Цветы на чужбине

Джемма наблюдала за молящимся в отдалении Джастином, прямым как свеча, отрешенным, и за Котабрианом, отчаянно гонявшимся за тушканчиками. Рино в школе сейчас так же отчаянно скучает по своему любимцу… Когда-то Джемма очень радовалась, что из всех котиков, населявших райские сады, сын выбрал именно этого. Болезненному мальчику нужна была активность, а данную породу выгуливать надо почти как собак, а то и больше. Ну да ничего, в Академии тренировок хватает. К тому же, с индивидуальным подходом. И перенапрячься Рино не дадут, и здоровье поправят… А главное, он там не один. И самой не верится, что ему уже пятнадцать, и вымахал просто невероятно, и не бледненький больше, загорел, и уже, кажется, неловко ему с мамой обниматься на людях… А ведь в прежней жизни она потеряла его десятилетним, а когда с помощью богини обрела снова – поняла, что он так и застыл в этом возрасте. А когда они покинули небеса, стрелки часов дрогнули и закрутились. И больше не остановятся. И Хейзелю уже восемнадцать, и он весь как будто светится, и это явно никак не связано с Джастином. И той девочке, дочке Монтанелли, уже девятнадцать… как Артуру в год трагедии, только она не Артур и, к счастью, далека от трагедий, тоже вся светится. Почему? Джастин наверняка должен об этом знать, но точно не расскажет. А сама Джемма могла только догадываться и выдыхать облегченно при мысли о том, что Оружие Рино – девочка, а то ж весь мир будто с ума сошел! Хотя, с другой стороны, боевые пары почти всегда остаются только боевыми. Взять хоть их с Джастином. Хотя не слишком типичный пример, они и в боевом-то смысле не совсем пара. Он привык быть один, он, должно быть, подавлен – ведь тот, кого он чтит как Бога, узнал, что Джастин дал слабину, едва не поддался искушению, едва не впустил в разум и сердце бога иного, ложного… Еще и не справился сам. Поэтому тут приходится работать ей, прошедшей обучение в тридцать лет и почти заочно. И подходящего Оружия днем с огнем не найти, так что остается быть на подхвате. Хорошо еще, что тут почти ничего не происходит. Новый вид вечности, только время не остановилось. А так ведь на самом деле ее тогдашние тридцать – это видимость, в которой она застыла, попав в чертоги богини, не рискуя меняться в глазах Рино. А по-настоящему ей, Джемме Болле, уже больше двухсот лет. И все их она ощущает. А сколько же лет Джастину? Двадцать четыре. Вот это не очень-то ощущается, ведь он привык везде и всюду сам за себя, но все же – он ведь совсем мальчишка. Кто заботится о нем, отглаживает его белую пелерину, кто следит, чтобы он хотя бы поел вовремя? Есть, конечно, Гат. Который может все и все остальное. Но ведь большую часть года он в школе, с Хейзелем. И какое-то время это еще так будет. Но в целом… Из того, что Джемме доводилось видеть, у нее складывалось впечатление, что Джастин питается если не одним духом святым, то пустым чаем и облатками. А в ее представлении день должен начинаться с плотного английского завтрака, точка! Даже если потом целый день рубиться, и даже тем более в этом случае! Поэтому в поле Джемма всегда выходила с корзинкой для пикника. И пристально следила, чтобы кот не влез туда и не слопал начинку в сэндвичах. В конце концов порядочные коты должны кормить себя сами! А вот даже очень праведные священники иногда трапезничать все же должны. Джемме приходилось забегать вперед Джастина, смотреть прямо в лицо – он же не слышит! – и иногда даже подносить ему бутерброд ко рту. Возможно, она его даже раздражала – кто ж поймет? – но по крайней мере, в ту странную систему, которую они вдвоем образовывали, никто не пытался влезть со стороны – с обожанием, вздохами и намеками на постель. Значит, так тому и быть. А все-таки колени-то иногда хочется подставить, чтобы прилег на них отдохнуть. Но это, кажется, уже просто рефлекс.

* * *

Богиня счастливо рассмеялась. Не все идеально, конечно, но осталось совсем немного. И бродяга-полукровка, чьи гаремные мечты и запустили эту ветку реальности, тоже не останется внакладе. Надо только надоумить одну калифорнийскую девочку выучить китайский – она упрямая, да и времени на это у нее в избытке, пока заперта дома и позволяет убеждать себя, что больна всеми мыслимыми и немыслимыми болячками! Выучить и заявить о себе уже и в этом сегменте Интернета – и уж когда один носитель китайского языка узнает историю Инфинити Джексон, непременно захочет помочь и защитить! В точности воплощая ее детскую мечту о благородном разбойнике. – Ну все, – богиня повернулась к парню, что валялся сейчас рядом в цветах, – всех пристроила, осталось с тобой решить, Артур! Точнее, слово за тобой – пойдешь ли в семью отца на перерождение? Артур только руками развел. – Зачем ты спрашиваешь? Я же вижу, что Кэт – считай, единственная, кого ты еще не пристроила, и только и ждешь случая зазвать ее на мое место. Вот у нее и Полины точно ничего не поменяется! А ведь Хейзель Гросс мог с тем же успехом писать свои истории с Кэт, а не с Санзо! – Ну… да. Ты меня просек и уел. Но ведь и ты не будешь спорить насчет того, кто тебе дороже всех на свете, я же тебе об этом еще когда говорила! Просекла и уела даже временно не будучи богиней! И все же я обязана спросить: ты решаешься родиться в арабском мире? Возможно, девочкой. Да, в христианской семье, но… – Но моей матерью будет… вот эта вот. Лицемерка. – Я понимаю, что и она личность сложная, и для тебя никто не будет достаточно хорош. Но она с твоим отцом уже строит что-то действительно стоящее. Настоящее во всех смыслах. И ты мог бы очень помочь этому. Артур криво усмехнулся: – А мне за это будет что-то хорошее? – Я думаю, да. Однако, буду честной: Джемме сейчас тридцать пять. – Так и я буду жить на другом краю света… Может, еще втрескаюсь в Иман. Ей хотя бы двадцать четыре или около того. – Если это шуточки, то жестокие, я не уверена, что после пережитого тобой ты переосмыслил свое отношение к так называемым «диким» народам. – Это была попытка комплимента. Ты у нас сколько существуешь? Столько, сколько и весь мир? – Ай, иди в закат, Риварес, я тебя услышала. По большому счету ничего тебя впереди не смущает, ведь так?