Моя (не) покладистая Кисэн

Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли.* Весьма невпечатляющий серый пейзаж из окна небоскреба, расположенного в самом сердце района Каннам среди таких же стеклянных величественных громадин, с приходом вечера стал видоизменяться, и уже через пару часов после официального старта культурной тусовки на крытой обзорной площадке всем гостям был представлен умопомрачительный вид на неоновый ночной город, освещающий своими яркими флуоресцентными огнями смеркающееся небо. Чонгук, на самом деле, любуется, позволяя себе лишнюю минуту бессмысленного наблюдения за бешеным трафиком на оживленных улицах, пронизанных сетями огненной световой паутины, потому что в небоскребах бывает довольно редко, предпочитая обитание в общем частном особняке со своими компаньонами. Территории там ограждаемые и охраняемые, к тому же владельцев соседних недвижимостей встретить почти нереально, а для Чонгука приватность в приоритете. Да и он в который раз убеждается в том, что подобного рода мероприятия — не то, что ему нужно, потому что чувствует себя, мягко говоря, не комфортно. Возможно из-за большого скопления незнакомых, опасных в сближении людей, а возможно из-за замкнутого образа жизни при наличии узкого круга общения — Чонгук не знает, но он уверен в том, что этот вид развлечения создан не для него. Не удивительно и то, что ему здесь чертовски скучно: стоять у окна, в неприметном углу, подальше от чужих изучающих взглядов и открытых мнений. Он сюда вообще не ради этого пришел. Залпом осушая бокал горького коньяка, что прихватил с собой с крайнего столика щедрого фуршета, надеясь, что никто не посмеет обидеться на его дерзость, как для развлекающего персонала, потокающего прихотям господ. И эти мелькающие в забытье мысли вызывают очередную едкую усмешку на губах. Теперь-то стало понятно для чего именно организатор настоятельно потребовал остаться после завершения выступления, предложив хорошую доплату за согласие студентов пройти в основной зал и уделить внимание богатеньким буржуям. Этого безусловно стоило ожидать, и Чонгук к этому морально готовился, но все же чуть поразился наглости некоторых лиц, не слышащих с первого раза четкое и ясное «нет». Юноша давно потерял из виду остальных, слившихся с рассеянной по залу толпой, предполагая, что те по-любому не сумели в силу своих слабых характеров отказать настойчивым дяденькам постоять в обнимку и послушать незатейливые разговоры о разнообразии в их жизнях и нелепых трудностях, пока ребят будут упорно спаивать, принуждая к чему-то более похабному. Обронив удрученный вздох, Чонгук прикрывает веки, упрямо отгоняя подобные раздумья, которые только портят до того отвратительное настроение, что с приходом ночи только давило сверх долга, сваленного на его плечи, когда он понимает, что по-прежнему единственный в состоянии оценивать обстановку трезво. По ушам бьют неприятные низкие увесистые басы современной музыки, и Чонгук подмечает, что невзирая на довольно немолодой возраст самого мэра, гости его будут помоложе, а потому и тусовка с приходом ночи становится соответствующая, когда в зале мерцают приглушенные огни, мрачных оттенков. Стойкое ощущение, словно юноша вернулся на пять лет назад, когда частенько зависал с бывшими одноклассниками в клубах, будучи несовершеннолетним и прибегающим к помощи более зрелых знакомых. После таких веселий Чонгуку приходилось, в очень нетрезвом и далеко не устойчивом состоянии, под утро тайком пробираться домой через окно. За счет того, что квартира размещалась на первом этаже в тихом спальном районе, Чонгук по подростковой своей дурости и непоседливости частенько влипал в неприятности, когда все же попадался за тайной пролазкой в свою комнату. Естественно наутро, кое-как протрезвев, он давал пустые обещания о том, что возьмется за голову и подтянет хвосты по хромающей в успеваемости учебе, но уже через несколько часов при встрече с «друзьями» договаривался о новой вылазке. Сейчас Чонгук вспоминает эти времена с содроганием и отвращением. Он был молодым, безбашенным и глупым, к счастью, быстро это перерос и благополучно забыл, как страшный сон. Тогда он был не способен определить сильное влияние, что на него оказывала компания, с которой он связался, потому что гнался за эмоциями и экстримом, по итогу встрянув в то, что предоставляет эти ощущения теперь уже на всю оставшуюся жизнь. Где бы, как не в клубе, Чонгуку, пьяному в хлам, но такому на тот момент искусственно счастливому, встретить двух сомнительных закадычных друзей, что наспех вплели его в свои игры, в которых юноша участвует и по сей день? Главное, что теперь он совсем не наивен, как тогда, и голова работает лучше и продуктивнее, когда алкоголь вывелся из организма, и Чонгук поборол аномальную подростковую худобу, приведя себя в здоровый вид. Все это благодаря своим новым псевдо друзьям, что вправили мозги и толкнули вперед, навстречу своей цели. Это почему-то злит его больше всего остального. Не смотря на свой относительно небольшой жизненный путь, он прошел через огромное количество преград и сумел выйти из того состояния, которое презирает и по сей день, потому что больше не имеет права быть слабым. Возможно добейся Чонгук всего сам, без помощи компаньонов, это привело бы его к другому исходу, не вынуждающему находиться сейчас среди пьянеющих аристократов, что далеко не так галантны, что от них по умолчанию ожидается, когда нагло распускают свои руки. Чонгук оглядывается, переставая сосредоточенно разглядывать неизменно пестрый вид из-за ярких рекламных баннеров, которыми тесно облеплены все ближайшие постройки, скользнув рассеянным взглядом по толпе, что кучкуется в центре зала. Так неимоверно скучно… боже, если бы он только знал, свалил бы отсюда сразу же после выступления. И ему глубоко плевать на то, что сегодня чуть ли не единственный его шанс подобраться к Ким Доёну с любой удобной стороны при наличии идеальных условий. Взгляд почти сразу хватается за высокую фигуру студента-блондина, что едва держась на своих ногах, взваливает свой вес на придерживающего его за талию крупного белого европейца. Студент хихикает, под градусом залитого в него спирта, не до конца осознавая, что происходит вокруг, но Чонгук, со стороны наблюдая за неотлипающей друг от друга парочкой, основательно впивается ногтями в стекло бокала, морщась в отвращении. Следом в поле его зрения появляется другой студент, которого приводит еще один загорелый подтянутый мужчина, с распахнутой до живота рубашкой, явно приехавший сюда из южных стран, где солнце по-особенному ложится на их кожу экзотическим бронзовым загаром. Парнишка спотыкается на ходу, и неосознанно склоняется ближе к незнакомому мужчине, сыскав в нем опору, потому что так же не в состоянии оценивать ситуацию трезво. Наблюдать за этим тошно, потому Чонгук твердо для себя решает, что на этом пора заканчивать, со звонким стуком отставляя пустой бокал на ближайший фуршетный столик, стремительно двигаясь в сторону двух пьяных задниц, которые немедля нужно спасать, пока не стало слишком поздно. Чонгук обходит людей, ловко уклоняясь от пошатывающихся тел, видя только хохочущих в бреду студентов и никого более вокруг. Оттого чуть ли не вскрикивает от испуга из-за неожиданности, когда чужая рука смыкается на запястье и тянет в сторону от выбранной впереди цели, и юноша мгновенно теряет парней из виду, с ахом врезаясь в чей-то бок. Чонгуку много времени для понимания обстановки не надо. Он мгновенно поднимает беспощадный взгляд на наглеца, которому уже готов переломать руки за такую дерзость, встречаясь с голубыми глазами долговязого француза, моментально отталкивая его от себя. — Держи руки при себе, уебок, если они тебе еще необходимы. — юноша не беспокоится за возможный языковой барьер, одергивая свою ладонь, замечая явное возмущение и недовольство на растерянном лице иностранца, что не ожидал такого поворота событий. Зато Чонгук это предвидел, напоследок одаривая его жаром высокомерного негодования, продолжая свою поисковую экспедицию, чтобы собрать и забрать всех студентов, ничем не заслуживших такого омерзительного отношения к себе. Француз что-то кричит ему вдогонку на своем гнусавом языке, что юношу, не понимающего ни черта из сказанного, не особо волнует, пока он блуждает потерянным взглядом по лицам незнакомых людей, оказавшись в самом эпицентре толпы. Чонгук осознает, что начинает постепенно раздражаться, когда оборачивается, озираясь по сторонам в безрезультатных поисках утерянных студентов. Видит небо, он на свой страх и риск пытался встать на путь праведный, чтобы глупых парней спасти. Когда все же решается по-тихому уйти отсюда, как-нибудь потом придумав, что делать с пропускным пунктом и охраной, Чонгук случайно ловит среди общего гама обрывками долетающий звонкий смех блондина. Озлобленно шикая, юноша возвращается к изначальному плану, двигаясь в их сторону. Как ему повезло, что именно в этот момент музыка утихла, и он без проблем, ориентируясь на смех, расталкивая бесцеремонно качающиеся неуправляемые тела, находит утерянную ранее из виду парочку. — Так, ребята, вам на сегодня хватит. Говорите дядям «до свидания». — Чонгук в спешке отбирает из рук блондина очередной бокал, подсунутый приобнимающим его мужчиной, следом беззастенчиво отталкивая его руки от стройной фигуры мальца, пряча его за свою спину от явно недовольного подобным раскладом вошедшего во вкус гостя. — Они уходят со мной. — брюнет отправляется туда же, за спину, после того, как Чонгук с трудом отодрал его от аргентинца, шикая на его лепечущее возражение. Мужчины сами далеко не в ясном сознании, потому не до конца осознают, что прямо сейчас из-под их носа уводят сегодняшних полуживых игрушек для утех, никак не препятствуя Чонгуку. Теперь для самого Чонгука все становится на свои места. Ко всему прочему Ким Доён еще и глупеньких студентов на подобных мероприятиях в аренду для приезжих богатых друзей сдает. Что может быть более убожественным, чем факт хорошо упрятанного злодеяния? Как этим, по сути еще совсем наивным детям, наутро доказать, что их беспомощным состоянием откровенно воспользовались? Чонгук смиряет мужчин довольно пугающим взглядом, негласно предлагая не путаться под ногами и по-хорошему отстать, с чем те примиримо соглашаются, возвращаясь к культурной попойке за своей стойкой. Юноша поворачивается к отведенным в сторону студентам, теперь проходясь тяжестью укоризненного взора по их шатающимся фигурам, подхватывая их обоих под локоть, волоча за собой. Блондин что-то невнятно мямлит, посмеиваясь и наваливаясь на Чонгука, обхватывая его руку и укладывая голову на его плечо, что значительно усложняет танцору передвижение. Им нельзя долго находится в центре толпы, иначе Чонгук быстро потеряет их из виду и сам в неприятности влезет, если не поторопится и сейчас же отсюда не уйдет. Ему плевать на тяжесть из-за того, что оба парня достаточно-таки увесистые, несмотря на свою худобу, когда он сам торопливо ускоряется, не обращая никакого внимания на окружающих, на музыку и на самих ребят, переглядывающихся через него и смеющихся в пьяном бреду. — Блять, если не замрете смирно, оставлю здесь на съедение этим животным. Утром меня щедро отблагодарите. — Чонгук одергивает обоих за руки, на секунду приостанавливаясь, со вздохом закатывая в раздражении глаза, когда блондинчик все же не устояв, валится в его объятия, что-то мыча ему в шею. — Вот же блин… зачем так напиваться, если пить совсем не умеете? Чонгук со временем находит вполне удобный способ для того, чтобы удержаться самому и еще двоих парней в придачу на ногах, позволив студентам приобнять себя, чтобы отправиться дальше дружным трио прямиком в гримерку, где они смогут хотя бы уберечь себя от домоганий не менее пьяных иностранцев, что явно знали за какой доступной экзотикой сюда явились. — Аккуратно… давайте заходите… — юноша с трудом дотягивается до ручки нужной двери, толкая ее вовнутрь, чтобы завести обоих парней в пустое помещение. Чонгук подводит их к мягким диванам, по очереди сбрасывая их руки со своей шеи, толкая на достаточно упругую поверхность, которая с комфортом принимает полуживые тела. Танцор, наконец, сдавленно выдыхает, со свистящим ругательством, из последних жизненных сил поплевшись в кресло неподалеку, устало падая в него. В гримерке тихо, засчет того, что юноша кое-как смог захлопнуть дверь, отрезав их от гремящей музыки в основном зале. Чонгук почти не моргает, наблюдая за поверхностным сном отключившихся при встрече с мягкой поверхностью студентов, которых хочет прибить за такое халатное отношение к себе и своему организму. Ему трудно представить, насколько можно быть стеснительным и неуверенным, чтобы не уметь постоять за себя и за свои желания, не идя на поводу у сомнительных аджосси. Надеяться на то, что после одной ночи случится какое-то чудо, и вместо того, чтобы избавиться от использованных студентов, их приютят и озолотят, вовсе глупо. Скорее их выпрут наружу из своих люксовых номеров сразу же, как только те отомкнут с утра свои заспанные глазенки. — Как можно быть такими тупыми? — возмущенно вполголоса тянет Чонгук, пихая ногой качнувшееся от легкого толчка безвольное тело брюнета, что что-то невнятно мямлит в полусне, отворачивая голову, расположившуюся на мягких подушках. Сидеть и дальше смотреть на их сон бессмысленно. Лучше позвать подмогу и отыскать еще троих, чтобы всех их в таком состоянии доставить по домам, но уже без него. Чонгук поднимается с места, оглядываясь на распахнутую дверь, решая сначала прикрыть ее полностью, а потом уже подойти к трюмо, отодвигая косметику, чтобы добраться до своей сумки. Юноша вздрагивает от неожиданности, когда по комнате разносится храп, а после один из парней со сдавленным стоном валится на пол, соскользнув с края дивана, при неудачной попытке перевернуться. — Ебанный стыд… фото бы сделать да вашим матерям отправить, чтобы мозги на будущее вправили. — звонко цокая языком в открытом недовольстве, тихо причитает Чонгук, все более поражаясь тому, как можно осознанно доводить себя до такого уязвимого состояния. Скорее в отношении юноши к данной проблеме большую роль играет переосмысленный с возрастом страх потерять над собой контроль. Чонгук действительно перестал пить, от слова «совсем», завязав с подростковыми выебонами. О наркотиках и речи быть не может: ему так важно оставаться при своем разуме, чтобы по жизни не оступиться, когда каждый последующий шаг необходимо оценивать трезвым умом. Это вошло в привычку, вытеснив наличие того, что убивало бы его еще и физически. Единственное: тяга к курению изредка бессовестно дерет ребра, тогда ему приходится обращаться за помощью к Намджуну, что понимает его невыносимое пристрастие. Чонгук нащупывает телефон, вынимая его из потайного кармана в сумке, предусмотрительно оглядываясь на неподвижные тела прежде, чем набрать последний вбитый в почти пустую контактную книжку номер, вслушиваясь в долгие протяжные гудки. — Надеюсь, ты звонишь мне сообщить хорошие новости, Кисэн. — без изменений тягучий, до отвращения слащавый голос обрывает тишину, и Чонгук на секунду ощутил прилив тошноты, явно не из-за непривычки после выпитого ранее коньяка. Ему приходится выпустить возмущенный вздох в сторону, чтобы после возвратить телефон к уху, натянув на лицо фальшивую улыбку, что обязана отразиться и на голосе. — У меня есть для тебя сразу две отличные новости. — Чонгук прогадал, и тон по-прежнему остался категоричным и ровным, опаляющим своим холодом. Не особо похоже на то, что танцор будет его радовать. — Первое: студентов споили, чтобы грязно использовать. Я спас двоих, еще трое находятся в лапах этих ублюдков. Второе: я не контактировал с Доёном, поэтому мне нечего тебе сказать. — И что ты от меня хочешь? — тон Кима заметно холодеет, то ли из-за злости за то, что Чонгук его подвел, то ли из-за недовольства, ведь дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Чонгук выпускает отстраненный смешок на заданный в пустоту вопрос, впиваясь пытливым взглядом в свое отражение, представляя на его месте раздражающего наследника, которого, будь у него такая возможность, незамедлительно бы прикончил. — Зачем звонишь, раз все еще в одних стенах с моим отцом? Иди, выполняй свою сегодняшнюю миссию, если не хочешь, чтобы я передал все собранные данные о тебе в Интерпол. — А если я встретил на этом мероприятии привлекательного иностранца, и он предложил мне сегодня же уехать вместе с ним на его родину, пообещав защитить от всех вас? А я как раз раздумываю над тем, почему бы мне и не согласиться, ведь я никому ничем не обязан. Что сделаешь в таком случае? — Чонгук выгибает брови в провокационной дерзости, сжимая пальцами корпус своего телефона, потому что все еще не переносит излишнего хамства в свою сторону. Ким не имеет никакого права угрожать ему тем, что стало основой их договоренности, не тогда, когда юноше самому решать: идти у него на поводу или нет. Тэхен, вероятнее всего, прямо сейчас находится в своих комфортных апартаментах, отдыхает в кресле у панорамных окон, открывающих вид на одинаково красочный ночной город, и совсем ни о чем не беспокоится, уверенный в его возможностях. Что если Чонгук изначально был намерен его подвести? — О чем ты? Какой еще к черту иностранец? — с умеренной грубостью переспрашивает Тэхен, повевшись на поддельно серьезный в намерениях тон. Этого вполне можно было ожидать от Кима, которого ему удалось вывести из себя коротким телефонным звонком с весьма разочаровывающим содержанием. Чонгук обещал себе, что заставит наследника попуститься, и он свое обещание сдержал. — Они приезжают сюда, чтобы отыскать наивных симпатяшек, многое им обещают, зазывая к себе, а после в лучшем случае — выгоняют на улицу, в худшем — продают в рабство и выручают с этого немалые деньги. Так что прекрати нести чушь, и возвращайся к своей изначальной задаче. — Не хочу. — капризно тянет Чонгук, склоняя голову вбок, расплываясь в беззвучной язвительной усмешке, пока скользит деланно мечтающим взглядом по периметру высоких потолков, решая на наглядном примере показать Киму-младшему насколько нелегко с ним порой бывает справиться, чтоб преждевременно более не обольщался. — Любовь она такая… Сердцу ведь не прикажешь. Его голубые глаза не могли мне соврать… — Эй, я тебя туда отправил не для того, чтобы ты себе ебыря нашел. — грубо цедит в трубку Тэхен, и Чонгук язвительно хохочет, наконец, испытав мстительное злорадство от безоговорочно взятого реванша. Не стоит наглеть, и качать свои права на то, что тебе всецело не принадлежит. Чонгук открыто заявлял о том, что не нуждается ни в чьей помощи, когда сам распоряжается своей жизнью, и он от своих слов по-прежнему не отказывается. — Немедленно отыщи моего отца и сделай все, что в твоих силах, чтобы обратить его внимание на себя. Иначе первым же рейсом отправлюсь в Калифорнию, чтобы навестить твоих родителей. — Навести. Обязательно расскажи им о том, чем я занимаюсь здесь, в Корее. Пусть ощутят груз ответственности за то, что оставили меня. — с наигранной удрученностью проговаривает в трубку Чонгук, насмешливо хмыкая под конец. Разве Ким не понял, что родители для него пустое место, которое они освободили, выселившись из его окаменевшего впоследствии сердца? Пусть Ким хоть тысячу раз скажет ему о них или об угрозе их жизни, в случае его неповиновения, юноша найдет в себе силы подавить отголоски задушенной совести. — Что с тобой такое? Мы ведь обо всем уже договорились. — голос Тэхена такой же, как и был изначально, притворно мягкий и обволакивающий, нацеленный на то, что Чонгук поведется и успокоится. Но как бы не так. — Гордость с опозданием взыграла? Так подавляй, Кисэн. Тебе не впервой прогибаться под теми, кто больше пообещает. Разрешаю тебе довольствоваться всем, что предложат. Повезет — отхватишь стоящие подарки за свое послушание. — Мне лучше знать, под кем прогибаться, а под кем — нет. Ты, соответственно, безоговорочно занимаешь лидирующее место во втором пункте. Неудачник. — с презрением цедит Чонгук, более всего на свете желая доказать Тэхену, что ему действительно глубоко плевать, а вся лишняя эмоциональность — издержки его яркого образа. — Сделай что-нибудь, но вытащи этих студентов отсюда. Они не сделали ничего плохого, чтобы заслужить такое обращение. — Тебе стало вдруг жаль коллег по работе? Совсем не похоже на тебя. Скорее всего ты сам не совсем трезв. — предполагает Тэхен, ответив на его просьбу отстраненной насмешкой. Глупо было полагать, что наследнику есть дело до каких-то там студентов, и Чонгук сам был такого мнения, пока не разглядел в них доверчивых простодушных детей. Они из другого мира, и у юноши нет никакого права презирать их, как и всех тех, кто находится на одной сумеречной стороне с ним. — Чем я могу им помочь, если они сами себя закапывают? — Ладно, к черту твоя помощь, я сам как-нибудь все улажу. — закатывая глаза, раздраженно твердит Чонгук, в ответ на явное нежелание Тэхена впутываться в историю со студентами. Объяснение этому весьма простое: они ему не полезны, как Чонгук, которого ожидает ровно такая же участь, когда он перестанет быть ему нужен. Чонгук обрывает звонок, не желая слушать дальнейшие раздражающие реплики самого не менее действующего на нервы наследника как раз в тот момент, когда в гримерку аккуратно стучатся. Юноша моментально поднимает настороженный взгляд на со скрипом приоткрывшиеся двери, впускающие в комнату шум из холла, с опаской оглядываясь на стройную фигуру, облаченную в идеально выглаженный деловой костюм, выгодно подчеркивающий худобу низкорослой особы. Когда Чонгук встречается с глазами беспардонно вошедшего вовнутрь молодого человека, ему моментально приходит в голову ответ на вполне уместный вопрос. Перед ним никто иной, как секретарь Пак — весьма холодная и равнодушная ко всему прочему, помимо своей работы, личность. Подтверждение этому танцор находит в глубине бесстрастных глаз, пристально глядящих в ответ сквозь отблеск тонких стекол очков, с которыми он не расстается в силу своей приобретенной близорукости. Чонгук никогда ранее его не встречал, но он многое слышал о нем от других, что все как один говорят о том, что, где бы не был на данный момент Ким Доён, секретарь Пак по удачному стечению обстоятельств находится где-то рядом и почти всегда бывает начеку, как верный пес, служащий своему хозяину верой и правдой, готовый оборонять его интересы. Молодой человек беззастенчиво захлопывает дверь за собой, только после этого позволив себе отвести пытливый взгляд от Чонгука, с заметно прослеживающимся на лице отвращением оглядывая спящую парочку в дальнем углу гримерки. — Что с ними случилось? — в отстраненном недоумении интересуется секретарь Пак, и его холодный тон говорит о полном отсутствии интереса к данному вопросу. Скорее всего это было сделано в целях завязать непринужденный разговор, но Чонгук на это не ведется, тем не менее, стараясь придерживаться своего сценария. — А Вы разве не догадываетесь? — Чонгук в спешке прячет телефон обратно в потайной карман, поднимая блестящий в отсвете тусклых ламп, прямой взгляд, через отражение зеркала устанавливая с Паком неотрывный зрительный контакт. — Их споили. Он ведь здесь не просто так оказался: Чонгук никогда не поверит в то, что секретарь забрел сюда лишь для того, чтобы поинтересоваться самочувствием студентов, до которых ни ему, ни его работодателю нет абсолютно никакого дела. Потому позволяет себе выпустить выразительный смешок, невзначай поправляя пальцами выбившиеся из укладки пряди, растрепанные скорее всего во время процесса доставки ребят в безопасную от посторонних глаз зону для их комфортного отдыха. — У Вас есть свободная минутка? Господин хотел бы поговорить с Вами. — секретарь быстро отходит от темы со студентами, без предисловий приступая к самой сути своего визита. Чонгук дергает в удивлении бровями, опуская взгляд на поверхность столика перед собой, ведя головой в отстраненной задумчивости. Как непредсказуемо складывается сегодняшний вечер, а он думал, все будет куда сложнее... Значит достопочтенный мэр с аппетитом съел его наживку, хоть и сделал вид, что не повелся. — Зачем господину говорить со мной? — поддельно недоуменно тянет Чонгук, придавая лицу все присущее ему искреннее непонимание, на которое способен. Секретарь Пак неизменно невозмутим, хотя юноша замечает довольно открытое довольство на его лице тем, что танцор соответствует идеальному для надувательства образу наивного глупца. Ведь с такого расстояния, к тому же сквозь искажающие линзы очков, трудно заметить лукавый блеск иссиня-черных глаз, что можно списать на неудачный блик искусственного света. Убедив секретаря в своей безобидности, можно моментально забыть о беспокойстве, потому что Чонгук в курсе, как на самом деле ценно его мнение для самого Ким Доёна. Его дополнительное влияние только упростит юноше задачу. — Он хочет обсудить с Вами возможность осуществления приватной встречи. — на прямую без лишних опасений выдает секретарь, и Чонгук слегка удивляется, чему нарочно позволяет выбраться наружу, когда приоткрывает губы в изумленном вздохе. Ведь наивным дураком легче всего манипулировать, хотя юноша прекрасно понял, о чем зашла речь. Такой расклад ему не подходит: одноразовая ночь — не то, что Чонгуку нужно, а мэру, разыскивающему приятных спутников для весьма занятного времяпровождения наедине, стоит, наконец, остановить свой выбор на одном единственном и постоянном. Чонгук должен им стать. — Приватная встреча? Как это понимать? — юноша вновь теряется в чужом, слишком сосредоточенном на каждом его движении и каждой его эмоции взгляде, по-настоящему внутренне содрогаясь от хладнокровия пытливых глаз. По всей видимости Пак тот еще проницательный созерцатель, что смотрит вроде бы на него, разглядывая внешность, но видит однозначно насквозь. Чонгук будет хитрее и не позволит ему разглядеть то, что скрывается под оболочкой простоватого студента, что очень доверчив к хорошим людям, но при этом достаточно неприступен. В самом деле, бессмысленно надеяться на что-то продолжительное, если не рискнуть, оставив неприятный осадок на душе достопочтенного мэра от отказа на свое грязное предложение. — Я отведу Вас к нему, если Вы согласны. — секретарь оставляет его вопрос без ответа, ставя перед фактом. И Чонгук секунду колеблется между тем, чтобы согласиться и узнать, что же всё-таки подразумевается под «приватной встречей», и тем, чтобы тактично отказаться, намекнув на то, что сегодня — точно нет, но вот в другой раз... он действительно всерьез подумает над предложением. Да вот только боится оступиться, если выберет неправильный вариант из двух более чем рискованных, что неминуемо либо запустят процесс, либо его окончательно оборвут. — Извините, но сегодня я не смогу. Я уже собирался уходить, у меня есть еще другие не менее важные дела на этот вечер. — поджимая губы в показательном удручении, Чонгук старается всем своим видом показать, что был весьма не против, но обстоятельства вынуждают его отказаться. Не рубить же все на корню? Лучше дать возможность обратится к себе дважды. Пускай в этот раз не получилось: Доёна обязан заинтересовать тот крайне важный факт, что он был не против. Любой уважающий себя хищник побежит вслед за своей поддающейся жертвой, чтобы завершить свою охоту победой, опрометчиво позабыв о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чонгук оглядывается на свои вещи, аккуратно сложенные на соседнем стуле, негласно намекая на то, что ему необходимо переодеться, чтобы незамедлительно покинуть это место. Проследив за его взглядом, секретарь Пак тут же понятливо кивает, растягивая пухлые губы во все еще отдающей отторгающим холодом улыбке, наблюдая за тем, как юноша собирает свою косметику, пряча ее в сумку. — Тогда, просьба к Вам, не распространяться об этом. Господин очень беспокоится о своей репутации. Вам ведь не нужны проблемы? — невзначай утверждает Пак, и Чонгук мысленно едко насмехается, потому что Доён не забывает напоминать своим наивным жертвам, которые чудом выбираются нетронутыми из его западни, о том, что у них нет ни единого шанса сопротивляться его масштабному влиянию. — Хорошего Вам вечера. Не получив ответа, но прочитав достаточно по рассеянному взгляду юноши, секретарь уверенно оборачивается обратно к выходу, чтобы покинуть гримерку. Колеблющийся Чонгук вдумчиво впивается взглядом в его затылок, в беспорядке решаясь на дерзость, о которой может позже пожалеть. — Постойте. — Чонгук окликает уже приоткрывшего двери секретаря, ожидая, когда тот медленно обернет на него свои по-прежнему бесстрастные глаза, нахмурив брови в отчужденной озадаченности, чтобы одарить в ответ тенью своей обезоруживающей улыбки. — Трое моих друзей все еще находятся в зале. Могу ли я попросить Вас помочь мне найти и отправить их домой? Я очень о них беспокоюсь, но мне нужно уже уходить. Вкрадчиво поясняет Чонгук, придавая тону явной обеспокоенности, пока опускает взгляд в вытянутый из сумки скетчбук, в спешке черкая по белому листу витиеватым почерком то, что, он уверен, не оставит Доёна равнодушным. Пак замечает его заминку, когда Чонгук вырывает лист из блокнота, оборачиваясь к нему, чтобы подойти ближе с прежней мнимой доброжелательностью. — Хорошо, не беспокойтесь об этом, езжайте по своим делам. — секретарь встречает юношу открыто нейтральным взглядом, который не сводит с него вплоть до того, пока Чонгук не останавливается напротив, склоняясь в благодарном поклоне. Складывается такое ощущение словно танцор ему чем-то неугодил: ни одна мышца молодого лица не дрогнула при разговоре с ним. И в голову приходит только два варианта: либо Пак таким и есть, почти не заинтересованным в других людях и их проблемах, либо он пристрастен к такой же ролевой игре, выдавая себя за абсолютно нового проблемного персонажа. — Спасибо вам большое. Вы очень добры. — продолжая растягивать губы в натянутой улыбке, отчего уже начинает понемногу сводить челюсть и скулы, Чонгук бросает мимолетный взгляд на похрапывающую парочку, что в пьяном забвении видит самые красочные сны, навеянные иллюзиями из-за количества выпитого алкоголя. Только сейчас он обращает внимание на то, что в комнате ощущается довольно резкий аромат перегара, который исходит от самих студентов, из-за чего касается костяшками пальцев основания носа, морщась в отвращении. Секретарь отстраненно кивает в ответ на легкий намек на комплимент, и повторно оборачивается, чтобы, наконец, покинуть комнату, которую стоит после проветрить. Чонгук спохватывается, успевая ухватится за его локоть, приостанавливая, смущенно пряча взгляд, когда протягивает Паку свернутую в несколько раз записку, все еще ощущая веющий от него холод, с которым тот вновь смиряет его фигуру, обернувшись через плечо. — Пожалуйста, передайте это в руки вашему господину. — Чонгук с вопрошающей мольбой заглядывает в его мрачные зрачки, мысленно проклиная чересчур хорошую непроницаемость его глаз, по которой трудно что-либо подметить для себя. Тем не менее, секретарь забирает аккуратно свернутый листок, мельком окидывая его отрешенным безразличием, так же машинально кивая, спеша освободить свой локоть от чонгуковой хватки. — Надеюсь, это не последняя наша встреча. Убедительно утверждает ему в спину Чонгук, подтягивая к себе одернутую ладонь, сжимая ее пальцами другой в замкнутом жесте перед собой. Блеклый взгляд устремлен в размытую пустоту, сконцентрировавшись на полотне захлопнувшейся двери, когда мужчина уходит. Улыбка так же быстро сходит на нет, а юноша ехидно фыркает, оставшись в весьма спорных мнениях после встречи с именитым секретарем Паком, что довольно сильно ему не понравился из-за своего непробиваемого хладнокровного амплуа. — Напыщенный болван, — пренебрежительно отзываясь о новом знакомом, танцор отходит от двери, возвращаясь к своим вещам, ни разу не взглянув в сторону студентов, пока в спешке переодевается, намереваясь бесследно исчезнуть отсюда к тому моменту, когда Доён сам придет к нему, чтобы получить ответы, на навеянные запиской вопросы.

***

— Ладно, к черту твоя помощь я сам как-нибудь все улажу. — раздраженно тянет слащавый голос прежде, чем короткие гудки незамедлительно сменяют собой возмущенный хмык, выпущенный танцором напоследок. Не успев ничего сказать в ответ, Тэхен отстраняет телефон от уха, с ошарашенным непониманием глядя на экран, где, вопреки его надеждам, самостоятельно сбрасывается недавний звонок. — Вот же… мерзавец. Как посмел бросить трубку, не договорив? — наследник цокает языком в искреннем негодовании, следом отбрасывая более бесполезный гаджет на поверхность туалетного столика. Ким проходится оторопелым взглядом по периметру комнаты, только после этого более-менее придя в себя, выпуская отрывистый вдох, размыкая губы в искреннем недоумении. — Да как он?... айщ, высокомерный позер. Тэхен сталкивается с таким впервые. Коварство, ненадежность и жадность окружающих людей не мешает им идти со всеми на контакт, ради собственной выгоды, и он успел к этому привыкнуть. Сам Ким мало чем отличается от таких же, готовых низко пасть и по нужде разбиться, чтобы чего-то добиться, но непробиваемость изворотливого интригана значительно усложняет весь процесс с самого начала, потому что Чонгук, имея все ведущие отрицательные черты характера при себе, умудряется чудом избегать гнева всех, кому под руку так или иначе попадается. Тэхен полностью осознает и принимает двойственность его натуры, уверенный, что почти ухватился и успешно раскусил его настоящего, опрометчиво позабыв о том, что в отличие от остальных Чонгук имеет не одно, не два и даже не десяток подставных лиц, за которыми всячески скрывается, успешно притаившись. Раздвоение личности на последней стадии шизофрении — идеальный диагноз для его поведенческих реакций, только последнее, во что поверит Тэхен, — психическое недомогание юноши, которое уж никак не вяжется с его предельно холодной расчетливостью и неисчерпаемым желанием нажиться на неправедных судьбах корейской знати. Тэхен готовился к их первой встрече, заведомо ознакомился с его обычными повадками, знал о непревзойденном таланте танцора заговаривать жертв до беспамятства, чтобы своевременно предотвратить манипуляции со своим сознанием. Но Чонгук оказался намного более отличным от того, о ком неустанно рассказывал Намджун: роль «глупой жертвы» ему так и не довелось видеть лично. Танцор пошел по другому пути, предпочитая в его присутствии быть пассивным хищником, не пытаясь скрывать от него зловещий оскал и весьма ощутимое желание пустить точеные клыки в ход, дабы растерзать мешающегося под ногами наследника, при этом не делая ничего из этого, решив смиренно согласиться со своей участью. Чонгук смирился, довольно быстро перешел на его сторону, не изменяя при этом себе в трудно подавляемом желании шалить с чужими нервами, и Тэхен не верит этому от начала и до конца отыгрываемому танцором образу. Чонгук — непризнанный эстрадой артист, которому не хватает внимания публики, чтобы изобличить свои врожденные умения. Юноша отыскал более прибыльный и злачный способ, наживаться на этом таланте, и Тэхен не будет его осуждать, вместо этого предпочитая использовать танцора в своих, естественно, корыстных целях. — Продюсер отпустил Вас. Можете езжать домой. — Тэхен, встречаемый неожиданностью, реагирует на вкрадчивый женский голос, одаривая ее коротким понятливым кивком головы. Покидая свое кресло, он в последний раз оглядывается по сторонам, осматривая небольшой беспорядок на косметическом столике, надеясь, что ничего своего здесь не оставил. Подхватив свою сумку с личными вещами и отброшенный ранее телефон, Тэхен напоследок обменивается со стаффом вежливым поклоном, выбираясь, наконец, из душного помещения в просторный холл, подстерегаемый менеджером у дверей. — Убин, у меня есть к тебе просьба. — Тэхен не останавливается, продолжая свой путь, зная, что менеджер последует за ним. Это его работа, сопровождать его, как артиста, всюду. Ким без оглядки бросает через плечо относительно легкую сумку, которую тот удачно ловит, ускоряясь, чтобы нагнать. — Да-да, Тэхен-ши, я вас слушаю. — торопливый говор менеджера немного раздражает, но наследник игнорирует это, предполагая, что до сих пор не отошел от короткого, но эффектного телефонного разговора. — Возьми разрешение у гендиректора, и освободи мне график на ближайшие пару месяцев. — они спускаются по эскалатору в безлюдный холл. Тэхен украдкой оглядывается на Убина, что понятливо кивает, уткнувшись в свой телефон, видимо уже оперативно приступив к исполнению его поручения. Поздним вечером холл компании телевизионного канала значительно пустеет. Вокруг больше не рыщут настырные журналисты и некоторые папарацци, которым чудом удается прорваться вовнутрь сквозь пропускной пункт охраны. Работники закадрового офиса не особо надоедливы, но и они иногда проявляют слишком странный интерес, мешаясь под ногами с недвусмысленным желанием отхватить себе автограф. Быть звездой тяжело, а быть Ким Тэхеном тяжелее вдвойне. Он себе профессию не выбирал, отец решил, что он хорош собой, значит сможет перетянуть все внимание общественности на себя в нужный ему момент. Ненависть к отцу распылялась постепенно. Тэхен непременно нашел бы в себе силы понять и даже принять его безрассудный поступки по отношению к себе, но Доён делал все возможное, чтобы Тэхен перестал быть частью его семьи, крови и фамилии. Первый болезненный удар пришелся по его неустойчивой детской психике после громкого скандального развода его матери — известной в пределах страны актрисы — с Доёном, что на тот момент уже имел ощутимое влияние в пределах центрального региона, занимая довольно высокий пост в государственной администрации. Мать лишилась всего: семьи, мужа, дома и карьеры, в том числе и опеки над несовершеннолетним Тэхеном. Доён чудом оставил ей возможность начать жизнь с самого начала, выбросив на улицу такой, какой она и появилась в его жизни: неприметной сиротой, без крова и семьи. Пресса под ожидаемым давлением об этом послушно умолчала, а публика быстро забыла о некогда любимой многими красавице-актрисе. На Тэхене это безусловно сказалось отрицательно: внутренности заполнила пустота после разрушенного родителями хрупкого счастья в их далеко не сплоченной семье. О судьбе матери он ничего не знает: Доён о ней после не обмолвился ни одним лишним словом, будто бы ее и вовсе никогда не существовало. Тэхен с трудом пережил этот переломный момент в своей жизни, в подростковое время, к сожалению, пристрастившись к слишком искушающим его пагубным привычкам. Стал реже появляться дома, ночуя у друзей, с которыми днями и ночами напролет тусил, доводя себя до беспамятства. Отец его не искал, ему всегда было как-то по-особенному плевать на обкуренный движ в его жизни до тех пор, пока однажды, под действием запрещенных веществ, он не совершил фатальную ошибку, которая могла помешать отцу одержать вверх в выборной гонке на пост мэра. Пришлось принудительно встать на исправительный путь. Не ради отца и его великих замыслов, нет: ради себя и своей дальнейшей судьбы, чтобы выкарабкаться из беспомощного разбитого состояния, когда он уже почти смирился с тем, что прежнюю жизнь в полной счастливой семье своими бунтарскими замашками не вернет. Тэхен стал слишком тихим и покладистым. Закончил элитный колледж, получив полное среднее образование, и вместо поступления в университет отправился на кастинги в модельные агентства. Природа наградила его отцовской внешностью, конечно, с отражающейся в тонкостях маминой красотой. Но в модели его не взяли, зато директора по кастингу были не против принять его в индустрию развлечений, сделав из него яркую сольную звезду. Блестящими певческими и танцевальными умениями он не обладал, но и тут ему подсобили, отыскав отличную работенку, конечно, не без помощи удачно пристроившего его отца. Участия в телевизионных шоу, съемки в эпизодических сценах дорам и появления на обложках передовых модных издательств. Тэхен прославился благодаря своей внешности и трудному характеру, о чем не ленятся писать в своих статьях купленные Доёном репортеры. Вслед за матерью, после совершеннолетия на пороге своего родительского дома оказался и он сам. К счастью, Доён не свел общение с ним на нет, но значительно уменьшил возможность пересекаться в людных местах. Отец тщательно скрывал факт их родственности, погребая его репутацию под пластом общественного негодования. Тэхен стал позором отцовской фамилии, потому тот никак публично не комментирует свою личную жизнь, изредка напоминая Тэхену также не распространяться насчет их родственной связи. Доён никогда не оговаривался публично о своем семейном положении после развода. Хотя о личных пристрастиях мужчины ходят слухи, сам отец никогда не скрывал от него свои непристойные увлечения. Еще будучи подростком Тэхен понял, почему совместная жизнь родителей всегда была обречена на крах. Разоблачить народного любимца, политического деятеля и щедрого мецената не решился никто из самых смелых и отчаянных журналистов и по сей день. Доён надежно заткнул особо болтливые рты деньгами из своего сомнительно заработанного состояния. Тэхен, как никто другой, отлично знает, что границы могущественного влияния его отца на самом деле предусмотрительно размыты. Никто и не посмеет пойти против, в том числе и наследник, молча прислушивающийся к его словам и послушно потакающий его прихотям. Тэхен терпеливо ожидал подходящего момента, когда отец ослабит бдительность, перестанет так яро контролировать его жизнь, даст возможность затеять заговор буквально у него за спиной. Доён хитер и достаточно умен, чтобы подчинить себе целую империю на государственном уровне, взяв верх над беспомощным парламентом, но Тэхену пришлось стать еще более извращенным в своей аккуратности, продолжая жить прежней жизнью, отдав свое превосходство в руки тех, кому все эти годы доверял, подкармливая со своей руки, награждая впоследствии достойными спонсорскими вложениями. Ему пришлось обратиться к обычным методам Доёна, чтобы быть до конца уверенным в чужой верности. Прожив девятнадцать лет под одной крышей подле своего основного противника, Тэхен оказался в существенном выигрыше: кто, как не он сам, знает все слабости и уязвимые стороны своего родителя? Именно поэтому наследник изначально был решительно настроен искусственно создать в буквальном смысле идеальную гибкую личность, которой можно манипулировать и управлять, в то же время доверяя ее бескомпромиссности и принципиальности. Ему нужен жестокий, многоликий, неуловимый и хитрый интриган. Совмещая коварство и красоту Тэхен хотел создать в идеале человека, который мог бы в нужных условиях перевоплощаться в нечто иное, заманивающее в свои призрачные сети, навязчиво заседающее в голове, надежно отпечатывая свой яркий образ в чужой памяти. Чонгук должен был, по его расчетам, стать именно таким. Только в процессе Намджун несколько перестарался или, наоборот, не доглядел, отчего контроль над юношей они опрометчиво потеряли, зато создали идеальное в применении живое оружие мести. Тэхену всего лишь нужно проблему в лице этой бесконтрольности устранить, тогда все будет так, как он планировал изначально. — Я поведу. — Тэхен настоятельно вытягивает ладонь, призывая менеджера отдать ему ключи от автомобиля, замечая легкое коллебание отвественного работника. — Но ведь Вам нельзя. — неуверенно бормочет Убин, вопреки этому с неохотой потянувшись в карман брюк, доставая злосчастный автоключ. — У вас изъяли права… — Плевать. Дай сюда. — раздраженно огрызаясь на нерешительность нянчащегося с ним менеджера, Тэхен вырывает ключи из его ладони. Убин пятится назад, боясь быть задетым резко распахнувшейся перед ним дверью, не успевая возразить прежде, чем та многозначительно хлопает у его носа. Сквозь собственное мутное отражение нетонированного стекла он отчетливо различает силуэт Тэхена, заводящего двигатель авто. Наследник в спешке сворачивает с площадки перед входом в офисное здание к выезду на дорогу, оставляя различимый в темноте силуэт менеджера в одиночестве стоять на безлюдной парковке, откуда он уедет самостоятельно тем способом, который ему больше по душе. Тэхен нуждается в том, чтобы побыть в тишине и покое. Съемочные площадки с огромным количеством беспорядочно мелькающих перед глазами людей его порядком утомляют. Он старается гнать все лишние мысли, в том числе и те, что навязчиво вертятся вокруг успешности закинутой наживки в лице смазливого, привлекательного танцора. Отец должен клюнуть, а Чонгук обязан зацепить, потому что он своей притягательностью сводит с ума. Тэхен знает об этом не понаслышке.