Моя (не) покладистая Кисэн

Поражение — большой обманщик. Ему присуще тонкое чувство юмора и коварства. Особое удовольствие доставляет ему заставить человека совершить ошибку, когда до победы осталось совсем чуть-чуть. — Мне донесли о том, что Вы были довольно-таки категоричны и не желали со мной встречаться. Надеюсь, я не разочаровал ваши завышенные ожидания своим представлением. — Чонгук старается придать тону холодной безучастности, заодно подавив язвительность, потому что доселе не проронивший ни одного лишнего слова отпрыск влиятельного мэра продолжает с поддающимся сомнению любопытством наблюдать за его уверенным схождением с помоста. — Мне понравилось, довольно экспрессивно. — коротко отзывается молодой человек, на которого Чонгук смотрит в упор, не позволяя отвести изучающий взгляд. И юноша слукавит, если не обратит внимание на то, что эхо глубокого голоса приятно ласкает уши, отражаясь звоном от купольного потолка. Вместе с тем, Чонгук ни на секунду не позволяет себе забыть, с какой изворотливой змеей имеет дело. — ...но, все же осмелюсь заявить, что испытываю неприязнь к традиционной корейской культуре. Наследник манерно снимает ногу с ноги, наконец, соизволив подняться с места, и выпрямившись в полный рост, предстает перед танцором во всей своей красе. Чонгук всего на секунду позволяет себе выпустить беззвучный хмык на вышесказанное, останавливаясь в нескольких шагах от высокого и непременно впечатляющего своим внешним видом молодого человека. Ким Тэхен поистине импозантен, о чем кричит каждая незначительная складочка на его дорогой пестрой одежде. Чонгук скользит взглядом по его лицу, подмечая, что знаменитости нынче очень блюдут свою наружность, благодаря которой завоевывают пылкую любовь своих преданных поклонников. Чонгук, хоть и, своего рода, артист, но декоративную косметику недолюбливает, предпочитая неброские мейки при крайней нужде, по большей части ухаживая за чистотой своей кожи. Зато в глаза сразу бросаются блядские стрелки над верхним веком карих омутов наглого наследника. И нет, Чонгук не перегибает с предвзятостью, и все потому, что Ким предпочитает расслабленную позу, в нагловатой непринужденности запихнув ладони в передние карманы довольно узких джинс с переливающимися на свету стразами. Чонгук старается пропускать все замеченные детали мимо себя, не акцентируя на них свое дражайшее внимание. — На мой скромный взгляд, наша культура очень обветшалая и муторная, отслужившая свое. Я почитаю новшества и фундаментальные перемены. — хорошо поставленная речь вызывает в голове Чонгука небольшой диссонанс с тем, что он видит перед собой. Невольно юноша начинает понимать, почему Ким-старший предпочел молчать о родстве с весьма экстраординарным отпрыском. На вид, Тэхен — натура яркая и незаурядная, а еще чуточку наивная, без задней мысли попавшая в его капкан, так что пока Чонгук может расслабиться, предчувствуя вкус своей безоговорочной победы. — Из-за таких, как ты, о традиционной культуре стали забывать. — Чонгук не видит смысла придерживаться формальности: перед ним вполне вероятно ровесник, потому танцор не видит смысла распинаться. Разговор будет коротким. — Вам, подрастающему поколению, только новинки и подавай, генераторы идей не поспевают за вашими бесконечными хотелками. Известно ли тебе, что культура циклична, и все новое — хорошо забытое старое? Чонгук собирает веер резким движением кисти, складывая руки на своей груди, впиваясь в потенциальную жертву испытывающим взглядом с долей осуждения и недовольства. Скорее всего, из-за того, что в обыденности возраст его собеседников превышает средний, и в основном перед ним предстают солидные мужчины с довольно большим багажом жизненного опыта, юноша теперь воспринимает любое слово, вылетающее из рта этого, по его мнению, несведущего и бестолкового зазнайки в штыки. При чем Чонгук не может не подметить, что Ким намеренно повел беседу в то русло, которое по-любому заставит его с ним сцепиться. Значит не такой уж и глупый, каким хочет себя стереотипно показать, кутаясь в блестки, как ослепительный диско шар. О, Чонгук поистине сдерживает смех, скользя оценивающим взглядом вниз по стройной фигуре, замечая все, что ранее заметить не успел от обилия пестрящих элементов. Например, вышитый серебряными пайетками, словно чешуя антарктической серебрянки, пиджак, выгодно подчеркивающий широкие, на вид, мощные плечи. Конечно, можно предположить, что весьма занятая знаменитость могла просто не успеть переодеться после комедийного шоу или фотосессии для афиш-реклам с детскими развлекательными программами, но речь не о том: Чонгук впервые сталкивается с чем-то таким внешне взрывным, а внутренне — полым, от чего ему становится слегка дурно из-за чрезвычайной приторности и легкодоступности сегодняшней наживки. — Вы так грубы и невоспитанны, мы даже не успели познакомиться, но я уже почувствовал себя в чем-то провинившимся перед Вами. — Ким выразительно шикает, будто бы ему поистине обидно за то, что Чонгук успел, вовсе не сдерживая себя, накинуться на него. Только танцор придерживается кардинально другого мнения на этот счет: он лишь встал на защиту того, чем дорожит и от чего полностью зависит его жизнь и целостность чужих душ, что он крепко держит в своих руках. Ему нет дела до оценок со стороны сомнительной хваленой знаменитости. — А мы должны знакомиться? — голос на йоту срывается, и Чонгук не пытается скрыть свое пренебрежение, с которым смиряет напротив стоящую фигуру. Бровь также резко вздернулась в насмешливой издевке, потому что вся ситуация на данный момент Чонгука дико смешит и раздражает одновременно. Он пока еще не определился, что из этого сильнее влияет на его несдержанность. - Разве мой представитель не разъяснил Вам о причине вашего появления здесь? Танцор делает акцент на обращении, потому как, вопреки его прямоте, Ким по-прежнему придерживается формальности. Что ж, почему бы не поддержать собеседника, что продолжает оставаться невозмутимым ко всем открытым насмешкам со стороны возбужденного Чонгука, в его желании придерживаться субординации? Сам юноша сейчас не сможет дать точного ответа на то, почему ведет себя подобным образом и что во вздорном наследнике бесит его больше: его происхождение, статус или та самая биография, на которую он бессмысленно потратил последние пару дней. Но Тэхен выглядит сейчас куда более готовым к переговорам, чем Чонгук, перебывающий на взводе и упорно пытающийся это отрицать. — Общую картину вижу поверхностно, именно поэтому я здесь. — честно признается Тэхен, склоняя голову чуть вбок, глядя на танцора под другим углом. Он по-прежнему предельно спокоен и явно более раскрепощен, чем Чонгук, что на данный момент не может с этим смириться. Возможно в Киме действительно есть что-то незримое, что способно действовать на окружающих, как раздражитель, иначе как настолько невозмутимый молодой человек может влезать в бесконечную вереницу нелепых конфликтов? — Единственное, что я понял: вы замышляете что-то против моего отца. — Твой отец плохой человек, Тэхен-ши… — Чонгук делает шаг вперед, выдавливая через силу натянутую улыбку, подозревая, как устрашающе она может смотреться с тьмой его глаз, чуть поблескивающих на незначительном свету от люстры под потолком, что до сих пор оставляет большую часть зала в сумрачной тени. — Он держит в страхе многих людей. Чонгук намеренно придает тону приторной мягкости, будто говорит со смышленым ребенком: насколько бы отпрыск Ким Доёна не пытался казаться осведомленным, Чонгук подозревает, что самая темная сторона дел его отца была от него утаена. Наследник никогда ранее не был втянут в политические игры, поэтому Чонгук видит в нем экзотическую невинную рыбку, на которую уже новострены его клыки. По-любому Тэхен узнает кое-что новое о своем ближайшем родственнике, и Чонгук готов стать тем, кто с садистким удовольствием сломит его этим. — Тебе ведь, как никому другому, известно, насколько он состоятелен, но даже этого ему мало: он хочет большего. — Чонгук поджимает дрогнувшие губы, намертво вцепившись взглядом в зрительном контакте с молчаливым собеседником. Либо Ким решил разумно отмолчаться, позволив танцору разъяснить все на пальцах, либо он осмысленно выжидает момент, пропуская все его слова мимо своих ушей. Других объяснений на особую отстраненность наследника Чонгук в своей голове пока еще не нашел. — Будет хотеть до тех пор, пока не поработит всю страну, пока не возьмет под контроль все сферы нашей жизни, пока не сделает из тебя, меня и всего нашего народа собственную колонию с рабами без прав и свобод. Хочешь такой жизни? Последние два года за спиной у неосведомленных граждан творится настоящая бойня за главенство, из которой по итогу выйдет победителем только один. Ким Доён — чудовище, гигантский паук, заманивающий в свои сети всех, кто будет ему в будущем полезен. А парламент — его паутина, сердцевина всех его злодеяний. В ней заключены жертвы, переставшие в один момент бороться за свою свободу и поддавшиеся чужому узурпаторству. Они помогают ему эту паутину распространять, путая в ней всех неугодных, чтобы позже прибрать к своим рукам всю влиятельную верхушку для того, чтобы завербовать. Чонгук долго охотился, сам не зная на что, пока один слабохарактерный министр не назвал ему имя, открыв тем самым вид на поле предстоящего боя. Мэр весьма внушающая персона, но танцора это не пугает, ведь ради этого ему пришлось переродиться в ему подобного, чтобы до поры до времени оставаться вне его радаров, свободно обитая в мрачных глубинах. Пришло время выбираться на поверхность и вершить свое правосудие, потому что танцор живет с этой назойливой мыслью последние пару лет, до скрежета зубов желая свергнуть своего основного противника. — Гоняясь за всеми зайцами сразу, можно позабыть о ружье. — неожиданное утверждение наследника Чонгук слышит сквозь гул бьющегося в агонии сердца, потому не сразу осознает, что на эмоциях подошел к нему вплотную, продолжая смотреть в гипнотизирующие, сознательно глубокие глаза. Все еще предельно спокойный Тэхен выпускает насмешливый вздох, вопрошающе качнув головой в ответ на странный ступор юноши. Чонгук слишком погряз в мыслях о столь близкой, мелькающей на горизонте цели, что невольно переступил через свои собственные принципы, поддавшись глупым сантиментам. Хотя между ними все еще присутствует расстояние в целый шаг, Чонгук все же чувствует, что рано и не к месту сглупил, моментально без стеснения признавая свою ошибку, подаваясь назад. Только перехватившая его за запястье рука заставляет юношу резко вскинуть рассеянный, но по-прежнему безжалостно пронзительный взгляд на наглеца, посмевшего коснуться его, пускай и в безобидном жесте, без предварительного разрешения. — Вы безусловно отлично подготовлены. Только у вас нет ружья. Чем вы выстрелите, если захотите его прикончить? — на лице наследника появляется и медленно охватывает гибкие губы открытая усмешка, пока пальцы впиваются в запястье недовольного Чонгука, который одновременно с ним меняется в лице. Брови выразительно выгибаются в сомнении, когда юноша подозрительно нахмурившись, окидывает молодого человека пристальностью сквозь призму неподавляемого презрения. Да что этот дурак может знать?.. — Разжал свои пальцы, пока я не поправил макияж на твоей смазливой мордашке. — Чонгук процеживает слова сквозь зубы, демонстративно дернув рукой во вполне явном требовании отпустить. Он словно предчувствовал: не хотел встречаться с этой бесполезной выскочкой. Зря только не настоял и не показал свой характер в полной мере, отказав Намджуну. Шестое чувство его еще никогда не подводило и сейчас оно, как никогда яро будоражит его изнутри. — Вам стоит остыть. — в ответ на открытую угрозу монотонно тянет Ким, подхватывая чужую ладонь, поднося ее к своему лицу, на котором по-прежнему сияет легкая полуулыбка. Он чувствует, как юноша начинает дрожать от распирающей изнутри злости, что отражается и на кисти, пальцы которой ему приходится сжать, чтобы не позволить танцору вырвать ладонь прежде, чем он оставляет на ней невесомый поцелуй. — Кисэн нынче многое на себя берут… Звонкий удар, пришедшийся по щеке наглеца, отражается эхом от расписных стен и высокого купольного потолка. Неожиданно полученная пощечина заставляет Кима-младшего оборваться, следом беззвучно шикнуть на довольно грубый жест в ответ на провокационную оговорку. На секунду танцору кажется, что наследник, наконец, выйдет из своего хладнокровного наигранного образа, когда со вздохом ведет онемевшей от удара челюстью в краткосрочном гневе, но черты его лица с пониманием своей мимолетной слабости мгновенно расслабляются, вместе с постепенно холодеющим, нечитаемым взглядом, обращаясь вновь к нему. У Чонгука рука тяжелая, а в том состоянии, когда он с трудом сдерживает себя, до конца желая держаться гордо и достойно, танцора лучше не дразнить. Так что Ким-младший, по факту, легко отделался. Намджун подтвердит. — К черту иди… — с презренным шипением вырывается наружу, когда юноша отступает на несколько шагов назад, сжимая руки в кулаки, по-прежнему держась изо всех сил, чтобы не переходить в рукопашную перепалку. Тэхену прилетело заслуженно, потому что Чонгук не из тех, кто терпит к себе невежество. Он во многом превосходит этого мерзавца и никогда и никому не позволит оскорблять себя, переходя на личности. Взгляд в бешенстве метнулся в сторону верхнего яруса, и юноша надеется на то, что Намджун захочет исправить ситуацию и переведет беседу в другое русло, вклинившись в этот, что ни на есть, самый напряженный момент, но тот все еще сидит где-то в тени, наверное, с удовольствием наблюдая за тем, как Чонгуку приходится подавлять себя и свою кровожадную сущность, чтобы опрометчиво не принести наследнику больший вред. Танцору с трудом удается взять себя обратно в руки, когда он шумно выдыхает через нос, опуская взгляд обратно на Кима-младшего, на щеке которого проступил след от удара. — Ты — пешка в отцовских руках. Так что не тебе судить о занятиях остальных. Считай это платой за свою дерзость. — тон понижается до тихого зловещего, и юноша отлично знает, как он порой влияет на окружающих, которым стоит опасаться заметной вполне реальной угрозы, веющей от него. Чонгук пытается унять незаметное дрожание, вызванное порывом злости, еще сильнее вгоняя короткие ногти в свою ладонь, пряча кулак в полах своей одежды, пока вторую руку вытягивает впереди себя, в нерушимой уверенности упираясь концом веера в грудь бесячей особы. — В твоих интересах молчать и повиноваться, потому что правила здесь устанавливаю я... — Самонадеянно… — насмешливо тянет Тэхен, специально обрывая танцора на полуслове. Язвительный смешок вырывается наружу, когда наследник прячет ладони обратно в передние карманы джинс, расслабляясь, в то время, как Чонгук пристально наблюдает за его непринужденными действиями, поражаясь его бесстрашию. Чудовищу в пасть лезет и до последнего делает вид, что не боится того, что смотрит в глаза самой смерти, надменно посмеиваясь. Наглядный пример поразительно глупого храбреца. — Ты преждевременно застраховал свою жизнь, или откуда в тебе столько смелости? — Чонгуку откровенно не нравится все, что сейчас происходит, и все внутри него кричит о том, что стоит завершать эту бессмысленную беседу. Само собой, Юнги поднатужится и найдет другой способ подобраться к Доёну. Единственное, чего Чонгук сейчас поистине сильно желает — это больше никогда не видеть Кима-младшего поблизости с собой, и ему глубоко плевать на то, насколько сильно этот шаг повлияет на их путь к заветной цели. — Твоя необоснованная злость привела нас к разногласию. Но я готов простить тебе это, в обмен на помощь в нашем общем деле. — наследник в ответ на открытое непонимание, моментально отразившееся на лице танцора, выпускает смешок, потупив взгляд в пол, после повев им вдоль стен просторного помещения, намеренно оттягивая объяснения, чтобы побесить. Ему, кажется, игры подобного характера по нраву. — Что это значит? — с нажимом цедит Чонгук, не сводя взгляда с сияющего самодовольством лица, чувствуя как задрожали его губы. Еще немного и наследник пересечет запретную грань, тогда танцор не сможет больше сдерживать себя: Намджуна пощадил, а Кима-младшего — сотрет в порошок, ни секунды не потратив на раздумья. Он зря начал это, пытаясь проверить его самообладание на прочность, ведь даже не догадывается, как дорого ему могут обойтись подобные игры. — Я стану вашим ружьем. Используй меня, чтобы уничтожить имя и репутацию Ким Доёна. — Тэхен преображается в лице, на котором, наконец, проступает ранее скрытое от глаз злорадство на пару с полной готовностью к сотрудничеству. Ведь не ради этого ли он оказался здесь? Наследник поджимает губы в изумленной усмешке, с наигранной озадаченностью кивая в ответ на отстраненность собеседника. И до Чонгука, наконец, доходит: пока он думал, что Ким плохо играет свою роль, прикидываясь безобидным незнайкой, мерзавец на самом деле оказался взбалмошным бунтарем, который готов идти против своего отца, о чем кричат его распахнутые в поддельном изумлении глаза, будто насмехающиеся над чонгуковой непосвященностью в дела между ним и Намджуном. Теперь у него не осталось ни единых сомнений в достоверности этого факта. — Что? Почему так смотришь на меня? — Тэхен дергает головой в дерзком вопросе и выступает на шаг вперед, с издевательской насмешкой на губах заглядывая в глаза танцора, покрытые непроглядной пеленой бесстрастности ко всему происходящему. Но его молчание уже говорит о многом: такому, как Чонгук, не свойственно неподвижно пялиться в ответ, когда все слова встают комом в горле. Значит Ким-младший добился своего и переиграл изворотливого интригана. Кто бы мог подумать?... — По-твоему сын не может идти против своего отца? Или ребенок не может питать ненависть к своему родителю? Глаза Кима сверкают на приглушенном свету, при том, что вокруг нет ни единого сильного источника света, а все потому что глаза наследника остекленели от влаги, которую он не спешит смаргивать, делая еще один порывистый шаг вперед, выпуская хриплый смешок на то, что юноша, так дорожащий своим личным пространством, не спешит отступать назад, глядя куда-то будто бы сквозь него. По-любому мечется между тем, как ответить ему на заданные вопросы, и тем, как вернуть себе контроль над ситуацией, которая приобрела неожиданный накал. И Тэхен прекрасно знает, что за этим всем наблюдает третий, который вправе завершить эту беседу в любой, самый кульминационный момент. — Мне нужно все его состояние. Это то, что я хочу получить при успешном завершении нашего сотрудничества. — Ким говорит напрямую, потому что скрывать уже нечего, да и Чонгук, метнувший взгляд в сторону верхнего яруса, наконец, осознает, что стояло на кону с самого начала этой встречи. Намджун заключил сделку с сыном мэра без его согласия и разрешения, а танцор вдруг оказался в западне, с трудом осознавая тот факт, что отныне он пешка в чужой игре. Потому Чонгук позволяет эмоциям взять вверх над собой, с неприятной неожиданностью для насмехающегося мерзавца швыряя веер в сторону, подаваясь вперед, сцепляя пальцы на вороте тэхенового пиджака, дергая его на себя. Кима чуть попускает, когда приходится вблизи встретится с безумием, что языками адского пламени расползается по черной беспросветной тьме его иссиня-черных глаз. Чонгук дышит порывисто, укрепляя хватку дрожащих от злости пальцев, мнущих под собой плотную ткань. Приходится позабыть о боли от впивающихся в ладонь пайеток, потому что это мелочь по сравнению с тем, что Чонгук испытывает, пытаясь привести себя в чувства, чтобы не позволить хитрому наглецу изучить его со всех уязвимых сторон. — Ты… — на выдохе выговаривает Чонгук, чувствуя неприятный скрежет собственных зубов. Как он может оставаться спокойным, пока Ким-младший насмехается ему в лицо, оповещая о том, что они теперь в одной лодке по вынужденной мере находятся, и весь последующий путь юноше придется мириться с присутствием его нагловатой издевки на до тошноты раздражающем лице, которое способно своими наигранными эмоциями по-настоящему выводить из себя? — ...ты — грязное отродье конченого ублюдка, будешь мне условия ставить? Да как ты посмел?.. — Кисэн, полегче. Мы ведь теперь компаньоны. — вкрадчиво утверждает наследник, в конце не позабыв испустить едкий смешок. И ему поистине в удовольствие наблюдать за тем, как наливаются животной яростью распахнутые глаза, взгляд которых заметно тяжелеет. Чонгук злостно вкрикивает, с силой отталкивая его от себя, отчего Ким подается назад, удачно приземляясь на место в первом ряду, которое ранее занимал. — Заткнись! Ублюдок! Закрой свой рот! — по залу с поразительным эхом разносятся яростный вскрики, пока Чонгук, совсем не контролируя себя, без остановки ударяет ногой в сидения рядом, не беспокоясь о целостности дорогостоящей мебели, выпуская наружу свою неуправляемую сущность, которая жаждет крови и плоти. Тэхен наблюдает за этим, чувствуя как дрожит кресло под ним, и он поистине рискованный глупец, потому, как предпочитает видеть чужую агонию вблизи, нежели на более безопасном расстоянии. Он ради этого сюда явился. Интерес только возрастает, когда танцор вдруг прекращает истязать мебель, обращая мутный взгляд в сторону верхних ярусов, куда после уверенно протягивает твердую на весу руку. — Намджун, я знаю, что ты здесь. Знаю, что ты все это провернул в тайне от меня, потому что боялся моей реакции. Я прикончу тебя, подонок. — Чонгук срывается на короткий, но реально пугающий до легких мурашек смех, когда лицо искажается натянутой зловещей улыбкой, и юношу в целом становится все труднее отличить от безумца. Тэхен склоняет голову вбок, и удовлетворенно хмыкает, откидываясь на мягкое сидение своего места. Представление только начинается. — Йа, Ким Намджун! Покажись, если тебе дорога твоя жизнь. Не будь трусом, посмотри мне в глаза и признай, что связался с отпрыском нашего общего врага... Эй, я к кому обращаюсь?! Первый ряд партера вздрагивает под очередным ударом ступни прямо в ребро сидения. Чонгук мечется ошалелым взглядом по верхним рядам в поисках незначительных движений теней, надеясь выхватить во тьме силуэт мужчины, которого он хочет прикончить своими руками. — Кажется… его здесь нет. — Тэхен подает свой голос, ни на йоту не понижающий градус насмешки. Он действительно готов столкнуться с тьмой, кишащей в пределах смоляных радужек, размытых пеленой слепой злости, которая успевает постепенно изжить себя к тому моменту, когда Чонгук всерьез возьмется за ее подавление. — Что он тебе пообещал? — Чонгук резко оборачивается к наследнику, обращая в его сторону адский жар своего исступленного взгляда, и он совсем не старается понизить градус накаленной обстановки, огрызаясь на нежеланного гостя. — Отвечай, черт возьми! — злостно рявкнув, танцор подается вперед, с увесистым хлопком опуская ладони на подлокотники сидения, склоняясь над невпечатленным Тэхеном, которого подобное положение только раззадоривает. — Божечки, успокойся. У меня из-за стресса все мысли спутались. Как прикажешь мне припомнить? — Тэхен хмурит брови с показным непониманием, скользя взглядом от перекрывающих пути к побегу рукам к сумасшедшим глазам, глядя в которые невозможно не свихнуться. — Думаешь, сговорившись с Намджуном, сможешь обуздать меня? Сказочные идиоты, на что вы рассчитываете? — надрывно посмеиваясь, Чонгук растягивает губы в дрогнувшей ухмылке, неосознанно потянувшись рукой к вытянутой шее наследника, вовремя себя останавливая, сжимая ладонь в кулак, которым с воплем истерзанного животного ударяет в сидение, рядом с головой твари, посмевшей встать у него на пути. — Он боится меня до смерти. И ты бойся. Чонгук подается вперед, выдыхая ясную, как белый день, истину в самодовольное лицо Кима, в глотку которого так невыносимо хочется въесться, чтобы насмешку сменил животный страх и нестерпимая боль от мучений. И его ничего по сути не сдерживает: Чонгук не боится закона, не боится гнева мэра, если тот печется о здоровье своего единственного сына, не боится кары и возмездия, потому что юноша долго и упорно шел к тому, чтобы случайная кровь, которая коснется его рук, оказалась незамеченной и безнаказанной. — Бояться-то я умею. Но в чем смысл? — Тэхен усмехается уголком губ и значительно смелеет, опускаясь во все тяжкие, когда упирается концом указательного пальца в часто вздымающуюся грудь танцора. Кажется, если Чонгук не вспыхнет, то определенно точно взорвется от распирающего его негодования. Ким не успеет сбежать, и его захлестнет следом. — Ты уже втянут в наши дела, так что, будь добр, справляйся со своей эмоциональностью. Пока что предварительные рекомендации не совпадают с твоим настоящим поведением. — Тэхен мимолетно встряхивает копной вьющихся волос, невзначай поддевая пальцем драгоценное колье, свисающее с шеи склоненного над ним танцора, выпуская выразительный хмык. — Исправляйся... — Сдохни, тварь! — это становится для Чонгука последней каплей прежде, чем он бросается на наследника, обхватывая пальцами его шею, с силой встряхивая. — Сдохни! Безымянное отродье своего выродка-отца! — Чонгук с трудом различает силуэт Кима перед собой, но его ехидный смех, прорезающийся сквозь покров сводящего с ума гула, мешает расслышать посторонние звуки. Танцор вгрызается, как и желал, в глотку мерзавца, беспощадно сдавливая его шею, при том что тот не делает ровным счетом ничего, чтобы высвободится, и Чонгука это только дополнительно распыляет, когда он с трудом различает отрывистые хрипы, с животной остервенелостью вдавливая Тэхена в спинку сидения. И сквозь наваждение своего потерянного разума, Чонгук не сразу понимает, что его насильно оттаскивают от Кима-младшего, спасая тем самым эту жалкую душонку от справедливой расправы. Юношу колотит, и он вкладывает в очередной вскрик всю свою ярость, дергаясь в руках подоспевшей охраны. — Вот же… дрянь. — глухо шикает Ким, осторожно ощупывая пострадавшую кожу, искоса наблюдая за тем, как двое из намджуновой команды пытаются оттащить юношу от него, с трудом справляясь с его буйством. — Еще увидимся... — с хрипотцой манерно тянет Ким, на лице которого вновь проступает издевательская улыбка. Наследник провожает удаляющуюся троицу пристальным вниманием, беззвучно усмехаясь на бесполезно отбивающегося Чонгука, которого волокут прямиком к выходу из зала. Тэхен не упускает возможности напоследок усмехнуться, покачивая ладонью в знак прощания. Когда двери закрываются за танцором, которого в действительности стоит изолировать от общества, в зале основательно закрепляется гул звенящей тишины, которую прерывают обрывками долетающие из холла крики весьма вздорного юноши. Тэхен обводит пустой помост бесстрастным взглядом, к которому возвращается прежняя отстраненность, пока он настороженно вслушивается в продолжительное затишье. — Мы так не договаривались. — с пассивным недовольством произносит наследник, глядя в пустоту, сконцентрированную в одной точке вдалике, когда до слуха отчетливо доносятся тяжелые шаги, по правому ряду пустого партера. — Я не мог учесть всего. Удушение не входило в наши планы, но я обещаю Вам возместить это недоразумение. — Тэхену приходится чуть обернуться, чтобы краем глаза зацепить темную фигуру, медленно передвигающуюся по второму ряду, к сидениям, что расположены ближе всего к нему. — Возместить-то ты возместишь, но как ты уговоришь его помочь мне? — наследник хмурится, болезненно откашливаясь, вновь оглаживая пострадавшую шею, следом не скупившись на ругательство. Тэхен действительно находился в шаге от смертельной опасности: если бы танцора не уволокли, он не поленился бы в беспамятстве совершить необдуманное убийство. Другое дело, что он этого как раз таки и добивался: хотел предварительно прощупать почву, которой намеревается завладеть. — Я что-нибудь придумаю. Вам не о чем беспокоиться. — Тэхен предпочитает не видеть лица позади сидящего мужчины, выпуская недоверчивый хмык, ведя головой в преобладающем сомнении. Он слишком многое обещает и по итогу не исполняет — это бесит больше всего. — Думаешь, что сможешь справиться с ним теперь? Намджун, ты сглупил в тот момент, когда позволил ему ощутить вкус безграничной свободы. — Тэхен склоняет голову вбок, невзначай скользнув взглядом вверх по расписным стенам и вычурной окантовке купольного потолка. Поистине величественное место, которому довелось повидать в своих стенах плохо управляемые повадки, похожие на животные инстинкты. Потому что они создали чудовище, и отрицать это бессмысленно. — Я следовал Вашим приказам, так что не вижу смысла сбрасывать всю вину и ответственность на меня одного. — вкрадчивый голос Намджуна убаюкивает, но Тэхен встряхивает в несогласии головой, поворачиваясь так, чтобы краем глаза уловить неподвижный силуэт мужчины, удобно расположившегося в кресле позади. — Ты должен был присматривать за ним. — Тэхен позволяет себе строго огрызнуться, потому что Намджун кажется стал забывать о том, кто спонсирует его своеобразные хотелки. — Тебя спасает лишь то, что Чонгук до сих пор не связался с кем-то более выгодным для него. Тогда бы произошла утечка огромного количества полезной в разумном применении информации, за которую ты отвечаешь своей головой. — Наша агрессивная звездочка — хранитель политических тайн, и это нужно использовать по максимуму в предстоящей гонке за первенство, чтобы никто не успел обезвредить наш основной козырь в рукаве. — Намджун размеренно постукивает пальцами по быльцу своего сидения, увлеченно склоняя голову вбок, не сводя сосредоточенного взгляда с затылка коварного наследника. — Поэтому сейчас самый подходящий момент для того, чтобы вывести его из тени. Похвастаемся нашей находкой. — Тэхен выпускает хриплый смешок, все еще нащупывая болевые покраснения, оставленные после рук, что без сомнения намеревались его задушить. Ким хрипло выдыхает, очерчивая кончиками пальцев поджатые губы в притупленном желании отомстить своему обидчику. — Я поручаю тебе это. — напоследок отзывается наследник, плавно поднимаясь со своего насиженного места. — Если не согласится по-хорошему, перейдем на понятный ему язык. Ключи от сейфа у тебя, используй их с разумом. При крайней нужде, припугни. Тэхен стягивает с плеч натирающий и весьма неудобный в носке вышитый стразами пиджак, который забрасывает на плечо, легкой походкой двигаясь в сторону запертых резных дверей, не оборачиваясь на оставшегося позади Намджуна, что провожает его пристальным взглядом, вплоть до того, пока Ким-младший окончательно не покидает зал национального театра, оставляя после себя двоякое впечатление. Возможно потому что Ким Тэхен и есть, без преуменьшения, противоречивый заговорщик и лицемерный лгун в одном лице.

***

Мальчишка вздрагивает от очередного довольно неожиданного удара по запертой двери, отступая в сторону от ненадежного полотна, боясь отхватить по случайности от разъяренного танцора, приглушенные стенами крики которого разгоняют дрожь по всему телу. Пару раз он все же пытался пролепетать что-то несвязное, попробовав как-то успокоить, но все слова вставали комом в горле, а подопечный обреченно вздыхал, мечась из стороны в сторону, не имеющий доступа вовнутрь, но и не смеющий оставлять своего хозяина одного в затруднительной ситуации. Постепенно приближающиеся шаги позади, что заметно ускоряются, заставляют мальчишку оглянуться, смерив опасливым взглядом фигуру, мерно двигающуюся по коридору в его сторону. Вовремя опомнившись, подопечный склоняется в резвом поклоне, морщась от бьющего по ушам грохота в гримерке, в которой временно заперли невменяемого танцора. — По-прежнему бунтует? Неужели не надоело устраивать истерики на пустом месте? — Намджун хмурится в искреннем непонимании, обращаясь скорее к пустоте и стенам, дребезжащим от ругательств юноши, но никак не к подле стоящему мальчишке, которого он смиряет сосредоточенным взглядом с мизерной долей предвзятости. — Можешь отдохнуть, я сам с этим справлюсь. Мужчина выдавливает располагающую к пониманию улыбку, пытаясь убедить верного мальчишку в том, что он должен оставить его с Чонгуком наедине. Порой Ким не понимает, что по настоящему связывает танцора и подопечного, чей мир вертится только вокруг одного человека, которому он верой и правдой служит все последние годы. Кому, как не Намджуну, знать об этом, продолжая жить в опасении, когда под рукой сомнительный малец, не идущий на контакт ни с кем, кроме самого Чонгука. Намджун продолжает улыбаться, провожая пристальным взглядом подопечного, что решил в кои-то веки без пререканий послушаться его. Обычно он выдает, что-то в стиле: «Мне необходимо разрешение господина.» или «Я служу только хозяину, что платит мне за верность.», и Ким бессилен перед этой простейшей, но в то же время полностью обезоруживающей истиной. Добродушие сходит с лица в мгновение, стоило Намджуну отвлечься на вновь доносящийся грохот за запертыми дверьми гримерки. — Неугомонная тварь… — глухо шикает Намджун так, чтобы ни скрывшийся за поворотом мальчишка, ни сам Чонгук, явно догадывающийся о чужом присутствии снаружи его запертой комнаты, не услышали этого. Мужчина останавливается под дверью, опуская руку в карман, чтобы достать ключи. Теперь когда гость в безопасности, живой и здоровый покинул локацию, Намджун может выпустить чистое, как золото в слитках, безумство наружу, чтобы с помощью него сеять хаос в округе. Только так Чонгук сможет по максимуму быстро прийти в себя, заодно никого не покалечив. Поворот ключа в замочной скважине сопровождается подозрительной тишиной с другой стороны, и Намджун соврет, если не скажет, что готов к любой из возможных развязок. Толкая дверь вовнутрь, мужчина нарочно медлит, вглядываясь в пустующую открытую для осмотра часть комнаты, чего-то опрометчиво выжидая прежде, чем с опаской переступает порог гримерки. В следующую секунду что-то с силой утягивает его в сторону и припечатывает к стене, пока дверь с противным скрипом закрывается без чьей либо вспомогательной помощи, клацая прихлопнувшимся по инерции замком. Намджун нервно сглатывает, не потому что побоялся резкости и бесцеремонности со стороны вполне вероятно обозленного на него Чонгука, а потому что острие стеклянной статуэтки упирается ему в кадык, намереваясь перерезать горло, выпустив из организма Кима всю его холодеющую от страха кровь. — Выбирай свою смерть, придурок. От моих рук сдохнешь или от статуэтки, которой я без проблем вскрою тебе артерии, чтобы ты захлебнулся своей кровью? — Чонгук подается вперед, угрожающим шепотом опаляя ухо своей жертвы, которая сама неудачно оступилась и попалась в капкан. Намджун мог прислать своих людей, чтобы доставить его в их общий дом, и он не дурак: знал ведь, чего Чонгук жаждет сейчас больше всего на свете, но он поступил так глупо, явившись к нему и понадеявшись на то, что долгие годы сотрудничества могут повлиять на его твердое решение по справедливости расправиться с подлецом. — Ты теперь без пяти минут труп, но не беспокойся, я быстро это исправлю. — торопливо проговаривая фразы, предназначенные для того, чтобы мужчину запугать, Чонгук отстраняется, чтобы заглянуть в его ошалелые зрачки, улавливая каждый вздох, выпущенный через раз. Ким боится, и это факт, потому что юноша поистине страшен и опасен в своем гневе, а сегодня произошло тройное комбо несправедливости по отношению к нему, значит Чонгук будет без разбора убивать. — Тебе придется повременить с местью, Ким Тэхену нужна твоя помощь. — Намджун подготавливает наихудший ответ на прямые угрозы, и Чонгук на секунду выдавливает хищную улыбку, мимолетно приподняв уголки своих губ, что придает его лицу особую зловещесть. Несмотря на прослеживающийся страх, голос Кима ни разу не сорвался и не дрогнул, что немного настораживает внимательного к деталям Чонгука. Танцору требуется всего пара лишних секунд, чтобы без промедления заставить Намджуна подавиться воздухом и скорчиться от боли, обхватывая руками бок, в который пришелся рассчитанный на полное обезвреживание удар достаточно увесистой статуэткой. — Ты меня плохо понял? — вкрадчиво переспрашивает Чонгук, склоняясь вслед за ним, когда его губы изгибаются в довольно садисткой улыбке: его обидчик начал мучаться от острой боли, развлекая, тем самым, его. Юноше этого, к сожалению, чертовски мало: Намджун заслуживает большего. Чонгук смыкает пальцы на коротких волосах на его затылке, дергая назад, чтобы заставить мужчину смотреть в свои полыхающие яростью омуты, в которых Намджун обязан увидеть очертания своего собственного ада. — Мне похуй на твоего Ким Тэхена и его дела. Вы мне не хозяева, так что идите так же дружно и сообща нахуй, на этом наше сотрудничество заканчивается. Чонгук с трудом расцепляет зубы, чтобы процедить каждое слово в лицо Намджуна, отталкивая его обратно к стене, еще раз напоследок отправив мужчину в нокаут, врезав статуэткой, зажатой в кулаке для утяжеления, в его нестерпимо раздражающее лицо. В конце концов последнее слово всегда за ним, и теперь, когда правда о предательстве всплыла наружу, Чонгук не видит смысла больше крутится рядом с ними. Он не многое теряет в случае отделения, но вот Намджун и Юнги обязательно пожалеют о том, что посмели — даже не подумать — совершить злодеяние за его спиной. Чонгук роняет насмешливый хмык, подозревая, как скорчившемуся Киму больно, а ведь юноша даже не начал вымещать на нем свою злость. Тогда бы Намджуну пришлось собирать себя по кусочкам, но, как уже ранее оговаривалось, по доброте своей душевной Чонгук сохранит ему жизнь, которую после превратит в личный кошмар, заставит отплатить за подлость и вранье, своими руками толкнет на дно зыбких песков, по-прежнему затягивающих их всех в пучину возмездия за свои злодеяния. Юноша отворачивается, не намеренный больше вести культурный диалог с немного помятым Намджуном, и делает пару шагов вперед, подальше от сыскавшего опору в стене мужчины, неожиданный хриплый смешок которого прерывает затянувшееся молчание. — Смеешься?... — Чонгук сковывает мимику лица, оборачиваясь на тихий, но четко различимый хохот со стороны Кима, не замечая, как дрогнувшие в злости пальцы намертво смыкаются на перекладине статуэтки, стекло которого еле слышно затрещало. Намджун с шиком стирает пальцем кровь с уголка рассеченных губ, растягивая их в язвительной ухмылке. — Ты смеешь насмехаться мне в лицо после всего, что сделал?! Чонгук чувствует, как вскипает по новой, подаваясь обратно, замахиваясь статуэткой в открытом желании проломить ею чужую голову, но вновь вовремя останавливает себя с обреченным вздохом, перерастающим в истошный вой, отметая статуэтку в сторону стеклянной перегородки. Хрупкий материал оправданно не выдерживает удара, разлетаясь на мелкие осколки, которые крупным градом падают на ворсистый ковер, крошась. — Я убью тебя, слышишь?! — Чонгук безжалостно вгоняет ногти в ворот намджунового пиджака, отталкивая его обратно к стене, наваливаясь сверху, не собираясь мирится со своим довольно скудным положением. — Почему не дал мне его прикончить? Тогда бы Доён сдох из-за горя по своему единственному близкому родственнику. — Думаешь, наш мэр настолько великодушен, что позволит отпрыску с сомнительной репутацией унаследовать все его состояние? — порывисто цедит Намджун, и Чонгук замирает, останавливая немигающий взгляд на расширенных зрачках Кима, который сам малость смахивает на безумца. Да они все здесь сошли с ума, свихнулись на неутолимой жажде власти и денег. — Разве не видишь, как Доён успешно топит собственного отпрыска, чтобы преждевременно его обезвредить? — Мне какое до этого дело?! — танцор одергивает руки, которыми вцепился в ворот Кима, отступая на несколько шагов назад. У Чонгука нет цели кому-то помочь или кого-то спасти, он не благотворительный центр и не орган опеки. Чужие проблемы всегда проходят мимо его внимания. Чонгук хочет свергнуть сильнейшего и хорошенько наживиться на этом прибыльном деле, чтобы до конца своих дней ни в чем не нуждаться, существуя независимо от Намджуна, Юнги или Ким Тэхена. — Встретишься с наследником и договоришься с ним о дальнейшем сотрудничестве. — вкрадчиво поясняет Ким, наблюдая за отвернутым Чонгуком, от которого можно ожидать все, что угодно, в том состоянии, когда он чуть подостыл, но по-прежнему обдумывает сумасшедшую идею, желая выместить на ком-то свой неисчерпаемый гнев. Резко обернутый к нему исступленный взгляд ошалело мечущихся зрачков — полное тому подтверждение. — Никакого дальнейшего сотрудничества не будет. Я не стану помогать этому мерзавцу в присвоении состояния Ким Доёна. — с неугасаемой злостью огрызается Чонгук, выпуская шумный вздох, когда гнев достигает своего апогея, отражаясь на легком недомогании от головокружения. — Это мое окончательное решение. Юноша выставляет руку, когда краем глаза замечает намерение Намджуна продолжать его переубеждать. Слова Кима пустой звон, сотрясающий воздух, потому что Чонгук уже все для себя решил. Оказаться обманутым — последнее, чего он ожидал от пяти лет сотрудничества со своими «друзьями». — Предлагаю тебе отказаться от своих слов и обдумать хорошенько его предложение. — Намджун, наконец, более-менее устойчиво держится на своих двоих, отталкиваясь от стены, глядя в затылок танцора, уже собирающегося без оглядки уйти восвояси. — Иначе что? — Чонгук поджимает губы в натянутой улыбке, чтобы показать свою незаинтересованность и насмешку, прежде, чем оборачивается к Намджуну, смиряя его тенью своей поддельной невозмутимости. — Обдумать хорошенько его предложение, а иначе что?.. Ну же, Намджун, закончи свое предупреждение так, как и планировал изначально. Чонгук ведет головой, приподнимая брови в убеждении, желая подтолкнуть Кима к тому, что он не решился сказать вслух. Потому что по-прежнему боится, хотя и находится на стороне, выигравшей все в этой стычке. — У Кима-младшего есть материалы для шантажа. — Намджун беззвучно хмыкает, и его лицо озаряет легкое удовлетворение от того, что ему приходится своими глазами видеть то, какой ледяной коркой бесстрастия берутся иссиня-черные омуты Чонгука, что в мгновение берет свои эмоции под контроль, дабы скрыть от мужчины свои истинные страхи. — Глупый, у него есть все то, что поможет ему сбросить тебя вниз, туда, откуда ты все эти годы упорно выбирался. Он всерьез намерен применить это, если ты откажешься идти ему навстречу... — И ты только сейчас об этом мне говоришь?! — Чонгук обрывает Кима на полуслове, в возобновляемом гневе стремительно возвращаясь вплотную к мужчине, мечась мельтешащими зрочками по вполне спокойному и даже удовлетворенному реакцией лицу Кима, поражаясь тому, какой Намджун на самом деле ненадежный и подлый. — Говорю сейчас, потому что не хочу видеть твое падение. — мужчина, на удивление, довольно флегматичен, когда с выдавленной через силу улыбкой, мимолетно шикая на боль в разбитой губе, заглядывает в наполненные отвращением глаза, опуская с ободряющим хлопком ладонь на плечо танцора. Поджав дрогнувшие губы, Чонгук одергивает ее, отталкивая от себя, расценив фальшиво дружеский жест, как издевку после всего, что Ким сделал в тайне от него. Намджун понимающе кивает, отвев взгляд в сторону, не сумев справится с тяжестью чонгукового пронизывающего взора. — Если ты одумаешься, вместе мы сравняем репутацию Доёна с землей, заодно получим заслуженное вознаграждение с приятными процентами. — На деньги меня променял? - танцор заметно не хочет звучать разбито, потому опаляет холодом своего тона, подрагивающего от злости. Доверие не вернуть и не заслужить, тем более у такого недоверчивого и аккуратного к сближению Чонгука, и даже если что-то изменится и юноша со временем смирится, он еще долго будет вынашивать свою месть в своей голове, пока не исполнит на яву. Чонгук злопамятен, и Намджуну не стоит об этом забывать. — Разве можно променять на деньги такого бесценного интригана, как ты? - мужчина задается весьма риторическим вопросом, ответ на который не знает сам. Ким делает шаг вперед, вновь сталкиваясь с безжалостным взглядом в напряженном зрительном контакте. Чонгук выпускает презрительный шик, приняв своеобразное признание, как манипуляцию над его по-прежнему неизменным решением. — Ты нам нужен, взамен мы обещаем тебе защиту от тех, кто захочет избавиться от тебя преждевременно в нечестной игре. — Никому нет до меня дела. Я последний, кого корейская знать может заподозрить в конкурентоспособности. Никто в мои планы не посвящен. — Чонгук надменно насмехается, манерно раскидывая в свободном жесте руки, показывая тем самым, что он ни в чем не изобличен. У него огромное преимущество перед теми, кто желает загнать его в угол, и он не менее подготовлен к тому, чтобы противостоять чужим манипуляциям. Чонгук изворотлив, и Ким посмел об этом опрометчиво позабыть. — Пока что действительно никто не знает о том, какую опасность ты несешь для всех них. — Намджун соглашается: пускай на его лице по-прежнему присутствует тень вялой улыбки, из-за того, что его губа покалечена, но Чонгук способен распознать таящуюся за этим ложь, которую мужчина заворачивает в красивую обертку прежде, чем презентовать ее ему. — ...но что случится, если они узнают об этом раньше, чем ты сможешь обезопасить себя? Глаза Кима мерцают на искусственном свету софит под потолком, что бросают весьма пугающую тень на его лицо. Чонгук хмурится в сомнении, и когда Ким делает еще один, незначительный шаг к нему, невольно повторяет отражающее действие мужчины отступление назад. Если глядеть на высокомерное недовольство на его лице, то это вполне можно списать на желание юноши держать допустимую дистанцию с предателем, но Ким, пристально наблюдающий за стеклянным блеском чонгуковых выразительных глаз делает для себя немного другие, не менее интересные выводы. — Они начнут жадную охоту на тебя и вскоре без раздумий убьют. — Намджун не подавляет мнимый смешок, опуская взгляд на свою ладонь, что кончиками пальцев упирается в грудь неподвижного танцора, незримое дрожание которого ему удается, наконец, уловить. — Легче похоронить все тайны в могиле, чем дать им гулять на свободе до тех пор, пока не попадут в жадные руки. — Вы и есть те самые жадные руки, которые хотят использовать меня в своих грязных играх, ради победы. — Чонгук перехватывает его кисть, с силой сжимая в своей ладони, вновь замирая на месте, глядя размытым взглядом в по-своему пугающие нечитаемые омуты мужчины. — А на что ты надеялся, связывая свою жизнь с враньем, жадностью и бескомпромиссным коварством? — Намджун с поразительной ловкостью освобождает руку из ослабевшего захвата, меняясь с Чонгуком местами, дергая его за ухваченное запястье на себя. У него нет больше никакого желания нянчиться с упрямым юношей, и только из жалости и частичной совестности за сотворенное с чужой невинной жизнью, он по-прежнему не обращается к заготовленному заранее шантажу. — Здесь все такие, никто не собирается никому уступать добровольно. Только по нужде или от безысходности. — Намджун подается вперед, в совсем доступной близи заглядывая в болезненно сверкающие в тени иссиня-черные омуты, готовый к любым последствиям. — Так что не заставляй нас ставить тебя в безвыходное положение. — Я не прощу тебе этого, Джун-и. — на удивление, мягко тянет Чонгук, но мужчина видит, как заметно дрогнула его искаженная самообладанием улыбка, что мгновенно погасла и проявила наружу истинную ненависть, которую юноше не удалось замаскировать даже под пластом поддельной обходительности. — Ты заплатишь мне за это. А пока довольствуйся, как и планировал, моим проигрышем. Чонгук одергивает руку, отступая на шаг назад, чтобы не дать Киму увидеть, как трудно ему признать это, что отражается в дрогнувших пальцах, смыкающихся за спиной в крепком замке. Вовремя отступить — не означает проиграть, но Намджуну об этом знать не обязательно. — Сообщи наследнику о том, что я согласен помочь ему. Пусть назначит встречу для обсуждения деталей. — Обязательно. — Намджун расплывается в широкой улыбке, что проявляет ямочки на щеках, но сразу же меняется в лице, болезненно шикая, касаясь пальцами надорвавшейся раны в уголке губ, что успела взяться коркой. — Ты всегда был смышленым и податливым малым. Именно это всякий раз спасало тебя. Через двадцать минут прибудет машина, водитель отвезет тебя в наш дом. Отдыхай, ты хорошо постарался. Намджун усмехается уцелевшим уголком губ напоследок, разворачиваясь и целенаправленно удаляясь в сторону прикрытых дверей, выходя наружу. Чонгук провожает его немигающим взглядом, что с уходом Кима приобрел ранее не замеченное им мерцание беспросветного мрака, вплоть до того, пока мужчина не скрылся за дверью, что с хлопком закрылась за его спиной. — Ким Намджун, не думай, что я оставлю твое предательство безнаказанным. — Чонгук более не сдерживает дрогнувшую деспотичную улыбку, зная, что не сможет забыть и простить ему и Мину, который, без сомнения, тоже в этом замешан, эту ошибку, которая расставила теперь все по местам. Они обманули его, и юноша намерен, справедливости ради, отплатить им той же монетой.