Моя (не) покладистая Кисэн

Мир держится на уловках. Играют все. В ней важен живой талант. В этой жизни побеждают не умные, а находчивые. — Какого черта мы так долго ждем? — удрученно тянет Чонгук, в скуке уводя недовольный взгляд обратно на виднеющийся из окна тихий переулок, в котором припаркован их автомобиль. Рядом сидит, скромно отмалчиваясь, Юнги, что более увлечен своим портативным ноутбуком, по клавиатуре которого резво перебирает ловкими пальцами, чем танцором и его назревающей проблемой в быстро исчерпывающем себя терпении. — Послушай... я, конечно, понимаю твою нервозность на фоне колоссального стресса, но не мог бы ты заткнуться. Насовсем. — с паузой отстраненно проговаривает Мин, на секунду отвлекаясь от монитора, чтобы бросить мимолетный взгляд на шумно выдыхающего в ответ на его грубость юношу, что складывает руки на груди, откидываясь на спинку своего сидения. — Лучше бы Намджуна с собой взял. С ним интересней. — невзначай тянет Чонгук, зная, как конкурентоспособны его компаньоны, часто не отказывающие себе в соперничестве. Особенно Ким, обожающий стоять на своем до последнего. И на Мина это заявление действует по-своему эффективно: мужчина вновь отвлекается от монитора, толком не вчитавшись в ранее напечатанный текст, натягивая сползающую оправу очков обратно на переносицу, со вздохом вглядываясь в даль длинной улицы, виднеющейся сквозь лобовое тонированное стекло. — Если пиздиться при каждом удобном случае, для тебя развлечение, то я умываю руки. — Юнги довольно резок и прямолинеен в высказываниях, когда дело не касается работы, но в то же время он настолько безэмоционален ко всему окружающему, что Чонгуку приходится возмущенно фыркнуть на полное наплевательское отношение к нему в тот самый момент, когда он, как никогда прежде, нуждается хотя бы в малости человеческой поддержки. — А если я хочу поебаться, но он не дает. Что в таком случае делать? — Чонгук сползает с сидения чуть вниз, во вселенской скуке блуждая отстраненным взглядом по приборной панели заглушенного автомобиля. Когда танцору нечего делать либо он пребывает в состоянии унылого меланхолика, тогда его мысли идут совсем в не в том направлении, куда должны в виду предстоящего весьма важного для них всех события. — Либо поебитесь уже, либо не морочь мне голову проблемами, которые не собираешься решать. — не менее серьезно заявляет Юнги, сердито шикая на мешающего Чонгука, из-за которого он сделал ошибку в письме там, где ее быть не должно. Юноша на совет, данный со всей существующей на свете значимостью, заливается хохотом, расслабленно вытянувшись на переднем пассажирском сидении. Обижаться на Мина за такие брошенные в шутку откровения он попросту не может, потому что это чуть ли не единственный в его окружении человек, с которым Чонгук чувствует себя комфортно, душевно безмятежно, полагаясь на свое легкомыслие. Юнги в отличии от Намджуна имеет огромный багаж жизненного умиротворения, который несет Мина по судьбоносному течению вперед ногами. Хотя нередко помогающий ему во всем старший переходит на ворчания и упреки, как злобный отец, которому танцор обязан во всем угодить. У Чонгука синдром золотого мальчика, но Юнги единственный, кто опускает его с небес на землю, позволяя забыть о достоинстве, гордости и высоком самомнении при наличии роли, которую он должен безупречно отыгрывать. — Если на чистоту: Намджун классный, я бы ему дал. — Чонгук вздыхает уныло, нахватавшись воздуха после смеха, и подается вперед, открывая бардачок, дабы занять себя хоть чем-то, чтобы не умереть от скуки. Те, кого они ждут, опаздывают более чем на десять минут, и все это вина того, кто это организовал. Юноша обещает себе, что при встрече упомянет об этом недочете, дабы попустить завышенную планку ожиданий наследника-мерзавца. — Так почему не предложишь? Меня напрягает то, что вы хуисосите друг друга по мелочам, но ты до сих пор не решился высказаться ему о своих желаниях. — Юнги посвящен в сложные взаимоотношения своих компаньонов, за которыми наблюдать интереснее, чем за сюжетом сопливой мелодрамы. Здесь и динамика, и драма, и неожиданные сюжетные повороты, и все на свете, кроме ебли. Вот это действительно огорчает. — Он конченный придурок, который не заслуживает моего внимания. Такой ответ тебя удовлетворит? — Чонгук надувает губы, совсем, как маленький обиженный ребенок, попавший в сложную жизненную ситуацию, которую не в силах разрешить. Шутки-шутками, но юноша почти никогда не рассматривал своих «друзей», как потенциальных партнеров, но все же признает: между ним и Намджуном не просто химия, а неуправляемая ядерная реакция, которая портит им обоим жизнь. — Твоя логика безупречна. — безучастно твердит Юнги, не отвлекаясь от быстрого набора знаков на клавиатуре, свыкнувшись с тем, что Чонгук достаточно непостоянный в своих мнениях. То он Намджуна чуть ли не боготворит, нередко заводя разговоры о том, какой по их предположениям Ким может быть в постели, то обзывает и шлет его к черту, зарекаясь больше с мужчиной ничего общего не иметь. Из крайности в крайность, пересекая огромную пропасть между мнениями. Когда скука достигает своего апогея, Чонгук оглядкой замечает, что с основной дороги в их невзрачный переулок сворачивает минибус, который медленно движется навстречу, уклоняясь ближе к обочине, приближаясь к ним, припаркованным у ее правой стороны. Танцор заметно оживляется, отталкиваясь от спинки сидения, чтобы разглядеть номера подходящего под предварительное описание транспорта. — Если имеешь что-то против моей логики, то иди прямиком нахуй, но сперва пожелай мне удачи. — Чонгук расплывается в улыбке, заметив знакомую морщину, глубоко пролегающую между бровями, когда Мин недоволен, а, как известно, эмоционирует он крайне редко. Юнги запоздало украдкой оглядывается на припарковавшийся чуть поодаль минибус, следом поворачиваясь к Чонгуку, окидывая его ничем не примечательный прикид оценивающим взглядом. — Сумку не забудь. — с осуждением за то, что приходится напоминать, Юнги звонко цокает языком, когда Чонгук демонстративно закатывает глаза, оглядываясь на заднее сидение, где она оставлена. Примечательнее всего то, что юноша реагирует на дотошность компаньона вполне спокойно, просто привыкнув к тому, что Мин не бывает другим. — Если ты готов, то иди, не стоит задерживать студентов. — Я ждал их пятнадцать минут, они не обидятся, если я немножко повыебываюсь. Сегодня у меня, на удивление, отличное настроение, заметил? — напоследок натянуто улыбнувшись, Чонгук отталкивает дверь, выбираясь наружу, с раздражающим хлопком закрывая ее перед носом чертыхнувшегося Мина. Танцор, немедля, открывает следом заднюю, склоняясь, чтобы дотянуться до сумки. — И еще... — Да свали ты уже к чертям собачьим! Заебал. — Юнги несдержанно огрызается, потому что работа из-за мешающего Чонгука стопорится, и это не танцору, который сваливает на плебейскую тусовку, а ему сидеть еще как минимум несколько часов над составлением грамотного письма. — Боже… куплю в наш дом табличку о проживании бешенной собаки на его территории. — издевательски тянет Чонгук, игнорируя пронизывающий взгляд резко обернувшегося Мина, вглядывающегося в него сквозь корректирующие зрение линзы изящных очков. — Всё, бегу-бегу. — напоследок одаривая старшего шкодливой усмешкой, Чонгук выбирается наружу, захлопывая со всей силы дверь, услышав вскрик Юнги, невзирая на то, что машина полностью изолирована снаружи от звуков изнутри. Он видит мимику что-то злобно причитающего Мина сквозь стекло передней двери, глядя в мутное отражение которого надевает на переносицу солнцезащитные очки, невзначай поправляя вьющуюся укладку. Чонгук чмокает на прощание стекло, адресовав этот жест на удивление довольно вспыльчивому сегодня Юнги, и в отличном настроении, в свою очередь испоганив его другому, неторопливо шагает в сторону минибуса, при приближении подмигнув водителю, которого подкупил Тэхен, ради этой небольшой услуги. Когда двери открываются, отъезжая в сторону, Чонгук встречается с пятью парами глаз одновременно, заинтересованно окидывающих его непонятливыми и чуть напуганными взглядами. Сегодня у Чонгука отличное самочувствие, а это благоприятно способствует его ролевой игре и дополнительной игривости, с которой Чонгук не подавляет широкую улыбку, скользя по своим сегодняшним напарникам приценивающим взглядом сквозь затемненные стекла широких линз. — Расслабьтесь, ребята, этот вечер обещает быть незабываемым. — выпустив звонкий смешок, Чонгук манерно снимает очки, позволив парням вглядеться в свои полыхающие воодушевлением смоляные омуты, что красиво переливаются на грани дневного света и приглушенной темноты, царящей в салоне минибуса.

***

Чонгук представлял себе все немного иначе, пока вместе с еще пятью ребятами находился в пути к месту, где будет проходить запланированное на сегодня закрытое мероприятие. Как выяснилось позже, по приезду, водитель доставил их к порогу шестизвездочного люксового отеля, на верхних этажах которого и будет происходить сегодняшнее торжество. Юноша, вопреки своему навязанному образу, все же не смог сдержаться, скривившись в отвращении, когда вышедший встретить их организатор этого чудного мероприятия оповестил их об этом, приглашая пройти вслед за собой вовнутрь. Чуть отстающие, пораженные дорогим убранством роскошного места, которое им наверное довелось увидеть своими глазами впервые в своей жизни, впечатлительные студенты стали немного раздражать Чонгука своей искренней эмоциональностью и наивностью, что отражалась в изумленно распахнутых глазах, которые сверкали от яркого мерцания ослепительных багровых огней, что наполняют собой все пространство, украшая и без того помпезный интерьер ампир. Видеть их пораженные убранством отеля лица весьма утомляюще для Чонгука, которого это все не особо впечатляет. Где-то на периферии промелькнула мимолетная мысль о том, что юноша хотел бы вернуться во времени и войти сюда при других обстоятельствах, чтобы поражаться всему вокруг, как студенты, которые источают намного более приятную ауру, чем в последние годы все окружающие Чонгука люди. Юноша встряхивает пышной копной, отгоняя подобные мысли, когда стоит в самом дальнем углу кабины лифта, в который все они, включая безымянного организатора, не удосужевшегося даже представиться, поместились без проблем, теперь поднимаясь на этаж, где будет проходить закрытое торжество. Шелест тихих перешептываний среди студентов, в которых он расслышал жаркий спор на счет его присутствия в их команде, заставляет танцора нахмурится в недовольстве и выразительно откашляться, привлекая их опасливые взгляды, обращенные к нему через плечо. Чонгук только натянуто улыбается, давая понять, что все отлично слышит, и когда те отворачиваются, выпускает беззвучный презрительный хмык. Ему стоит быть аккуратным и, главное, дружелюбным и открытым со всеми, кто будет ему полезен в дальнейшем. И все ради безупречного образа паиньки, который пройдет в будущем тщательную проверку самим Доёном либо его приближенными людьми. Чонгук не может попасться на таких, казалось бы, незначительных мелочах. Со студентами он так и не заговорил, замкнутые в своем окружении мальчишки знатно вывели его из себя своим неразборчивым мямлением, а Чонгук, наконец, смог осознать, что ему придется иметь дело с людьми, не способными противостоять его бешеной энергетике и тому самому умению играть с чужим сознанием. С этим могут возникнуть лишние трудности. Их без проблем проводят из лифта сквозь пункт пропуска, в холл. Чонгук отстает, в силу того, что вышел из лифта последним, но еще для того, чтобы на секунду приостановиться и оглянуться на единственный выход отсюда, перекрываемый охраной. Этого, конечно, стоило ожидать, но, отправляя его сюда, компаньоны, в частности наследник, не оговаривали то, как Чонгук будет выбираться отсюда в случае, если все пойдет по пизде. Видимо в их понимании, он должен спасать свой зад, полагаясь на собственную смекалку и хитрость. Удрученно вздохнув, юноша спешит нагнать вырвавшихся вперед студентов, которых ведут в отдельно выделенную для них гримерку, где они смогут подготовиться к выступлению. Чонгук наблюдает за их исчезающими спинами в одном из проемов, неторопливо прогуливаясь вдоль стены, не спеша их нагнать, когда взгляд неожиданно цепляется за силуэт мужчины в другом конце зала, разделенного пополам стеклянной перегородкой. Чонгук спускает очки, пристально вглядываясь в не замеченный им ранее объект, не акцентируя внимание на том, что резко тормозит на видном месте, из-за чего может вызвать лишний интерес у расхаживающего по залу персонала, подготавливающего его к приему гостей. Склоняя голову в задумчивом отчуждении, Чонгук продолжает стоять на том же месте, так и не преодолев пару метров до гримерки, впиваясь взглядом в силуэт в навязчивом желании рассмотреть лицо отвернутого незнакомца, стоящего у панорамного окна и увлеченного довольно впечатляющим видом, что открывается из вершины центрального небоскреба. Зоркий глаз Чонгука подмечает, что мужчина, по всей видимости, общается с кем-то по телефону, вторую руку в свободной позе просовывая в передний карман узких брюк... — Эй, тебя разве это не касается? Почему ты все еще здесь? — грубый оклик, заставляет Чонгука отвлечься от мыслей об объекте, что привлек его чуткое внимание. Юноша с задержкой оборачивается к наглому организатору, что смелеет вдали от лишних глаз и ушей, проявляя свое истинное лицо с людьми более жалкими, чем он. Жаль, только Чонгук ему не по зубам. — Будь скромней, аджосси. Я не люблю, когда со мной говорят в подобном тоне. — томно тянет Чонгук, закрывая опасную вспышку гнева за тонированными стеклами очков, ровняясь с мужчиной в плечах. Милые мальчики тоже имеют характер. — Ты мне не работодатель, деньги мне не платишь, так что поубавь гонор и впредь помалкивай в мою сторону. Чонгук искоса смиряет организатора, что сразу ему интуитивно не понравился, небрежным взглядом снизу-вверх по фигуре, выпуская по завершению своего вполне серьезного предупреждения насмешливый вздох, подчеркивающий его трудный темперамент. А кто сказал, что юноша будет четко следовать изначальному плану? Развлекаться в процессе ведь никто не запрещал. Танцор встряхивает головой в надменном самодовольстве, не дожидаясь ответа от мужчины, стремительно продолжая путь в сторону открытого проема, ведущего в гримерку. Он слышит запоздалый возмущенный оклик организатора, но никак на это не реагирует, переступая порог просторной комнаты. — Вай, ну что за убогие условия? Я, признаться честно, ждал от этого места большего. — Чонгук поджимает губы в деланной удрученности, не обращая внимание на то, что студенты заметно утихли, оглядываясь на вставшего в проеме танцора, что обводит комнату пристальным взглядом с долей искреннего недовольства. Их пугливость может сыграть Чонгуку только на руку, потому он совсем не подавляет хищную улыбку, пока со скрипом закрывает дверь за своей спиной, не забывая и о щеколде. Высокий брюнет, что находился ближе всего к нему и выходу соответственно, дерганно вздрагивает, когда комнату оглушает щелчок запертого замка. Чонгук с продолжающей зиять на его лице довольной улыбкой, движется вглубь комнаты, наслаждаясь их легким испугом, наполняющим его энтузиазмом. Танцор подбирается достаточно близко к вышеупомянутому брюнету и, не медля, подхватывает его под руку, заставляя следовать за собой, к расположившимся на мягких диванах остальным студентам, заодно не позволив себе упустить мальчишку, если тот вдруг вздумает сбежать. В самом деле, он ведь не собирается их убивать, всего лишь хочет поговорить. Но судя по их напуганным глазенкам, они не разделяют с ним восторга от этой затеи. Как только юноша вместе с неповоротливым брюнетом подходят в плотную к диванам, Чонгук мгновенно отталкивает его на место рядом с курносым блондином, что с выпущенным вздохом вздрагивает из-за неожиданно потревоженного личного пространства, пока остальные трое настороженно наблюдают за всем происходящим, оставаясь в стороне. — Вопросы имеются? — Чонгук опускает невозмутимый взгляд на надорванный ноготь, которым случайно зацепился за кофту брюнета, раздосадованно причмокивая. Но сразу же забывая об этом с вновь натянувшейся на лицо улыбкой, оглядывается на явно ничего не сведущих парней. Кажется, стоит провести для студентов короткий экскурс во все происходящее. — Ну же… кто из вас самый смелый? — чуть более строго интересуется Чонгук, которому не нравится то, что мальчишки продолжают молчать, хотя все, что от них требуется: это дать самому Чонгуку понять, насколько они посвящены в его дела. Юноша с усталым вздохом снимает очки, отбрасывая на диван в сторону брюнета, что неуклюже ловит их на лету, поднимая обратно распахнутые в изумлении глаза на склонившегося к ним танцора. — Не стоит меня бояться. Я не кусаюсь. — Нам сказали, что в результате отбора были выбраны шестеро студентов. С нами должен был поехать Джу Хван, но его не взяли. — более-менее ровно отзывается замеченный им ранее блондин, рассеянно оглядываясь на своих сверстников, что утвердительно кивают в поддержку достоверности его слов. — Я буду вместо Джу Хвана. Такое объяснение вас устраивает? — Чонгук с прежней, натянутой улыбкой скользит изучающим взглядом от одного лица к другому, пытаясь разглядеть на них отголосок послушной понятливости. Главное, чтобы не спрашивали лишнего и держали рот на замке, остальное он берет на себя. Получив, наконец, в ответ на свой вопрос заторможенные кивки головой, Чонгук одаривает их похвальной усмешкой, опуская свою сумку на столик, отделяющий его от диванов, дергая ее змейку. И ему нравится то, как непонимание быстро смещает огонек интереса во всех пяти парах глазах одновременно, когда юноша достает из своей сумки несколько увесистых пачек денег, отбрасывая на столик перед ними. — За молчание и послушание, я обещаю Вас вознаградить. По рукам? — Чонгук позволяет себе открыто рассмеяться, пока трясет пачкой долларовых купюр у лица одного из студентов, без лишних домыслов считывая с глаз их безоговорочное согласие на любую аферу, если все эти деньги по итогу достанутся им.

***

После выгодной перспективы уйти отсюда не только с гонораром от выступления, но и хорошим денежным бонусом от самого Чонгука, настроение в их коллективе резко меняется. Хоть ребята по-прежнему заметно опасаются юношу, который видит это в отражении их радостно сияющих глаз, они все же теперь пытаются всячески скрыть и подавить это, пытаясь во всем ему угодить. Оказывается людьми так легко управлять, когда на кону стоят немыслимые для них суммы, в то время, как Чонгук использует это в своих корыстных целях. Их доставили заранее, потому то, за что сразу же берется юноша — это постановка и прогон танца. Умения студентов его не впечатлили, но, по крайней мере, из этого можно было слепить что-нибудь стоящее. Чонгук заставил их отрепетировать все от начала до конца, прогнав выступление раз десять точно, и студенты не смели возражать, послушно повинуясь его пожеланиям, даже с неким рвением берясь вновь и вновь оттачивать каждое движение, которое казалось ему плохо доработанным. Чонгук — перфекционист и профессионал своего дела. Бесценный опыт, полученный за последние годы, когда его совсем ни в чем не ограничивали, многому его научил, потому даже такая, казалось бы, весьма катастрофическая ситуация смогла успешно подняться на уровень выше этого: «все не так плохо». Без возражений возложив всю ответственность на свои плечи, Чонгук также скрупулезно проследил за созданием их образов. Ради примера даже сам нанес макияж понравившемуся ему блондину, пока остальные внимательно внимали его словам и пояснениям, чтобы после повторить тоже самое на друг друге. Он за один этот вечер обучил их большему, чем Академия за пять лет обучения. И Чонгук соврет, если не скажется, что ему даже в некоторой степени понравилось быть неким наставником для студентов, которые с поразительной внимательностью прислушивались к его наставлениям. Чонгук припомнил те времена, когда приютил у себя дома мальчишку-подручного, которого поначалу обучал всему сам, и он, по правде говоря, испытывал тогда точно такой же незримый трепет от значимости своего внушения. Когда подготовка образов студентов была завершена, Чонгук предусмотрительно отошел от их шумной компании, чтобы привести себя в чувства, дабы не напортачить с тем, что ему поручили. Это далеко не первый раз, когда ему приходится в чем-то сдерживать и подавлять себя ради своей цели, но для этого необходим правильный настрой. Чонгук размещается в кресле возле косметического столика с зеркалом, через его отражение со стороны наблюдая за их оживленными разговорами, когда ребята, перестав бояться его присутствия и стесняться его подозрительной странности, стали возбужденно общаться на самые банальные темы, о которых Чонгук, на удивление, почти никогда осознанно не задумывается. Скорее всего в силу того, что ему нет дела до бытовых проблем, которые заботят абсолютное большинство, все его мысли занимают грязные дела, которые танцор проворачивает в компании таких же, как и он, помешанных на всеобъемлющем господстве. На секунду ему кажется, что он полноценная часть всего этого гама, но вслед за этим пришлось моментально отказаться от подобных мыслей: Чонгук никогда не был таким доверчивым, общительным и по-настоящему радостным, какими он видит этих студентов, что лишены обременяющих обстоятельств, которые могли бы тянуть их на дно. Чонгук безусловно мечтал о карьере танцора и временами жил только, ради этой цели, но, поддавшись искушающему влиянию, пошел по другому, более легкому пути, найдя способ зарабатывать на своем таланте хорошие деньги. Возможно из-за упертости и желания доказать родителям обратное, отстояв свои интересы, а возможно потому что он ложно посчитал это своей желаемой целью, убив в себе все чистое и наивное. Чонгук задушил в себе того, кто надеялся на светлое перспективное будущее, ради того, чтобы пасть и потянуть на дно за собой других, заслуживающих это. Сколько жизней он загубил? Наверное не сосчитать. Сколько душ до сих пор зажаты в его руках? Настолько много, что Чонгук не сможет их всех припомнить, просто потому что видел цель и не видел препятствий. Шел по головам, но не проверял, спаслись ли те, кого успел оставить позади. Потому что Намджун прав: то, в чем он замешан, не позволит ему освободится и вырваться к таким же беспечным людям, как эти ребята, что громко над чем-то хохочут, указывая на друг друга пальцами. Рано или поздно это свяжет его по рукам и ногам, замучает до самой смерти, а он так и не вкусит терпкости обыкновенной жизни. Но завидует ли он им и их простоте? На самом деле нет, потому что одновременно с тем, как сильно презирает себе подобных, упрямо убеждая себя в том, что по-прежнему не такой, как они, Чонгук дорожит всем, что имеет. Юноша погибнет, если все, нажитое своим непосильным трудом, в один момент потеряет. И его пугает то, что: мерзавец знал об этом. Смех студентов резко обрывается, что заставляет Чонгука отвлечься от бессмысленного разглядывания своего отражения в зеркале туалетного столика, наконец, обращая внимание на характерный стук в запертую изнутри дверь. Юноша встречается с устремленными на него взглядами и натянуто улыбается, негласно успокаивая: время пришло. Уже смирившись с тем, что придется взвалить на себя ответственность за эти слабые душонки, что не спасутся без его помощи, Чонгук отмыкает дверь, когда пятеро студентов, прячутся за его спиной, пугливо озираясь на возникнувшего в проеме организатора. Интересно как бы они себя вели, не будь сегодня с ними здесь Чонгука? Как бы они справились, находясь в одиночку в кругу хищных надменных акул, которые развлекают себя тем, что пожирают таких мелких безобидных рыбешек, как они? — Хватит сидеть без дела. Выходите на сцену. — в грубой манере проговаривает мужчина, смиряя студентов суровым бесцеремонным взглядом, избегая зрительного контакта с Чонгуком, которого он игнорирует, невзирая на то, что юноша упрямо хватается за внимание его прытких мельтешащих зрачков. — Я тебя предупредил единожды, теперь это распространяется и на моих друзей. — Чонгук выступает вперед, упираясь концом веера в грудь затравленно выдохнувшего мужчины, заставляя его отступить на шаг назад, обратно в холл. — Еще один косой взгляд в нашу сторону, и это станет твоим последним мероприятием, которое ты организовываешь. Понял меня? Чонгук процеживает слова с презрением, уверенно выступая на несколько шагов вперед, подталкивая несильными толчками веера в его грудь, для того, чтобы мужчина также зеркально попятился назад. На его лице отчетливо видны недоумение на пару с немым возмущением, с которым он беспомощно хватает воздух ртом, испуская пораженный наглостью вздох, что Чонгук воспринимает, как согласие на заданный ранее вопрос. — Ребята, за мной. — до последнего не сводя испытывающего взгляда с озадаченного лица организатора, Чонгук взмахивает веером в оглашенном указании следовать за собой, не забыв оставить после себя неизгладимое впечатление, за счет непричастной улыбки, подаренной мужчине напоследок. Юноша резко оборачивается и уходит вперед первым, слыша, как шепчущиеся и хохочущие студенты следуют гурьбой за ним. И ему это чертовски нравится. Приятно, когда есть люди, следующие за тобой по пятам, даже если делают это, ради твоих же денег. Оставшийся позади мужчина, оклемавшись, подает свой голос, пытаясь дозваться до упрямо удаляющегося танцора, что игнорирует его недовольства и оскорбления, выпущенные в спину. Первым начал грубить он, а не Чонгук, так что зачем обижаться на то, что юноша, в отличии от безобидных студентов, считает нужным постоять за себя. В конечном счете он их сегодняшний временный наставник, пускай довольствуются его покровительством, пока он добродушно позволяет. Чонгук из-за небольшого наблюдения, которое провел ранее, знает, что стеклянная перегородка, разделяющая основной зал и это помещение, смахивающее на широкий коридор, тонирована с обратной стороны, значит прибывшие и уже наполнившие собой просторный холл гости, не видят их, двигающихся вдоль этой прозрачной для них стены. Чонгук не отказывает себе в том, чтобы мимолетно оглядеть локацию и зацепить мельтешащим взглядом в придачу незнакомые лица гостей, присутствующих сегодня на торжестве. А никого знакомого, помимо самого мэра, которого он более-менее знает в лицо, здесь быть и не должно. По крайней мере, Ким-младший полностью заверил его в том, что проверил переданные ему списки приглашенных и не встретил ни одного имени, с которым Чонгук мог быть знаком. Встреть он здесь хотя бы одного из своих бывших клиентов, казуса было бы не избежать, а это дополнительная головная боль, которую юноша не хотел бы испытывать в столь ответственный для него вечер. — Идите за кулисы, и постарайтесь никуда не влипнуть без меня. Я скоро вернусь. — Чонгук останавливается, резко оборачиваясь к притормозившим следом студентам, одаривая их тенью дружелюбной улыбки. Те доверчиво и не менее послушно кивают, по одному проходя в проем служебного входа, дверь которого он приглашающе открывает, с натянутой улыбкой провожая каждого, чтобы после без прежней учтивости захлопнуть ее за их спиной. Чонгук становится заметно более серьезным, возвращаясь на пару шагов назад, аккуратно выглядывая из-за угла в зал, чтобы обвести внимательным взглядом лица иностранцев, наполняющих собой основную часть коллектива. Выпуская беззвучный смешок, Чонгук ведет головой в легкой досаде: Доён предпочитает поддержку людей, не разделяющих интересы корейских граждан, а потому не сложно догадаться, что те лишь встанут на его защиту и оправдают в глазах международных судебных органов, которые всегда не прочь влезть в дела стран, где могут совершаться самые спорные перевороты. Местных сторонников меньше, потому что те скорее всего понимают, что никакой пользы планы мэра им не принесут, но все же боятся оглашать об этом общественности: Чонгук уверен, у Доёна есть свои рычаги давления на зажравшуюся знать. С опозданием уводя взгляд от огражденного стеклом торжества, танцор так и не отыскал среди рассеянной по просторному помещению толпы лицо мэра или хотя бы его именитого секретаря, который, юноша осведомлен, не отходит от своего начальника. Увы, в зале их нет, значит придется отложить знакомство на потом. Чонгуку еще стоит подумать, как это красиво и сказочно оформить, чтобы не оставить ни единого сомнения в голове своей новоиспеченной жертвы. Отталкиваясь от стены, Чонгук моментально обращает внимание на табличку двери напротив, ведущей в мужскую уборную, нащупывая в кармане рубиновую помаду, которой он обычно подчеркивает полноту своих губ. Юноша без промедления решает закончить с последним завершающим штрихом макияжа, поэтому дергает дверь на себя, попадая в просторное помещение, наполненное той же цветовой гаммой, что слепила глаза в холле. Цокая в недовольстве языком на плоскоумие богатых, что не устают от однообразия вычурных интерьеров, Чонгук останавливается у одного из свободных умывальников, рядом со споласкивающим руки мужчиной, что, по всей видимости, входил в состав приглашенных гостей, сразу же склоняясь к широкому зеркалу, растянувшемуся вдоль всей каменной поверхности. Чонгук звонко снимает колпачок с помады, приближаясь к зеркалу, чтобы нанести ее на губы, прислушиваясь к плеску стекающей в сток воды, что резко прекращается, образовав тишину, неприятно отдающую звоном в ушах. Юноша обводит контур своих губ, следом сокрушенно вздыхая, принимаясь растушевывать пальцем слишком четкую линию, чтобы смягчить перелив естественного цвета к ядрено красному. И повсеместно вовлеченный в это, он не сразу замечает, что силуэт рядом стоящего мужчины, который к этому времени уже закончил мыть и сушить свои руки, по-прежнему находится в поле его видимости. Более того, наглый незнакомец, на которого он не обратил особого внимания, когда подходил к зеркалу, с явным интересом наблюдает за чонгуковыми попытками сделать себе такие губы, которые уже искусно научился рисовать его подручный, к чьей помощи он всегда прибегал. Чонгук чувствует его взгляд, потому позволяет себе демонстративно закатить глаза прежде, чем обернуться к любопытному наглецу в намерении показать ему свое место. — На что смотри… те?... — резко нажимая на тормоза своей дерзости, Чонгук вдруг запинается, подавившись воздухом, что от внезапного испуга вырвался наружу, пока медленно охватывающая паника сдавила легкие в тисках. «Божечки, что в такой ситуации делать?» — возникает вспышкой на периферии сознания, пока Чонгук пытается замять легкий ступор, вернув на свое место нагловатую усмешку, перекошенную испугом от неожиданности. — ...а хотя смотрите сколько влезет, я не запрещаю. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Чонгук машинально отворачивается обратно к зеркалу, опуская взгляд на помаду зажатую в дрогнувших пальцах, в рассеянности пытаясь удержать фальшивую улыбку на лице, не позволяя ей дрогнуть так же, как рукам. Он ведь прирожденный притворщик, но такое знакомство со своей жертвой он не предвидел вообще не в одном из сценариев этого вечера, и Чонгук соответственно не был готов к тому, что игра начинает свой старт прямо сейчас. Юноша нервно сглатывает, скрывая это за дернувшимися в поддельной насмешке уголками губ, когда с прежней непринужденностью поднимает взгляд обратно в зеркало, краем глаза зацепив все еще устремленное к нему внимание. Не то, чтобы Чонгуку неловко — нет, он не знает, что это за чувство, но его порядком выбила из колеи неожиданность непредвиденной встречи. Возвращаясь к растушевке ароматной помады, танцор решает проигнорировать дальнейшее уж слишком пристальное внимание мэра, которого он, наконец, увидел вблизи, удивляясь поразительному сходству с его мерзким сынком. Чонгук поглядывает редко и мимолетно, потому не сразу подмечает все достоинства и недостатки чужой внешности, но ему хватает чуть более секунды, чтобы заметить одинаковую выразительность черт определенно точно красивого и чуткого лица. Доён — будто более зрелая и мужественная копия своего незаурядного отродья, что отражается, как и в суровой, но омоложенной, невзирая на возраст, наружности, так и на более внушительной и широкой в плечах фигуре. Против ген не попрешь, а они у их семейства видимо какие-то особенные, породистые, раз из поколения в поколение в роду такие статные красавцы рождаются. Вот только Ким Тэхен по бунтарской и мировоззренческой части своей натуры оказался явно подкидышем. Чонгук успевает закончить макияж, напоследок поджав и разомкнув губы со звонким чмоком, медленно отстраняясь от зеркала, растягивая их в озадаченной улыбке, покосившись на наблюдающего за ним мужчину, под взглядом которого можно ощутить лишний вес на своих плечах, так словно Ким его видит насквозь. Неужели узнал? Эта мысль мелькает скорее, чем Чонгук моментально находит ей опровержение: они не пересекались ранее нигде и никак, все, кто мог быть к мэру по-особенному близки, предусмотрительно им избегались, чтобы он мог продолжать наматывать круги вокруг своей жертвы в мраке глубоких вод, будучи никем не замеченным. Ким Доён не может знать его в лицо, даже если каким-то образом все же прознал о существовании коварного интригана, что намеревается подпортить ему сладкую жизнь. — Что-то не так с моим лицом? — Чонгук позволяет своему голосу проникнуться искренним недоумением, с которым хмурит брови в деланном удручении, опасливо озираясь на мужчину. От него веет той самой ощутимо зловещей и сильной аурой, и будь на месте Чонгука кто-нибудь другой, он позволил бы мэру насладится своими дрожащими коленками от его довольно таки пытливого взгляда, что либо рассматривает, либо изучает, пытаясь что-то для себя понять. Самое время стать наивным дурачком. — Господин, Вы пугаете меня… Чонгук с характерно прослеживающимся на лице опасением, вновь бросает ловкий, скользнувший по фигуре сбоку взгляд, вздрагивая, когда тот, все так же молча, наклоняется, подбирая что-то с пола у ног танцора. У Чонгука сердце ухает в пятки и болезненно замирает, опять-таки из-за неожиданности, в тот момент, когда он хаотично думает над тем, как оставить у мэра навязчивое воспоминание о себе. — У Вас упало это. Вы не заметили. — мужчина выпрямляется, протягивая чонгуков веер, и юноша растерянно оглядывается, прискорбно выдыхая от того, что действительно не обратил внимание на весьма характерный шум из-за случайно упущенного аксессуара, что, по всей видимости, соскользнул с края умывальника. Скорее всего это случилось в тот момент, когда он не ожидал встретится с такими же глубокими манящими зрачками холеных глаз точь-в-точь, как у Кима-младшего. — Спасибо большое. — кокетливо тянет Чонгук, расплываясь в благодарной улыбке, стараясь не перегибать с этим. Он сам приторных и назойливых людей терпеть не может, но юноша способен контролировать силу передаваемых эмоций, поэтому совсем не беспокоится на этот счет. Мужчина отстраненно кивает, опуская взгляд, когда Чонгук тянется за своей вещью, ненавязчиво с неловкой улыбкой забирая ее из чужих рук. — Будьте предельно внимательны со столь дорогими вещами. — утверждает Доён прежде, чем развернуться в сторону выхода, и Чонгук успевает обрадоваться и насторожиться одновременно. Мужчина мог оставить его без комментария, не заинтересованный более в проблемах танцора, но он позволил себе обратиться к нему с лишним высказыванием. Это радует. Но его внимательность к деталям, благодаря которой он определил, что вещь, принадлежащая Чонгуку, стоит достаточно дорого из-за редкости деревянного, но при этом необычайно легкого корсета веера, в чем и есть его особенность, — напомнила юноше о том, что ему необходимо сосредоточиться на своем начатом деле. Чонгук перебирает в руках кружевную обшивку веера нервно дрогнувшими пальцами, мимолетно оглядываясь в спину удаляющегося к выходу мужчины, что, более ничего не сказав, решил, наконец, выйти в зал к гостям. И если это не последний шанс для юноши, тогда что? Чонгук в мгновение берет себя в руки, резко оборачиваясь обратно к зеркалу, чтобы словить фигуру Кима в его отражении, выдавив наглую ухмылку. — Господин, с нетерпением ожидайте наше выступление. — обходительность тона приятно холодит даже его собственную кожу, что уж говорить о тех, кому сложно устоять перед чонгуковой красотой и игривой очаровательностью. И Доён рано или поздно не устоит. Чонгук сделает для этого все, что в его силах и возможностях. На лице по-прежнему сияет обезоруживающая улыбка, которую юноша застенчиво прячет за резко раскрытым веером, бесцеремонно вглядываясь в обернутые непроницаемые омуты, не позволяющие высмотреть что-либо в своей глубине. Мужчина уходит без ответа, а Чонгук мгновенно меняется в лице, с хлопнувшей за спиной дверью, отбрасывая собранный веер на свободную поверхность умывальника, и, хватаясь за помаду, закрывает ее колпачком, озлобленно шикая на дрожащие от нервов пальцы. Кто знал, что он так сильно переволнуется из-за неожиданного столкновения? Зато это никак не повлияло на его отменное притворство, главное, чтобы мэр повелся на наживку. Сердито дергая головой, чтобы оправить резким движением лезущую в глаза прядь челки, Чонгук возводит взгляд к потолку, со вздохом опустив его в сторону запертой двери, за которой скрылась его весьма непростая добыча. В последний раз оглянувшись на свой безупречный образ в отражении, Чонгук небрежно подхватывает веер и помаду, спеша покинуть уборную, перебывая в беспорядочных мыслях о том, как выполнить свою миссию в самом лучшем виде. В его распоряжении весь предстоящий вечер.