Моя (не) покладистая Кисэн

За развязностью, которую он изображает, скрывается стыдливая, а если быть точнее целомудренная, натура, хотя, возможно, он сам об этом даже не догадывается. Глубокая тишина довольно типичное явление в почти пустом особняке, в котором проживают всего четыре человека. Без излишеств в лице прислуги или домработников пустые квадратные метры просторных помещений кажутся слишком необжитыми, но достаточно обставленными дорогой, отроду новой и неприкасаемой мебелью. Спускаясь по изогнутой, винтовой лестнице, Чонгук осматривает до тошноты знакомые закоулки своего пристанища с досаждающей с утра предвзятостью, роняя досадливый вздох из-за одолевающей его скуки. Одна и та же обстановка так или иначе начинает надоедать. Из дома юноша выбирается редко и то, только для того, чтобы на время переместиться в арендованный им тренировочный зал, из-за чего относительно скучная и размеренная жизнь медленно съедает его пылкую натуру. Увы, компаньоны непреклонны: клубы, прогулки, отсутствие надежных друзей — все это может повлечь за собой ряд случайных нежеланных встреч, которые могли бы поставить весь их план под угрозу, потому Чонгук предусмотрительно отсиживается дома, довольствуясь компанией робкого мальчишки, нанятого им ко всему прочему частично и по этой весомой причине. Затворничество никогда не казалось ему прямо-таки вынужденной мерой, но, сделав осознанный выбор своего дальнейшего пути, Чонгук не смог этому больше препятствовать. Кстати, о мальчишке. Мину, или Минн-и, как нередко обращается к нему Чонгук, обожающий окликать мягко и ненавязчиво, встречается ему в проеме между гостиной и коридором, уходящим в глубины дома, откуда малец выходит наперерез ему со звенящим сервизом в руках, аккуратно расставленном на увесистом подносе. — Аккуратней на поворотах. — Чонгук поддерживает его за локоть, помогая удержать хрупкий чайный сервиз на весу, встречаясь с поднятым мутным, но без сомнений благодарным взглядом перепуганного мальчишки. — Куда несешь все это? Танцор с приятным удивлением замечает среди фаянсовых чашек и чайника парочку крупных пиал со сладким, беззастенчиво утягивая из-под носа мальца гренку, расплываясь в довольной улыбке. Диеты это, конечно, хорошо, но изредка побаловать себя Чонгук любит. И даже слишком. — На веранду... чай к завтраку несу. — Мину растерянно мельком озирается на поднос, следом поднимая свои невинно непричастные глаза на работодателя, замечая его мимолетное недовольство. «Друзья» затею с домашним помощником не поддержали, но злоупотреблять его услугами не стыдятся. — Пойдем тогда скорей, нечего «господ» злить поутру. — хрустя гренкой, спрятанной за щекой, Чонгук кивает головой в сторону веранды, ненавязчиво подталкивая мальчишку вперед. Мину справляется с подносом в одиночку, ко всему прочему не возражая прилипчивости мягкого танцора, приластившегося к его плечу. У Чонгука всегда так: спросонья нежный и ласковый, потому Мину старается не пропускать его пробуждение, довольствуясь крохами чужой адекватности, пока рассудок юноши с утра в здравии. Позже все становится на круги своя: Чонгук перестает лениво растягивать гласные в ласковом обращении; перестает ластиться, словно вся земная любвеобильность замкнута в его теле, вырываясь наружу без содействующего контроля; перестает обращать на него внимание, бросая в спину короткие холодные приказы, ожидая полнейшего повиновения. Чонгук такой… такой загадочный. Струящаяся ткань шелкового халата, небрежно затянута на поясе, открывая вид на идущий с ним в наборе комплект переливающейся на свету лазурно-синей пижамы. На голове небольшой хаос из непослушных волос, которые юноша то и дело зачесывает и разглаживает по пути к веранде, пытаясь придать приличия своему внешнему виду. Мину украдкой бросает на него короткие опасливые взгляды, подмечая редкий, но слишком не типичный для танцора домашний прикид, который, честно признаться, ему более к лицу, чем выдрессированный ролью образ. На открытую площадку веранды, которой они пользуются редко, при наличии хорошей погоды, ведет стеклянная балконная дверь. Чонгук любезно приоткрывает ее мальчишке пропуская его вперед с занятыми подносом руками, выбираясь на улицу следом. Под одежду мгновенно пробирается легкий теплый ветер, окончательно пробуждая ото сна. Заметно взбодрившись, Чонгук останавливается чуть поодаль и, сощурившись от попадающего в глаза яркого солнечного света, со стороны наблюдает за тем, как услужливо вертится Мину около стола, за которым сидят Юнги и Намджун. Те, к слову, заняты своими делами. Намджун обыденно листает ленту новостей, справляясь с приличным километражем потоковой информации. Юнги по привычке уткнулся в монитор своего портативного ноутбука, занимаясь важными делами, недостойными элементарного понимания юноши. Они так слабы в банальном общении между собой, что сидя в метре друг от друга, не находят других тем, не касающихся общего дела, для незамысловатых бесед. Они все в целом слишком отвыкли от обыкновенной, беззаботной жизни — для Чонгука эта мысль кажется столь же правильной, сколько и абсурдной. С чего бы вдруг им обзаводится бессмысленными разговорами на бытовые темы? Чуткий слух улавливает милозвучные потехкивания птиц в саду, что скорее напоминает густо засаженный, не ухоженный перелесок, где может водиться мелкая живность. Чонгук туда не суется, хотя риелторы, занимающиеся куплей-продажей недвижимости в этом районе, уверяли, что в миле отсюда, в чаще леса находится озеро, пригодное для купания. Они оказались умнее, и в одном из помещений на цокольном этаже организовали крытый бассейн — потребность сталкиваться лицом к лицу с первозданной природой сама собой пропала. — Долго стоять в стороне будешь? — Намджун заметил его первым, хотя бы потому, что отвлекся на звонок, имея возможность оглядеться по сторонам. Чонгук оборачивает к нему взгляд, схваченный матовым блеском недовольства, ожидая, когда Мину закончит с чаем, поспешив уйти с его разрешения обратно в дом. — Хотя бы сделай для приличия вид, что рад нас видеть. И присаживайся за стол рядом с нами, мы не кусаемся. — Даже если бы вы кусались, я не побоялся бы подойти к вам близко, потому что вы из-за своей трусости не решитесь на меня напасть, будучи отлично ознакомленными с опасной длинной моих клыков. — Чонгук провожает мальчишку натянутой улыбкой, что мгновенно гаснет с его уходом. Намджун сбрасывает звонок, откладывая телефон на салфетку рядом с пустой тарелкой после оконченного плотного завтрака. Чонгук присаживается в плетеное кресло напротив, окидывая обоих мужчин жаром своего поутру притупленного негодования. — Вместо того, чтобы эксплуатировать моего помощника, научитесь в конце концов готовить. А то, гляди, с голоду помрете, кто тогда наследнику мэра подлизывать будет? Чонгук срывается на язвительный смешок, внезапно привлекая сразу обе пары недовольных сказанным глаз. Они не трогали эту тему до сих пор, потому что сам Чонгук не считал нужным акцентировать на этом свое внимание. Все же ему хочется узнать: как? Как им удавалось все это время бессовестно обманывать его, потакая прихотям молодого бунтаря? Они с Тэхеном почти ровесники — всего год-два разницы не в пользу Чонгука — но это не отменяет наличие того факта, что мужчины, будучи значительно старше и имея свои довольно сообразительные головы на плечах, предпочитают поддаваться чужому влиянию извне. — Имей совесть: мы и так провозились с тобой почти пять лет. Ты был слишком проблемным. — Намджун морщится, отвечая с неохотой. Юнги возвращается к монитору, осторожно подталкивая указательным пальцем очки обратно на переносицу, предпочитая отмолчаться. Чонгука это смешит, от чего короткий язвительный смешок перечеркивает всю ту властность, которой Намджун понадеялся его задавить. — Не уж то вы с самого начала знали, на что впоследствии толкнете меня? — Чонгук поддельно уныло выпячивает свои губы, хватаясь за запримеченное им ранее яблоко, потянувшись к нетронутой никем фруктовнице. Его манипуляции с чужой совестью не имеют границ: юноша говорит, порой не задумываясь над тактичностью и правильностью заданного вопроса. Главное сыскать отклик: будь-то положительный или отрицательный, чтобы получить подтверждение или возражение. И, кажется, это работает, раз вернувшийся к работе Юнги с подозрительным прищуром вновь обращает на него свои темные, холодные омуты, с кишащей в них трезвой сосредоточенностью. — Растить тебя не самая легкая работа, но мы с нею справились. Бессмысленно спорить на эту тему: мы до последнего не знали, как именно Ким-младший захочет тобой распоряжаться. — заменяя отвлекшегося на телефон Намджуна, Юнги звучит достаточно убедительно, не позволяя эмоциональности влиять на холодный, ровный тон. — Настрадались, бедняжки… — удрученно хмурясь, с фальшивой жалостью тянет Чонгук, следом морщась от кислого привкуса на вид спелого, красного яблока, которое отправляется в свободный полет в сторону зеленого стриженного газона. Юнги закатывает глаза, не впечатленный жестом бесцеремонного юноши, на которого влиять бессмысленно. Слишком быстро они отпустили поводок, позволив неконтролируемой сущности целиком захлестнуть юношу, погребая под собой его адекватность в элементарном поведении. — Ты зубы нам не заговаривай. — Намджун раздраженно цокает, отключая звук уведомлений, что беспокоят его с утра, оглядываясь на танцора, что довольно быстро перевел стрелки, предвидев спланированный заранее распрос. — Мы все еще не слышали от тебя об итогах вчерашней миссии. Ты довольно быстро спрятался в своей спальне, толком и не похваставшись успехами. — Хочу курить. Великодушные, позволите? — игнорируя очевидный переход на интересующую мужчин тему, жалостливо просит юноша, расплываясь в шкодливой улыбке, склонив вопрошающе голову к плечу. Намджун поджимает губы в молчаливом негодовании, косясь на невозмутимого Юнги, что уже который день подряд без передышки увлеченно печатает что-то в своих заметках. — Дай ему, если так сильно хочет. — не одарив ни одного, ни другого тенью своей вдумчивой серьезности, Юнги всего на мгновение приостанавливается, переставая издавая легкий клацающий звук перебираемых пальцами кнопок, уже в следующую секунду возвращаясь к своему делу. Намджун все еще недоверчиво поглядывает в его сторону, с неохотой потянувшись в карман, отбрасывая на поверхность стола перед юношей пачку стиков, следом протягивая ему свой айкос, с которым почти никогда не расстается. Единственный шип, в который Чонгук соглашается верить. — Оу, благодарю. Джун-и, ты такой щедрый, я польщен. — Чонгук успевает выхватить устройство раньше, чем Намджун смог бы его подловить, желая по возможности растянуть момент передачи ценной для него вещи. Противная невыносимость ведь в таких деталях как раз таки и проявляется: Чонгук противится, не спеша обзавестись лишней нычкой на худой конец, предпочитая открыто заимствовать сбережения у отзывчивого по указке Намджуна. Откидываясь на спинку своего плетеного кресла, юноша отвлекается на закуривание стика, переставая давить на мужчин напирающей аурой недовольства. — В первый раз мы столкнулись в туалете, я не обратил на него внимание, хотя стоило бы: это выбило меня впоследствии из колеи. — Чонгук расслабляется, блуждая мутным взглядом по виду, открывающемуся с его занятого места на веранде, упираясь пристальным вниманием в бесконечный горизонт. Загородный коттедж на холмистой местности — мечта любого фанатичного натуралиста. Юноша к этим пейзажам приелся, почему-то перестав абсолютно как-либо реагировать на прелесть первозданных красот. Ради разнообразия стоило бы перебраться в высотку, снять себе пентхаус, и попробовать пожить несколько месяцев, полностью сменив обстановку вокруг себя, но есть одно «но»: танцор любит тишину и покой, вдали от шумных хаотичных людей, со своими проблемами и душевными метаниями. Менталка важнее неудовлетворения мимолетных желаний, да и комфортно здесь. Переезд — слишком муторная и нудная возня, которая — он заведомо знает — не оправдает его надежд. — ...Он странно глазел на меня, но потом любезно подобрал веер, который я случайно обронил. — Чонгук не любит сигареты, они слишком обесценивают его роскошный образ своей простотой, к тому же пачкая руки своим осыпающимся пеплом. Кубинские сигары он никогда не пробовал, да и есть ли в этом смысл? Юноша не фанат курения. Он заурядный потребитель, пристрастившийся к пагубной привычке по настроению. — ...Попросил быть аккуратней с дорогими вещами. Уверен, он обратил внимание на именитую насечку мастерской на перекладине веера. Внимательный... мне нравится. — Ничего удивительного: ты так любвеобилен, дай только возможность улучить минутку, чтобы ты успел заглянуть в чужой кошелек… — Намджун откидывается на спинку кресла, почувствовав легкий, приносимый сквозняком аромат нагретых стиков с фруктовым наполнителем. Чонгук коротко хохочет в ответ на глупое предположение, вместе со смехом выдыхая наружу белесый никотиновый дым. — Я не заинтересован в членах. А деньги… их любят все. — громко следом фырча, возражает танцор, разгоняя ладонью приторный аромат, перебивающий терпкость табачного облака. — Это игра, а я вживаюсь в свою роль, так что умолкни и не мешай восстанавливать мне всю цельную картину произошедшего. Чонгук запрокидывает голову, прикрывая в блаженстве веки, чтобы не сталкиваться с чужим раздражением лицом к лицу. Не тогда, когда процедура требует от него полного погружения в воспоминания для распознавания самых ярких, запомнившихся ему моментов. — Он не проявлял явных знаков внимания в разгар мероприятия, но я часто ловил на себе заинтересованные взгляды любопытных иностранцев. Они наглые, не обученные манерам, развязные в общении, настолько неприятные, что я хотел оттуда сбежать. — Чонгук не видит реакции — он уверен — внимательно внимающих его словам мужчин, пытающихся проникнуться атмосферой того злачного места. Но даже его подробно описывающего собственные ощущения рассказа не хватит, чтобы передать весь спектр эмоций юноши, которые в тот момент быстро сменяли друг друга, переворачивая его стойкую уверенность вверх дном. Все же Чонгук привык работать на своей территории, со своими правилами и устоями, захлопывая дверцы своей клетки, помещая себя и свою жертву в ее железные прутья. Такие условия для него комфортны, в то время, как чужаки его сильно отпугивают, заставляют осторожничать, чтобы не дать никому лишнего повода озираться на себя с подозрением. — Они похотливые, сорвавшиеся сюда за экзотикой ублюдки с недотрахом, поэтому я решил затаиться в неприметном углу, откуда открывается отличный обзор на ночной город. Стащил с фуршета бокал коньяка, захотел забыться и расслабиться вдали от общей массы, потому что был на пределе и на взводе. Все шло не по плану. Я хотел уйти, но не мог, потому что этот чертов Ким Тэхен выел бы мне позже мозги своими пиздостраданиями, угрожая вдобавок интерполом. Чонгук морщится при упоминании будоражащего нервы имени, хватаясь за абсолютно абсурдную мысль: раз мерзавец позволяет себе употреблять издевательское обращение, юноше тоже стоит придумать что-то обидное и цепляющее, чтобы парировать в отместку. — Я пожалел неопытных студентов, помог некоторым сбежать от ненасытных иностранцев, но не всем естественно. В самом деле, я не переоцененный супергерой, чтобы спасать чужие задницы из разного рода передряг... Потом подвернулся удачный шанс использовать их беспомощное состояние в свою пользу. В гримерку заглянул секретарь Пак… отталкивающий тип, холодный, весь из себя неприступный. Хотел забрать на приватную встречу с Доёном, я отказался, но дал повод обратится ко мне снова. Ебаться я не планировал, так что… la commedia è finita, господа. Чонгук раскидывает руки в театральном завершении своего монолога, выпуская очередное облако дыма сквозь разомкнутые губы. Приоткрыв веки, юноша возвращается к созерцанию сосредоточенных лиц, роняя наглый смешок, щурясь от запредельно яркого солнечного света, что падает на зеленую поляну, частично цепляя своим жаром деревянное покрытие веранды, тем самым, нагревая воздух в округе. — Что в твоем понимании значит это «дал повод обратиться ко мне дважды»? — Намджун хмурится с подозрением, пытаясь со всей присущей ему серьезностью разобраться во всех деталях. Чонгука это забавит: его подход к делу всегда предельно скрупулезен. — Предпочитаю не раскрывать секреты своего мастерства. — насмешливо хмыкнув, Чонгук приподнимает уголки губ в мимолетной любезности. Он действительно не занимается объяснением своих действий, потому что по большей части они импульсивны и заведомо необдуманны, а это объяснить куда сложней, чем посвятить сообщников в поэтапно просчитанный заранее план. — Мы были бы вовсе не против узнать об этом подробнее. — утверждение долетает будто бы издалека, и на секунду опешивший юноша скользит мельтешащим взглядом от одного мужчины к другому, зная, что не мог ослышаться: они не проронили ни звука. — Ты умело заливаешь уши слащавыми речами, но мы хотим знать, как все было на самом деле. Чонгук реагирует на чужой голос слишком нервно, моментально впиваясь пытливым взглядом в не замеченную им ранее фигуру наследника, чудом оказавшегося на пороге их веранды, задвигая стеклянные двери для прежней приватности. — А что он здесь, собственно, забыл? — Чонгук обращается к молчаливым компаньонам, окидывая их озадаченным взглядом, с плохо скрываемой агрессией искоса наблюдая за тем, как Ким-младший размеренно приближается к их столу, предчувствуя неладное. — Спешу испортить твое чудное настроение своим присутствием. — с издевкой подмечает Тэхен, насмехаясь над враждебностью игнорирующего его Чонгука, что предпочитает затянуться никотином, разумно промолчав. Юноша закатывает глаза и отворачивается, свободно раскачивая ступней ноги, закинутой на ногу. — Не помешал? Тэхен одаривает мужчин широкой, располагающей к себе улыбкой, получая отстраненные отрицательные покачивания головой, следом бросая мимолетный взгляд на отвернувшегося корпусом Чонгука, всем видом показывающего свой немой протест. — Помешал. — сухо цедит в ответ юноша, стараясь случайно не повредить сжавшимися в презрении зубами обхваченный губами стик. — Адекватные люди о своем появлении, хотя бы ради приличия, заранее предупреждают. — Кисэн, кури молча, но без фанатизма, иначе легкие раньше положенного выплюнешь. Кто твою работенку разгребать в таком случае будет? — вопреки явным опасениям юноши, Тэхен отодвигает соседнее кресло, присаживаясь рядом с ним, напротив Намджуна и Юнги. Находясь в заметно приподнятом настроении, наследник замечает нервозность бездумно пыхтящего юноши, плотно прильнувшего губами к фильтру. Чонгук не был бы собой, если бы не оттолкнулся ногой от ножки стола, со скрипом половиц отодвинувшись от Кима-младшего на приемлемое расстояние, дабы не лицезреть вблизи его охваченное нахальным самодовольством лицо, предпочитая не отвечать на это дразнительное хамство, ровным счетом, никак. — Вы как раз вовремя. Чонгук только-только поведал нам свою историю. — пытаясь разрядить обстановку, Намджун следом за наследником расплывается в надменной усмешке, игнорируя косой взгляд отвернутого полубоком Чонгука, так и норовящего прикончить мужчину адским жаром, восставшим из глубин иссиня-черных омутов. Юноша, кажется, растерял все свои умения в открытом нападении, злобно скалящимся волком глядя на трех гиен, окруживших его со всех сторон. — Историю зарождающейся любви между пылкими сердцами, если быть точнее. — Чонгук любит извращать, зная, что все они еще поплатятся за свои злодеяния. А начнет он с малого: словесное перепирание всегда приносило ему уйму удовольствия. Юноша расслабленно опирает руку с зажатым в ней айкосом на колено, оборачиваясь к Тэхену, вскинувшему брови в приятном удивлении, близко граничащем с насмешкой. Пусть смеется, пока может. Еще неизвестно, чем, на самом деле, обернется ему эта авантюра. — Я бы на твоем месте так не ликовал, глядя в глаза своему будущему отчиму. — Отчиму? — Тэхен на мгновение теряется, что отражается рассеянным удивлением в чертах его ухоженного лица. Он, мерзавец, всегда одет с иголочки, свеж и натурально красив. Все в нем без изъянов идеально, но его двоякая сущность… Чонгук чует веющее от него притворство. Сам такой, и себе подобных насквозь видит. — Да… малыш Тэ-Тэ, могу ли я извиниться перед тобой заранее за то, что украду у тебя всю взаимную любовь твоего отца? — Чонгук подается вперед, заглядывая в чужие глаза с поддельно искренней жалостью, переходя на ласковый, применяемый в общении с детьми тон. И юноше с трудом удается сдержать смех, потому что многозначительное молчание повисшее над верандой его знатно веселит, подстегивая быть куда изворотливее в общении со своими обидчиками. Взгляд наследника заметно поблек, либо же косой свет солнца переместился, погружая его лицо в глубокую тень. Чонгук замечает его недовольство и стремительно нарастающее негодование, мечущееся по дну остекляневших зрачков. Танцор его затянувшееся молчание воспринимает, как положительный ответ, засчитывая себе очередную победу. Юноша еще бы вдоволь показательно отсветил своей обворожительной улыбкой у лица наследника, если бы не поддался одергивающему жесту Намджуна, что не поленился дотянуться до него через стол, заставив повернуться лицом к мужчинам, оставив Кима-младшего в покое. Чонгук передергивает плечами в непринужденной непричастности, весело покачивая ногой в воздухе, даже на мгновение не удосужившись погрузиться мысленно в анализирование последствий сказанных им слов. Чонгук играется, но Тэхена это, кажется, малость задевает. Удивительно, почему наследник, сам толкнувший его в объятия собственного отца, не рассматривал такой вариант исхода событий? Вдруг Чонгук рассмотрит в Доёне идеального партнера, бросит их и перебежит на сторону зла: столько факторов может его искусить. В своем успехе он не сомневается: Чонгук, если вспомнить, достаточно уперт. Но вот компаньонам стоит задуматься о рисках, потому что их судьбы все еще без изменений находятся в его надежных руках. — Не рановато ли ты об этом заговорил? — вновь доносящийся из стороны голос Тэхена, заставляет Чонгука выразительно хмыкнуть в ответ на замечание. Намджун смиряет юношу тенью безмолвного недовольства, следом опасливо озираясь на быстро оклемавшегося наследника. Типичное поведение преданной шестерки. Юнги, абстрагировавшись от них, старательно делает вид, будто проветривается на веранде в полном одиночестве, в очередной раз дергая дужку очков, вечно сползающую с тонкой переносицы. — Просто предположил... — лениво пожимая плечами, капризно тянет Чонгук. Юноша морщится после очередной затяжки, когда осознает, что выкурил стик до конца, с раздраженным шиком откладывая использованное устройство на стол. Намджун спохватывается, забирая обратно свою вещицу, в спешке разбирая и очищая ее, в процессе бросая укоризненный взгляд на танцора, что, успев сложить руки на груди, вглядывается в даль, рассматривая первую полосу леса, упирающегося в зеленые газоны их дворовой территории. — Подкрепи свои предположения доводами. — Тэхен дергает головой в наглом убеждении, подначивая танцора не избегать прямых вопросов. Он ведь так и не рассказал о результатах. В его глазах ситуация кажется тупиковой, потому что в воспоминаниях наследника все еще хранится в исходном варианте телефонный разговор между ним и танцором, и Чонгук тогда хвастался своим бездействием. Тэхена это злит, куда сильней, чем развязное, фамильярное отношение юноши к нему. Ему плевать на сучьи заскоки, самоуверенную игривость и безрассудную легкомысленность танцора, но ему не плевать на результаты его работы. Чонгук своим молчанием только усугубляет до того накаленную обстановку между ними, вдобавок действуя на нервы ненавязчивым покачиванием ноги, выражая, тем самым, крайнюю степень своей непринужденности. Думает, что в который раз удастся избежать прямых ответов? Но как бы не так. Схватившись за подлокотник соседнего плетеного кресла, Тэхен бесцеремонно дергает его на себя, и даже веса восседающего на нем юноши не достаточно для того, чтобы неподвижно удержать его, и себя заодно, на месте. — Кажется, прошлого раза тебе было мало. Мне еще раз напомнить тебе о том, что я способен переломать тебе руки за такую дерзость? — огрызаясь на неожиданное для него принудительное перемещение, Чонгук рассеянно оглядывается на Кима-младшего, готовый встретится с его безусловно злым взглядом вблизи, следом озираясь на молчаливых мужчин, негласно требуя повлиять на импульсивные действия их начальника. Тэхен его кресло к себе пододвинул неспроста: Чонгук достаточно суетливый и невнимательный, когда его личное пространство нарушают. И только в этом случае с ним можно вести нормальный диалог, без наигранных гримас и лишней насмешки. — Ты проебал хорошую возможность, так и не сблизился с моим отцом, после этого смея фамильярничать со мной. Думаешь, я буду это терпеть? — голос Тэхена значительно понижается, пробирая своим исполинским холодом до костей. Чонгука мелко триггерит от этого, но он продолжает скрываться за натянутой улыбкой, глядя вдаль между телами напротив сидящих мужчин. Если наследник вдруг охрабрел и решил, что ему по зубам тягаться с чонгуковой неуправляемостью, то юноша спешит его разочаровать: ни он сам, ни кто-либо еще не обладает таким влиянием, чтобы заставить его покладисто ластиться к штанинам выбранного сущностью хозяина. Чонгук все еще сам по себе, а Тэхен очень не похож на того, кто может поработить своим могуществом. Превосходства, как в целом и влияния, у наследника-мерзавца нет и никогда не было, но Чонгук ведь помогает ему исправить это, значит тот обязан быть предельно аккуратным в своих доминантных начинаниях. — Тебе придется терпеть… со мной или так, или никак иначе. — вопреки ожиданиям самоуверенного Кима, предельно спокойно поясняет Чонгук, поворачиваясь к нему лицом, чтобы скользнуть взглядом по скованным самообладанием чертам чужого, надеясь ухватиться за крохи ускользаемого разочарования. Потому что надеяться овладеть, чтобы после самолично взяться за его исправление — глупая затея. Чонгук эти надежды о неподкупность своих принципов разобьет, и очень быстро. Гораздо быстрее, чем наследник попытается затянуть удавку на шее его чудовищного естества. — Даю тебе пару секунд для того, чтобы собрать все свои мысли в одну кучу и придумать стоящее извинение, которое меня удовлетворит. — Чонгук ловит взглядом чужую мимолетную и почти ускользнувшую от его глаз растерянность, не отказывая себе в удовольствии самодовольно усмехнуться. Юноша тянется в глубокий карман своего халата, давно позабыв о присутствии еще двоих мужчин. Весь мир вокруг меркнет, потому что Чонгук сосредотачивается на скованных эмоциях Тэхена, желая распознать среди безразличия что-то, что сможет его хорошенько потешить. — С чего бы вдруг мне извиняться перед тобой? — Тэхен с озадаченностью переводит мутный взгляд с чужого нахально усмехающегося ему лица на экран протянутого телефона, все еще держась мертвой хваткой за подлокотник чужого кресла, чтобы не дать плотно придвинутому Чонгуку отстраниться, вновь удачно избежав ответов на его вопросы. — Потому что ты не сможешь говорить, когда подавишься своим зазнайством. — Чонгук не дает ему достаточно времени, чтобы что-то разглядеть, резко убирая телефон за спину, но Тэхен успел заметить: это был открытый чат с единственным входящим развернутым сообщением. Рассеянный взгляд метнулся в мгновенном осознании к лицу юноши, что расслабленно склонил голову к сидению своего кресла, расплываясь в кокетливой полуулыбке. — Я не прочел. — пытаясь звучать максимально нейтрально, Тэхен вглядывается в сверкающие лукавостью бездонные омуты, сталкиваясь с неопродолимым чувством наброситься на юношу так же, как он в первую их встречу, желая вытрясти из него всю правду. Неужели Чонгук утаил от него наличие весомых продвижений в деле, намеренно, чтобы извести его своими эмоциональными перепадами? С настолько пронырливой тварью он еще никогда ранее не встречался. — Извинись. — с нажимом тянет Чонгук, растягивая гласные в капризном убеждении. Ни один мускул холеного лица наследника не дрогнул, и Чонгуку остается только догадываться, насколько далеко ему удалось зайти по шкале, выстроенной из последних крох тэхенового самообладания, раз в глазах напротив моментами мелькают опасные искры: Ким безусловно хочет его прикончить. Наверное юноша бьет все рекорды, когда подается вперед, с обезоруживающей улыбкой опуская взгляд на свою свободную ладонь, орудующую в районе чужого плеча, своими ненавязчивыми касаниями желая притупить осмотрительность наследника. — Ты не заслужил извинений. — Тэхен непоколебим, и ему эта выдрессированная выдержка как раз кстати, значительно облегчает пытку. Чонгук ведет головой, его глаза сверкают так необыкновенно и ярко в тени веранды. Тэхен невольно акцентирует на этом внимание дольше нужного, видя в их тьме свое мутное отражение. Только после заторможенного взмаха ресницами воображаемый образ бесследно растворяется, оставляя после себя непроницаемый блеск иссиня-черной бездны. Тэхен хватается за крупицы трезвого сознания, со сотрясающей его внутренности паникой осознавая, что на мгновение завис в прострации, поддавшись коварной и бескомпромиссной игре со своим рассудком. Моментами, когда сознание выныривает из странной пустоты, ураганом сносящей все адекватные мысли, кажется, что на дне чужих зрачков вертится спираль, ведущая к бесконечному центру, сливая все перед глазами в одно размытое пятно, гипнотизируя своей цикличностью. Чонгук зашел слишком далеко, и Тэхен импульсами получает в мозг крайне важную информацию: юноша томно выдыхает, опаляя его кожу теплом своего дыхания. Аромат сладкого никотина и терпких духов создают одну ядреную смесь, которую Тэхен бесшумно вдыхает носом. Он не наслаждается. — Достаточно. Я тебя понял. — Ким находит в себе силы отозваться на доносящийся откуда-то издалека кашель Намджуна, который пытался привлечь его внимание, по всей видимости, устав смотреть на их молчаливое противостояние со стороны. Тэхен подается назад, и дышать становится значительно легче, будто его легкие побывали под давлением беспощадных тисков. Застав Чонгука врасплох, наследник отпускает подлокотник его кресла, упираясь в боковину ступней. Чонгук пораженно ахает, озираясь на пнувшего его кресло Кима с яркой вспышкой презрения, злобно шикая: хочет — придвигает, хочет — отодвигает. Что за капризные мальчишеские замашки? Дергая головой в отстраненном возмущении, Чонгук закатывает глаза, быстро возвращаясь к своему изначальному игривому настроению. — У твоего отца нет шансов. — дергая бровями в провокационном убеждении, Чонгук окидывает мужчин напротив мимолетным искрящимся запредельной уверенностью взглядом, следом обращая его в телефон, закрывая автоматически реагирующий на свет датчик от ослепительных солнечных лучей, чтобы разглядеть что-нибудь на затемненном экране. — От кого это сообщение? — Тэхен обменивается взглядом со спокойным Намджуном, что отстраненно едва видимо пожимает плечами в подтверждении того, что был ранее не осведомлен. Чонгук никому не сказал о том, что кое в чем все же преуспел, решив лишний раз показать, что ни от кого не зависит. Норовистая дрянь. — «Я получил послание, написанное вашей рукой и переданное мне несколькими часами позже. Я не застал Вас в зале, но, по вашей просьбе, велел моему секретарю позаботится о ваших друзьях. Надеюсь, Вы также, как и они, выбрались из шумного центра без досадных происшествий. Буду конкретней в ответе на вашу записку: я хотел бы принести извинения за неудобства, причиненные Вам на моем торжестве, поэтому если Вы все еще не пожалели о своем смелом поступке, я хотел бы получить ваш скорейший ответ на мое встречное предложение побеседовать с Вами в более неформальной обстановке.» Чонгук жестоко терзает нижнюю губу, закусив ее зубами в легкой пьянящей вдумчивости, пока зачитывает сообщение вслух, искажая голос под стать грамотно и корректно напечатанному посланию, к которому даже если захочешь, никак не придерешься. Волей-неволей, широкая улыбка прорывается наружу, игнорируя подавляющую сторону: Чонгук любит красивые, правильно подобранные к месту словечки для эффектного обхаживания. Сам к этому частенько прибегает. И совсем не трудно догадаться, что это сообщение рассчитано на то, что наивный студент-дурачок, сам того не до конца осознавая, купится на медовую приторность, которая закладывает усладой уши и дразнит немыслимостью глаза, не оставив его — таящего перед чужой галантностью Чонгука — равнодушным. — Говоришь, я по ушам бессовестно езжу? Твой отец не далек от этого. — блокируя телефон, юноша прячет его обратно в карман халата, озираясь на молчаливых компаньонов, следом поворачиваясь корпусом к Тэхену, реакцию которого ему хочется видеть собственными глазами, чтобы знать, насколько сильно это задевает его самого. Что-то Чонгуку подсказывает, что даже сквозь слепую ненависть, порой можно разглядеть тягость личных переживаний. Не жалеет ли Тэхен о своем плане на старте его исполнения? Еще ведь не поздно отказаться, но непоколебимая решительность, потерявшаяся в водовороте чужого бездонного и штормящего океана говорит об обратном: отступать нельзя, дальше только целенаправленно вперед, забыв о тормозах. — Мы идеальная пара, скажи? — Сообщение печатал его секретарь. — парирует Тэхен, спеша попустить взыгравшее самодовольство юноши, отражающееся в его широкой улыбке. Наследника открыто раздражает такая живая реакция танцора на шаблонный текст, написанный его знакомым Паком, заметно на скорую руку, будто бы Чонгук и есть тот наивный дурачок, что верит в правдивость этих бездушных писанин. — Откуда тебе знать, мой милый пасынок? — Чонгук склоняет голову, хмурясь в наигранной удрученности, наконец, найдя заветный рычаг давления. Тэхен давится воздухом, метнув в его сторону убийственный взгляд, обдавая холодом своей трескающейся по швам невозмутимости. И когда Чонгук подается вперед, бессовестно сверкая ослепительной ухмылкой, наследник старается хвататься за крохи адекватности, не желая уподобляться юноше в его неуправляемых животный повадках. — Твой папочка станет моим папочкой. Делись, жадина. Раздраженно закатывая глаза на игривый толчок в плечо, Тэхен провожает покидающего свое насиженное место юношу пытливым взглядом, не желая казаться менее злым, чем есть на самом деле. Чонгук заливисто хохочет, отсалютовав серьезному Намджуну, мельком зацепив краем глаза и силуэт привычно отстраненного Юнги, что, не отрываясь от работы, качает головой в знак прощания. — У меня намечается романтическое свидание, ставлю перед фактом, чтобы не мешались под ногами. — Чонгук не спешит уйти, притормозив позади наследника, опуская решительный взгляд на его макушку, следом подбираясь вплотную к его креслу. В интересах юноши сделать все возможное, чтобы Ким Тэхен пожалел о том, что связался с ним. Танцор склоняется над ним, приобнимая дернувшегося от неожиданности наследника со спины, комкая цепкими пальцами тонкую ткань парадной блузы на его широких, рельефных плечах. — Я сведу твоего отца с ума, в благодарность за это будь послушным пасынком, малыш. Чонгук обвивает его шею руками, оглушает своим манящим шепотом, невзначай, совсем случайно скользнув мягкими губами по чувствительному загривку. Тэхен чувствует его дыхание, нарочно выпущенное на пару с беззвучным смешком, заблуждаясь в границах чонгуковой игры. Она настолько масштабна, что Чонгук не боится вызывающе выставить ферзя против королевской четы, намереваясь выиграть партию абсолютно честно, без заметных уловок и вспомогательных махинаций. Тэхен поддаваться этому не намерен, потому, не оборачиваясь, с неожиданной для Чонгука резкостью хватает его за затылок, наклоняя к себе ближе, не позволяя уйти от крепкой хватки. Юноша в праве угрожать ему всем, чем угодно, когда Ким нарушает его правила, касаясь без разрешения, но сам танцор забывает, что действует так же развязно, нарушая его личное пространство, чтобы показать свои умения во всей красе. — Кисэн, не заиграйся. Помни о том, что работа партизана требует осмотрительности. Неверный шаг может стоить тебе жизни. — Тэхен чуть оборачивается, боковым зрением уловив привычное недовольство, исказившее дрожащие, от природы спелые, рубиновые губы в натянутой улыбке. Чонгук не спешит оттолкнуть ладонь Кима, ухваченную за его шею, ведомый, наклоняясь к наследнику ближе. — Не гонись за членом, помни об опасности. — Проверим твою детскую неустойчивую психику на прочность? — проигнорированный Тэхен юношу тотчас отпускает, укладывая руку на подлокотник кресла, но настойчивый Чонгук не отлипает, позволяя распознать в смеси сладких ароматов, свежесть мягкого чистого запаха парфюмированной воды для одежды, впитавшейся в новый пижамный комплект. Чонгук очень восприимчив к запахам, это довольно отчетливо прослеживается в его специфическом выборе. — Я буду звать его слащавым «пупсик», а он меня — нежно, по имени. Будем трахаться всю ночь напролет за закрытыми дверьми его спальни, а он в благодарность будет баловать меня подарками. Я выиграю билет в беззаботную, свободную от вас, подонков, жизнь, а ты будешь захлебываться своей ревностью, боясь признаться мне в том, что не устоял перед моей привлекательностью, потому что я вижу тебя насквозь, милый мой пасынок. — Что за бред? — возмущенно фыркая, наследник злостно одергивает руку, вцепившуюся ему в шею, пока едкий хохот на ухо отражается звоном в помутневшей голове. Чонгук не отпускает, наваливаясь, заставляя чувствовать себя до жара в теле некомфортно, потому что нарушает все допустимые границы, потираясь щекой о шелковистые волосы наследника. — Не знаю... Сказал первое, что в голову взбрело. А что, пугает? — непринужденно пожимая плечами, Чонгук сужает взгляд в подозрительном сомнении, следом спеша отпустить угрюмого Кима, блаженно вытягиваясь после довольно долгого нахождения в неудобном наклоненном положении. Тэхен на его издевку не отвечает, да и не стоит: он и так себя уже ниже положенного в его глазах опустил. Юноше за сказанное не стыдно, а вот наследник, вероятнее всего, более развязно дерзил бы в ответ, если бы танцор не затронул эту тему при свидетелях. Чонгук считал его достойным соперником до тех пор, пока не прощупал болевые точки, отныне уязвимый Ким не представляет для него никакой потенциальной опасности. Сладко зевнувший в ладонь Чонгук скользит цепким взглядом по молчаливой троице, замечая нетронутые чашки с остывшим чаем, роняя досадливый вздох. — Приятного вам чаепития, не простудитесь. Напоследок прихватив с собой пиалу со сладкими гренками, танцор движется к стеклянным дверям, ведущим в дом, беззвучно усмехаясь из-за тяжести обращенных в его спину взглядов.