону, сразу же движется к мягким диванам для гостей, которых тут почти никогда не бывает. Второй же прикрывает за собой дверь, обронив тихое приветствие, на которое Чонгук сухо отвечает, следуя за первым к диванам. Юноша не оборачивается к ним, через отражение наблюдая за тем, как те бесстыдно располагаются на его удобной мебели: один из них, что понаглее, закидывает ноги на стоящий подле кофейный столик. Чонгук молча наблюдает за их расслабленными и в меру непринужденными действиями, подмечая, что давно не виделся с ними вот так, в полном составе. Все-таки добровольные тренировки и подготовка к выступлению перед министром отобрали у него много свободного времени, а Намджун и Юнги стали реже появляться вдвоем, гораздо чаще попадаясь ему по отдельности. Ким Намджун — один из его компаньонов (а точнее описать их отношения невозможно), человек, на которого Чонгук рассчитывает в первую очередь. Разница в целых семь лет с Намджуном, как в принципе, и с неподалеку дрейфующим Юнги не повлияла на разницу их мировоззренческих интересов и взглядов, что, в первую очередь, является основной причиной их сотрудничества. Наоборот, с этими двумя их цели и планы совпадают как нельзя удачно, и юноше повезло в том, что он, в своем понимании, находится под покровительственной защитой этих далеко не последних в верхушке людей. Намджун, своего рода, сутенер, его личный. Правда продает он не совсем то удовольствие, за которым приходят особо любопытные и воображающие многое клиенты. Намджун посредник между ним и желающими увидеть его выдающееся выступление. Он ведет переговоры, конечно же, не без ведома Чонгука, который лично выбирает полезных для себя людей, отправляя к ним заядлого дипломата. Намджун хорош в правильных и толковых речах, он умен и сообразителен. Чонгук нередко удивляется тому, как Киму удается затягивать в их сети самую строптивую добычу, которой почти профессионально запудривает мозги. Скорее всего немаловажную роль в убеждении играет приятный внешний вид. Намджун в некоторой степени милый, Чонгуку приятно с ним говорить, а его прямой взгляд и широкие жесты располагают к себе во время беседы, полностью погружая в ее суть. Намджун — интересный, он начитанный и по-своему мудрый. Любит давать советы, но Чонгук их по большей части игнорирует, только в особо редких случаях прислушиваясь к его словам. Юнги его полная противоположность. Если Намджун владеет отличительными признаками экстраверта, то Мин Юнги — абсолютный интроверт. Всю самую грязную работу они оставляют именно на него. Юнги надежен и аккуратен, в этом ему равных нет, но вот его посредственная безучастность нередко раздражает самого Чонгука. При этом юноше ничего не стоит уговорить мужчину что-нибудь сделать для себя. Юнги эдакая крестная фея, исполняющая его желания и поручения. Мину эта роль отлично подходит. Сам он ничего против не имеет, являясь основным источником необходимых Чонгуку данных. Юнги занимается поиском информации, проверяет слухи, снабжает материалом для шантажа того человека, который Чонгуку присмотрелся. Если в исходе танцор не получает того, о чем они с клиентам преждевременно обуславливаются, Юнги тот, кто вершит правосудие. В обычные будни старший всегда задумчив и привычно грустен. Чонгук не знает и даже представить себе не может, о чем тот постоянно размышляет, порой пропуская целые реплики, уходя полностью в себя: может о том, чтобы прекратить эту жестокую борьбу за власть, а может о том, что хочет в своей жизни что-то поменять, от чего-то отказавшись. Вопреки этому Чонгук все еще уверен: Юнги не бросит их в ближайшее время. Хотя юноша признает, что опасается этого больше, чем ему хотелось бы на самом деле. Он по-прежнему к мужчинам не привязан, ни дружескими, ни любовными узами, но Чонгук слишком много надежд возложил на них, отчего боится по итогу разочароваться. Чонгук ловит их взгляды через отражение зеркала, но продолжает молча созерцать, с мимолетным изумлением замечая, как не по годам молодо те выглядят и как хорошо сохранились к своему полному третьему десятку. Намджун, никогда не был на юге, но его кожа медовая, смуглая, словно тот только вернулся из семейного отпуска на берегу средиземноморского курорта. Он красив и, невзирая на ту самую, фирменную милую улыбку, которая чаще всего появляется именно на его лице, намджуновы черты в режиме полного покоя насыщены возрастной мужественностью и суровостью. Юнги, наоборот, обладает тонкими чертами лица, но обыденно насупившийся и нахмурившийся, выглядит не менее грозно, чем Намджун. Мин бледен и худощав, но пытается это скрывать под полами объемной одежды. На фоне того же крупного Намджуна он выглядит чуть более хрупким, но в целом способным по необходимости постоять за себя. Чонгуку нравятся его темные, холодные глаза: нередко юноша засматривается, и поздно ловит себя на этой мысли, не уводя взгляд, наоборот, продолжая с пристальностью искать ответы в их леденящей кровь бездне. Возможно так Чонгук пытается отыскать для себя ответы на вопросы, на которые Юнги отвечать не спешит? А возможно так он проявляет свою своеобразную привязанность и доверие, боясь показать, что по-настоящему страшится их опору и поддержку потерять? Юнги спокойный и несговорчивый, именно поэтому Чонгук всегда смотрит ему в глаза, чтобы понять его истинное настроение. — Он так пристально смотрит… у меня мурашки по всему телу от этого взгляда, Юнги… — Чонгук видимо пропустил начало ненавязчивого разговора между приятелями, смаргивая рассеянность, успев заметить, как передернул плечами Намджун. Не получив ответа от такого же задумчивого Мина, мужчина вытягивается телом, устало зевая, и Чонгук сразу же цепляется за это, подмечая, как на самом деле по-домашнему неопрятно выглядит Ким, дневной сон которого видимо только что жестоко оборвали, призвав к нему. — Я вас двоих не для того позвал. — Чонгук тупит взгляд, скользя им по поверхности туалетного столика, подхватывая кушон, чтобы занять им свои руки, следом метнув в сторону приятелей предупреждающий о последствиях взор. Уже в меру расслабившийся Намджун закатывает глаза, но ноги с подставки убирает, и без лишних напоминаний зная, что ему стоит вести себя сдержанней. Юнги, как смотрел в пустоту впереди себя, так и продолжает это делать, лишь коротко почесав затылок, тем самым дав знак, что не ловит дзен и весь во внимании, хотя сознанием находится явно за пределами этой комнаты. — Министр проговорился о засекреченных грехах нашего мэра, и я хочу знать, как продвигаются дела в его отношении... Намджун. — ловкий взгляд цепляется за силуэт мужчины, вздохнувшего в открытом недовольстве в ответ на озвученное вслух неформальное обращение, и юноша выпускает беззвучный смешок со скрытой издевкой. Чонгук оставляет Юнги в покое: до него очередь еще дойдет. Так было всегда: Намджун берет на себя ответственность за доклад о проделанной работе, отвечая за них двоих, будто бы ему доплачивают сверх за то, что он ко всему прочему пресс-секретарем к Юнги нанялся. Чонгук открытое возмущение, охватившее черты его лица, показательно игнорирует, поддевая пальцами подушечку кушона. — Насколько мне известно, министр не солгал. Наш мэр имеет подпольную организацию, которая устанавливает свои порядки в парламенте. — Намджун скучающе подпирает голову ладонью, опираясь локтем на спинку дивана. Его взгляд беспорядочно блуждает по полу, чтобы даже случайно не встретиться с черными зрачками юноши, что в этот самый момент всецело увлечен своим отражением. — Чует мой зад, скоро все эти министры будут выступать за смену власти в пользу господина Кима. — Мэра выдвинуть в президенты? Думаешь, люди настолько глупы? — Чонгук вскидывает брови в безучастном удивлении, подаваясь вперед, когда невесомо касается подушечкой кушона выразительной скулы. Бледность своей кожи юноша жутко ненавидит, поэтому естественный макияж вошел в привычку, уже, как утренний ритуал. Без него танцор предпочитает никому не показываться. — А когда люди что-нибудь решали? — встречный вопрос Намджуна заставляет Чонгука отстранить спонж от кожи своего лица и метнуть в его сторону удовлетворенный возражением взгляд. — Да, ты прав... — с задержкой неторопливо соглашается юноша, отстраненно качнув в согласии головой. — Они ничего не решают, но Ким Доён будет глупцом, если нагло свергнет нынешнюю власть. — Чонгук пожимает плечами, возвращаясь обратно к нанесению средства, выравнивающего тон кожи, подаваясь вперед к зеркалу с окантовочной подсветкой. — Он сделал достаточно для того, чтобы понравиться народу и заполучить расположение парламента. Что мешает ему завтра же выдвинуть свою кандидатуру на место главнокомандующего этим бестолковым сбродом? — Намджун слегка раздосадован, и причина тому: они могут банально не успеть. Чтобы подобраться к Ким Доёну, по его расчетам, им необходимо время в запасе, а мэр может свободно действовать в любой подходящий для него момент. — Мы успеем, будь спокоен, Намджун-и. — Чонгук окликает его мягко, но лишь для того, чтобы усмирить. Ему волнения рядом не нужны, и если Ким будет сомневаться в их успехе, это может помешать самому Чонгуку сконцентрироваться на цели. Его дело — вести переговоры, а остальное беспокойного компаньона уже не касается. — И каким образом ты собираешься его одурачить? — в тоне Намджуна прослеживается скрытый скептицизм и малость сомнения. Он самый неуверенный из них трех: в плане того, что первый сеет панику, когда что-то идет не по плану. Ким достаточно вспыльчивая личность, что легко поддается любому волнению извне. — Юнги-я, что ты думаешь на этот счет? - Чонгук быстро переключается с постепенно нагнетающего обстановку Намджуна к Мину. Пусть, пока один успокоится и приведет себя в чувства, второй поддержит бесстрастную беседу. Уж, Юнги — тот, кто никогда не поддастся сантиментам, но его отчужденность порой не нравится Чонгуку больше, чем мятежность Намджуна. — Не обязательно действовать напрямую. Доён может обо всем догадаться. Не забывайте, он провернул все это под носом секретных организаций. — взгляд Юнги по-прежнему устремлен в пустоту впереди себя, но карие глаза приобрели блеск легкой осознанности. Мин не упустил тему их диалога, при том, что параллельно обдумывал что-то свое, потому что знал, что рано или поздно придет время ему отвечать по делу. — Да и к тому же связаться с ним и лично договориться о встрече нереально. Только через секретаря Пака, а это лишняя утечка информации. — Намджун кивает на слова Юнги, складывая руки на груди, обращая вопрошающий взгляд на Чонгука, молча выслушивающего их предположения, в ожидании дальнейших указаний. — Вы сейчас всерьез мне об этом заявляете? У нас столько материалов для того, чтобы репутацию каждого из них разом уничтожить, а вы не можете подобраться к Ким Доёну? — на лице Чонгука появляется легкая тень улыбки, но понизившийся в негласной угрозе тон дрогнувшего в злости голоса противоречит его дружелюбию на лице. Юноша прекрасный притворщик, чтобы оставаться бесчувственным в особо стрессовых ситуациях, но подобное положение выбивает его из строя, пугающе отображаясь в его поведении. Последовавшее за этим красноречивое молчание заставляет танцора непроизвольно сжать спонж в дрогнувшей руке. Он не хочет смотреть в их сторону, чтобы понять, почему те молчат в ответ на элементарный вопрос, но ему и этого вполне хватает, чтобы впервые за все время их сотрудничества усомнится в их компетентности. Такого раньше не было: оба отлично справлялись со своей работой. Не значит ли это, что они подобрались слишком близко к рыбехе, с которой им не справиться? — Почему он до сих пор не здесь?! Я у вас спрашиваю! — Чонгук со злобой сметает кушон и несколько баночек с косметическими средствами с поверхности туалетного столика, резко оборачиваясь на кресле в их сторону, игнорируя характерный звон позади. Намджун едва заметно вздрогнул от неожиданности в то время, как Юнги отстраненно моргнул, готовый молча выслушивать небезосновательные претензии. Мин не из боязливых, и его вряд ли можно напугать сдерживаемой яростью, кишащей в пределах иссиня-черных глаз. Чонгук по-настоящему опасен, когда зол, и мужчины встречались с этим явлением не единожды, другое дело, что в данном случае он имеет на это полное право. — С последней беседы с министром прошла целая неделя. Что вы оба сделали за это время? — Чонгук безжалостен в своем гневе, не скрывая его в срывающемся на крик тоне. Они теряют каждую драгоценную минуту, добровольно отдавая мэру фору. Именно, поэтому оба всячески избегали его всю эту неделю, пока юноша дал им достаточно времени для того, чтобы получить в итоге точный, расписанный пошагово план о подчинении крупного улова. Но видимо зря ослабил бдительность, положившись на их способности, что в очередной раз доказывает: без Чонгука они бы потерпели поражение в самом начале своего тернистого пути, а без его контроля потянули бы танцора вслед за собой в мрачную бездну. Чонгук обладает аналитическим складом ума и фантастическим умением подчинять, поэтому он в их трио занимает главенствующую роль, не принимая возражений. — Вообще-то не совсем так… нам удалось кое-что выяснить. — с заминкой отвечает Намджун, подозрительно переглядываясь с Юнги, что к этому моменту успел очнуться. Чонгуку всего лишь стоило поднять малость голос, чтобы этому успешно поспособствовать. Порой танцор абсолютно не понимает, что творится в голове его компаньона. — У Ким Доёна нет близких друзей, все его родственники живут заграницей, помимо одного. — Юнги делает интригующую паузу, оглядываясь в нерушимом спокойствии в сторону Чонгука, который успел усмирить свое секундное негодование, с таким же хладнокровием впиваясь в мужчину ответным взглядом. — Далеко не многим известно, что у мэра есть сын. Они не разглашают о своем родстве, но, немного покопавшись в архиве, я смог навести нужные справки. У Ким Доёна без сомнений есть наследник. — Кто он? — Чонгук пытается скрыть пробудившийся интерес к предстоящему делу, но огонек триумфа в темных глазах и медленно охватывающая гибкие губы улыбка выдают его с поличным. Это ведь прекрасно: если к Доёну подобраться невозможно, необходимо найти того, кто настолько к нему близок, что сможет незаметно впустить лихого танцора в его жизнь. — Весьма скандальная личность, ты о нем неоднократно слышал: Ким Тэхен — желаемый лакомый кусочек корейской аристократии и, как оказывается, уязвимое место правительства. — Намджун закидывает ногу на ногу, но выглядеть по настоящему деловым ему мешает голубая пижама с мелкой россыпью синих ипомей. Вопреки этому Ким не выглядит комичным, а, наоборот, по-особенному домашним. — Слышал… к сожалению. — глухо утверждает Чонгук, сразу же стирая тень былой улыбки и интереса. Об этом персонаже не знает разве, что только те, кто напрочь отрезан от телевидения и интернета, где имя этого типа появляется в новостях чаще, чем очередной скандал об отмывке государственной казны. — Я покопался в его биографии: малец полная противоположность своего псевдо консервативного папаши. С ним стоит быть осторожным. — уверяет его Юнги, но Чонгук и без того знает, что этот человек из себя представляет. Скандальный — это малость того, с чего стоит начать его описание. Это, пожалуй, единственная личность, которой танцор уступает по количеству обсуждений и слухов за спиной среди корейского высшего общества, потому что Ким Тэхен относится к тому типу людей, что никогда не устанут напоминать о себе. Импозантный, эпатажный и вздорный — о нем еженедельно гудят заголовки журнальных изданий. Тэхен — яркая звезда, и он свою звездность изрядно оправдывает своим недопустимым поведением. — Не удивительно, что Ким Доён стер из умов общей массы наличие их родственности. Иначе достопочтенный мэр оказался бы на дне этого адского котла, с таким-то подводным камнем. — Чонгук оборачивается обратно к зеркалу, отвев вдумчивый взгляд в сторону широких панорамных окон, занавешенных легким тюлем, придающим комнате призрачный уют. — В любом случае нам необходимо что-нибудь делать с этой информацией. Возможно она заставит Кима-старшего пойти нам навстречу. — Намджун наблюдает за тем, как юноша плавно поднимается с насиженного места, отставляя кресло назад, следом подтягивая удлиненные рукава спущенного с плеча шелкового халата, двигаясь в противоположную сторону просторной комнаты. Скорее всего он сам недавно только выбрался из кровати, несмотря на то, что день уже близится к вечеру. Чонгук не обращает на их присутствие никакого внимания, точно так же, как и не испытывает никакого стеснения, потянув тонкий пояс, сбросив с нагого тела скользнувшую к ступням ткань. — Предлагаешь мне шантажировать его осведомленностью в их родстве? Слишком тривиально, Намджун. — Чонгук выпускает безобидный смешок, взглянув на него сквозь отражение настенного зеркального покрытия. Они здесь повсюду, Чонгук любит себя, любит смотреть на себя, поэтому зеркал в их доме предостаточно для утехи его нарциссических желаний. Намджун, к слову, бессовестный взгляд не уводит, даже ради приличия, но юноша не возражает, подхватывая тонкую сорочку, оставленную мальчишкой-прислугой на перекладине вешалки, установленной неподалеку. — Ким Тэхен хоть и эксцентричный, но ему хватает ума избегать конфликтов в области политики. Он служит своеобразным отвлекающим маневром, и все скандалы с его участием каким-то фантастическим образом совпадают с переполохами в парламенте. Так что, да, он очень полезный малый. — Юнги закидывает ногу на ногу, покачивая ею в воздухе, в отличии от Кима устремив бесстрастный взгляд в сторону окон. Намджун оборачивается к нему, изгибая брови в сомнении, но почти сразу же расслабляется, признавая правоту Мина. — Эта яркая звездочка современного шоу-бизнеса не угаснет без чужой помощи. — невзначай утверждает Чонгук, оправляя выглаженную хлопковую ткань по своей фигуре, с пристальностью сканируя свое отражение, чуть обернувшись. — Думаю, протянет еще год, два, а после перестанет интересовать людей, которым нет дела до постоянных и однообразных потасовок. — танцор хмурится в недовольстве, стягивая ткань объемной сорочки, собирая ее в руке на пояснице, из-за чего одежда плотно обтягивает тонкую талию и округлые бедра, не вызывающие у Чонгука былого восторга. Он себя малость распустил. — ...если, конечно, к этому времени от него не избавятся под предлогом бесполезности. Возможно даже собственный отец... — Не «возможно», а с огромной вероятностью именно он. — Намджун танцора бесцеремонно перебивает, отмахиваясь ладонью на вскинутый в возмущении взгляд. Умозаключения не ждут отлагательств, иначе безвозвратно теряются в глубинах сознания. — Ким Доён контролирует распространение слухов о нем, потому в самый подходящий для него момент Ким-младший блистает на пьедестале общественного резонанса. Вполне вероятно, через месяц, в день принятия несанкционированной программы, мы услышим о новых разборках этой хваленой «знаменитости». Намджун с несдержанной насмешкой кривляет статус новоиспеченной жертвы, с хлопком опуская руки на свои бедра. Юнги настроения приятеля не поддерживает, с мнимой опасливостью бросая мимолетные взгляды в сторону умолкнувшего Чонгука, миловидное лицо которого охватывает тень рассеянной задумчивости, потому Мин быстро толкает насмехающегося Намджуна в плечо, безмолвно кивая на сосредоточенного на собственных мыслях танцора. — Я хочу, чтобы звездочка погасла в моих руках. Вам хватит полторы недели, чтобы привести его ко мне? — Чонгук склоняет голову вбок, с эгоистическим восхищением любуясь своими выразительными глазами, сверкающими пьянящим азартом. В его интересах ставить для себя цель, а после шаг за шагом настойчиво к ней двигаться, даже если для этого придется идти по головам невинных людей. Чонгук ни разу не пожалел о встрече с компаньонами; ни разу не пожалел, когда из раза в раз смотрел в испуганные омуты своих жертв; ни разу не пожалел, когда ставил их на колени, требуя быть с собой покорным. В его коварной ловушке побывали разносторонние личности со своими мерзкими скелетами в шкафах, ради дальнейшего сокрытия которых они были готовы на многое. И всех их объединяло одно: ненасытная жадность. Жадность разнообразная: к вниманию, к славе, к деньгам и власти, к сексу и наркотикам. Они владыки этого мира, потому что баснословно богаты, но никто из них никогда публично не признает того, что однажды проиграли далеко не равному себе в статусе коварному танцору. — Неделя… мы справимся за неделю. — с ухмылкой уверяет Намджун, словив удовлетворенный взгляд юноши в отражении. Переглянувшись с Кимом, Юнги запоздало кивает в ответ, соглашаясь с вышесказанным. Чонгук расплывается в предвкушающей улыбке, уверенный, что впереди его ждет весьма занимательное развлечение.