Судьба

      Мэн Яо был прав. Во всем и всегда, но именно сейчас в том, что Сюэ Ян напоминал бродячего пса, готового ластиться к первому, кто вместо пинка бросит ласковый взгляд. И подыхать бездомная псина пришла под дверь человека, единожды кинувшего кость. Сюэ Ян уже не пытался стоять. Медленно, опасаясь, что рухнет лицом прямо на бетонный пол, он опустился на колени, опираясь затылком о стену. Здоровой рукой Сюэ Ян зажимал глубокую рану на боку, ощущая, как сквозь пальцы течет обжигающе горячая кровь. Странно, но в какой-то мере это даже приносило особое, изощренное удовольствие, которое в другое время жаром перекатывалось бы внизу живота. Если бы только боль оказалась не настолько сильной. Мэн Яо был прав и тогда, когда говорил, что у приятеля изрядные проблемы с головой.       Вторая рука безвольной плетью висела вдоль тела. Прежде, чем сдохнуть, человек Цзинь Гуаншаня нанес три удара. Первый, нацеленный в лицо, лишь шевельнул растрепанные пряди у виска, второй же и третий оказались более проворными. Вот ведь ирония – раньше Мэн Яо становился причиной его почти смертельных травм, теперь же за дело взялся его папаша и уж работа этого хрыча оказалась куда более эффективной. Сюэ Ян хотел поговорить с Яо напоследок, но его звонок впервые на памяти сбросили. Похоже, плодотворному сотрудничеству с семьей Цзиней пришел полный и бесповоротный конец. Даже жаль. Это было весело.       Может, и к лучшему, что Синченя дома не оказалось. Когда он появится, все будет кончено и даочжану только и останется, что обеспечить достойные проводы столь нелепо почившего знакомца. А то еще расстроится, с него станется. Синчень же блаженный, каждую тварь жалеет. Может, и такую, как безродный убийца тоже. А меньше всего, даже на пороге подступающего забытья, Сюэ Ян хочет печалить своего даочжана. Он и приходить то сюда не собирался, тело, бьющееся в агонии боли, действовало само, почти рефлекторно. Впрочем, судя по тому, что зрение окончательно затуманилось, а мысли сделались вязкими, терпеть осталось не так уж и долго. Очередная бездомная, безродная псина сдохнет в безвестности, и никто не скажет вслед и доброго слова…       Раздавшийся негромкий вскрик, словно хорошая оплеуха прогнал подступающий морок из головы, на мгновение прояснив разум. Послышался шорох бумажного пакета с покупками, ударившегося о пол светлого, пустынного подъезда. А потом несвязное, но явно испуганно-потерянное бормотание.       - Сейчас хотя бы не канава, да, даочжан?.. – Сюэ Ян хрипло рассмеялся. На губах выступила кровь, окрашивая оскаленные в безумной улыбке зубы в багряный. Синчень, от неожиданности выпустивший покупки из рук и явно не знающий, что предпринять, словно прирос к месту. – В этот раз просто дай мне сдохнуть, даочжан.       Сюэ Ян, если бы мог, с радостью ушел прочь, оставляя на прощание измазанный кровью подъезд, в котором словно темные ритуалы проводили, и устойчивый медный аромат, повисший в воздухе. Но он не мог. И потому на четвереньках, и впрямь будто тупая, ошалевшая от боли псина, пополз к лестнице, надеясь свалиться вниз, ломая шею и тем самым обрывая собственные мучения хотя бы так. Вторая рука не слушалась, отказываясь служить опорой и после первого же неловкого движения пол стал с опасной скоростью приближаться.       - Какой же ты… идиот! – с чувством выпалил Синчень, подхватывая начавшее заваливаться вниз полубессознательное тело. Кровь быстро пропитывала легкую белую ткань его одежды, но мужчина не обращал внимания ни на что, кроме пугающе бледного лица человека в его руках.       Первый страх прошел и Синчень ощущал лишь нарастающую злость. На Сюэ Яна, так опрометчиво влипнувшего в неприятности, на человека, посмевшего причинить ему вред, и на себя самого за те минуты, в которые он позволил панике завладеть им. На смену растерянности пришла лишь холодная, отстраненная сосредоточенность. Синчень знает, что нужно делать. Он уже делал подобное. Выхаживал раненого, сам будучи слепым и вынужденный к тому же следить за непоседливой девчонкой. Сейчас должно быть проще. Да даже если нет, Синчень сделает все возможное и невозможное, потому что человек в его руках больше не был безликим, безымянным «дорогим другом». Он был Сюэ Яном.       Очнулся Сюэ Ян от сдавленных хрипов. В первый миг показалось, что они – лишь продолжение затянувшегося мрачного сна, однако боль в теле казалась слишком реальной, а влажные, кашляющие звуки не прекращались. И раздавались они в подозрительной близости от него самого. С трудом разлепив глаза, Сюэ Ян застонал от нахлынувшей волной тянущей боли и резкого, ослепительно яркого после непроглядной тьмы света.       Когда взгляд прояснился, а открывшаяся картина полностью предстала перед глазами, Сюэ Ян словно вновь ощутил лезвие чужого ножа у себя в теле. Рядом, на расстоянии ближе протянутой руки, его даочжан, бледный, словно вышедший из пугающе реальных воспоминаний, держался обеими ладонями за горло и отчаянно хрипел. По его щекам, не прекращаясь, катились слезы, но глаза оставались плотно прикрытыми. И впервые за долгое время Сюэ Ян испугался. Испугался так, что затряслись руки, сердце в груди забилось, будто бешено, а собственное дыхание перехватило.       - Сяо Синчень! – сорванный голос слетел с губ лишь невнятным шипением. Сюэ Ян рванулся вперед, не обращая внимания на пронзившую, казалось, все тело боль, трясущимися пальцами пытаясь расцепить чужие ладони и почти готовясь увидеть струящуюся вниз кровь и глубокий, уродующий белую кожу порез. Уже почти видя этот багрянец на ослепительной белизне.       Даочжан всхлипнул, жалобно застонал, его мышцы напрягались, словно в судороге. Ладони до того крепко прижимались к собственной шее, что на коже уже отчетливо проступали красноватые следы будущих синяков.       - Синчень! Даочжан! Прости, даочжан, прости меня… - шептал Сюэ Ян, лишь бы хоть так, лишь бы своим безумным голосом разбавить эти стоны, заставляющие шевелиться волосы от ужаса. – Даочжан, проснись, я прошу тебя. Синчень!..       Внезапно все прекратилось. Тело мужчины рядом расслабилось, он резко, словно и не спал вовсе, распахнул глаза, и мелькнувшее в них выражение при взгляде на склонившееся лицо Сюэ Яна заставило последнего отшатнуться, будто от удара. Ужас, отвращение, бесконечная боль. Все это словно плетью хлестнуло по разуму Сюэ Яна и тот безвольно отстранился, медленно сползая на пол и из последних сил сопротивляясь нахлынувшему желанию забиться в самый темный угол этой невыносимо светлой квартирки. Раны, до этого перетянутые бинтом, от порывистых движений вновь открылись и кровь, быстро пропитавшая ткань, закапала вниз.       - Сюэ Ян? Ты уже очнулся? – голос Синченя после сна оказался хриплым, но в нем не слышалось ничего, кроме заботливого участия. Да и взгляд его, прояснившись, вновь стал привычным – чуть вопросительным, ласковым, мягким. – Сюэ Ян? Что-то случилось?       Сюэ Яну же казалось, что собственное зрение подводит его, а и без того полубезумное сознание играет злые шутки. Ведь еще мгновение назад он отчетливо видел эту смесь направленных на него эмоций, которые могли бы отразиться в сапфировых глазах еще тогда, в прошлой жизни, но не отразились, потому что этих самых глаз демон из Куйчжоу даочжана лишил. Юноша не знал, чему верить, что из всего произошедшего в последние месяцы было реальностью, а что – лишь фантазиями, воплощенными его больным разумом. Если подумать, стал бы Синчень – настоящий Синчень - вот так, доверчиво тянуть к нему руки, глядеть участливо и обеспокоенно, стал ли даочжан вообще терпеть его присутствие рядом с собой? Его, убийцы и жалкого психа?..       Ужас острыми иглами пронзил виски, и Сюэ Ян застонал, вцепляясь пальцами одной руки в растрепанные волосы, а другой – в пропитавшуюся кровью повязку на боку. Ногтями впиваясь в разошедшиеся края раны, он не чувствовал боли, лишь сплошную пустоту внутри да липкость бегущей крови на руках. В воздухе отчетливо поплыл медный, тяжелый запах.       Внезапно кто-то решительно, но осторожно перехватил его запястья, отводя руки в стороны – отстраненно Сюэ Ян заметил несколько вырванных жестких волосков, оставшихся на пальцах – и шепча что-то успокаивающе. Будто слепой щенок юноша потянулся к чужому теплу и свету, почти теряя равновесие. Перед глазами медленно прояснялось, кровавая пелена, застилавшая взгляд, спадала, а нахлынувший было ужас скрутился в тугой жгут где-то под ребрами, чтобы в любой момент вновь поднять голову.       - Сюэ Ян, - звенящий от напряжения голос без конца повторял его имя, словно звал откуда-то издалека, и к нему хотелось лететь со всех ног. Что Сюэ Ян и сделал, буквально заваливаясь на чужое тело и ощущая, как смыкаются за спиной руки в крепких объятиях.       На полу, скрюченные, словно две нелепые статуи, они сидели долго, и даочжан осторожно раскачивался из стороны в сторону, баюкая на руках притихшего юношу. Словно ребенка, никогда не знавшего детства.       - Если хочешь, я уйду. – неожиданно осипшим, хриплым голосом пробормотал Сюэ Ян. Из-за того, что его лицо пряталось на чужой груди, слова вышли почти неразборчивыми. – Если ты ненавидишь меня, просто… Просто не заставляй себя из жалости.       - О чем ты говоришь? – Пальцы Синченя размеренно двигались в волосах Сюэ Яна, перебирая пряди. От этого спокойного, полного тепла движения захотелось кричать.       - Ты что-то видел во сне? Когда ты открыл глаза, ты смотрел на меня так, будто я… будто я – это я. Будто ты ненавидишь меня. Считаешь меня… отвратительным. Так ты тогда сказал?...       Голос Сюэ Яна сорвался. Сейчас юноша не знал, чего хочет больше – покрепче схватиться за протянутую руку, вжимаясь в чужое тело в бесплодных попытках ощутить хоть крупицу тепла, или, словно бешеная тварь, убраться прочь, лишь бы не навредить снова. Но прежде, чем он успел сделать хоть что-то, его лишь крепче прижали к себе. Казалось, в этот миг утихла даже запоздало проснувшаяся было боль в ранах.       - Я много чего вижу во снах. – Синчень печально улыбнулся. Опустил голову, касаясь чужих волос губами и на мгновение умолкая. - Но сейчас это всего лишь сны. Сейчас ты здесь, со мной, и поверь, я бы не позволил человеку, которого считаю отвратительным, пачкать своей кровью мой ковер.       Синчень рассмеялся собственной шутке, мелодичным смехом разрывая почти мертвую тишину, все это время заполнявшую комнату. Сюэ Ян на миг отнял лицо от чужой груди, снизу вверх глядя на то, как расцветают на бледной шее багряные синяки, как кривятся в улыбке тонкие губы, и ощущая благоговейный восторг. После чего поспешно обхватил руками чужую талию, почти до боли вжимаясь в теплое тело и молясь всем Небожителям, чтобы все это не оказалось лишь порожденной его больным разумом фантазией. Или же, чтобы фантазия, будь она таковой, никогда не прекращалась.       Когда Сюэ Ян вновь уснул, ослабший от потери крови и пережитых эмоций, Синчень еще долго лежал, глядя в потолок и позволяя юноше вцепиться в себя обеими руками. Даже его ноги плотно обхватывали чужие колени, словно несмотря на забытье Сюэ Ян был готов с боем выгрызать собственную добычу. Но добыча не сопротивлялась, а охотников претендовать на нее поблизости не было.       Синчень думал. Обо всем сразу и ни о чем. О том, что привидевшиеся картины прошлого были слишком уж реальны. Конечно, воспоминания и раньше приходили, иногда в виде таких же, но куда более бледных снов, иногда просто в виде мелькавших в памяти картин – словно грезы из детства, когда ты не уверен, было ли это на самом деле или же твоя фантазия лишь подкидывает ложные тени. Но в этот раз все оказалось по-другому. Слишком живо, слишком ярко, слишком реально… Видеть, переживать собственную не самую лучшую смерть оказалось… тяжело. И Синчень почти уверился, что причиной таких изменений стал этот уткнувшийся носом ему в грудь все никак не желающий вырасти ребенок. Одного его появления оказалось достаточно, чтобы напрочь разрушить с таким трудом возведенные стены своего душевного равновесия.       Рядом послышалось недовольное ворчание, и хватка на теле усилилась. Пальцы даже во сне впивались с жадностью, нетерпением. Осторожно, стараясь не потревожить спящего, Синчень выбрался из цепких объятий и со щемящим чувством нежности укрыл Сюэ Яна одеялом, наблюдая, как лишившись добычи, тот по давней привычке сжимается в клубок, прижимая к груди некогда израненную руку. Синчень почувствовал первый, пока еще робкий укол боли в висок, грозящий перерасти в ужасающую мигрень.       Думал Синчень и о Сун Лане. О том, как на этой самой кровати еще несколько дней назад тот нежно ласкал его, срывая с губ негромкие, хриплые стоны. Всегда сдержанный, всегда осторожный – даже слишком, иногда со стыдом мелькало в голове Синченя - словно под ним лежало самое драгоценное сокровище, а не уставший, изломанный воспоминаниями человек. Синчень был рад, что даже не вернув свое прошлое в полной мере, Сун Лань все равно нашел его, выбрал его, заботился с той же мрачной решимостью, что и раньше. А потом внезапно своими же руками все разрушил, буквально вручая Синченя, только что не перевязанного алой лентой, в руки уже дожидавшегося чудовища, с клыков которого уже давно капала слюна предвкушения. И вот, это чудовище мирно свернулось на его простынях, одетое в его же безразмерную светлую футболку с цветочным узором и только руки не лизало от удовольствия и желания услужить.       Синчень не знал, что чувствовал. Вину, да, однозначно вину, но не только ее. Вина изъедала изнутри, казалось, будто сейчас своими решениями, поступками некогда святой даочжан предает всех – искренне привязанного к нему Сун Ланя, который вряд ли оценит, что ему так быстро нашли замену, пригревшееся чудовище, которое этой заменой вряд ли хочет быть, предпочитая единоличное владение своей добычей, да и самого себя, поклявшегося никогда больше не связываться с этими людьми.       С легким вздохом Синчень поднимается и идет в ванную. Там, в маленьком навесном шкафчике, за тюбиками с кремами, вкусно пахнущими шампунями и гелями одиноко стоит не подписанный пузырек. Стоит так, чтобы Сун Лань, случайно заглянувший за дверцу – а намеренно копаться в чужих вещах тот не способен – не смог бы его обнаружить. Синчень откручивает крышку, смотрит на почти полный пузырек, где прячутся маленькие белые таблетки. Он принимал их слишком давно, все же клозапин знатно бьет по голове, делая из тебя что-то вечно сонное, но напрочь лишенное сновидений. А судя по тому, что Сюэ Ян в его жизни обосновался теперь прочно и надолго, воспоминание о собственной смерти не самое худшее, что предстоит еще увидеть.       Сразу две таблетки высыпаются на ладонь и Синчень проглатывает их, даже не запивая водой.       Сун Лань спустя неделю самобичевания и почти бессонных ночей осознал, что амплуа полного мудака ему все-таки не подходит, а потому вот уже несколько секунд усердно нажимал на звонок квартиры Синченя. Сейчас они поговорят, в силу своих возможностей Сун Лань попытается объяснить, что все произошедшее – не разрыв отношений, а лишь желание уберечь дорого человека от опасности. Синчень поймет, должен понять, по крайней мере, не будет мучиться раздумьями. Сун Лань ведь его знает, наверняка успел накрутить в голове десятки теорий…       О том, кто, кого и насколько хорошо знает, Сун Лань больше не раздумывал, потому что увидеть на пороге квартиры его парня – все еще парня, что бы тот не думал – полураздетого нахального мальчишку он ну никак не ожидал. Мальчишка курил, лениво, но с плохо спрятанной хищной яростью поглядывая на возвышавшегося над ним гостя и самодовольно ухмылялся.       - А-Ян, кто там? – из комнат послышался веселый голос Синченя. Кажется, мгновение назад он над чем-то заливисто смеялся, интонации все еще подрагивали от пробегавшей то и дело улыбки. – А-Ян?..       - Что-то забыл? – прошипел мальчишка, выдыхая в лицо застывшему Сун Ланю облачко горьковатого дыма. Слишком молодой, слишком дерзкий, в бездонных черных глазах – плохо замаскированное безумие, того и гляди готовое выплеснуться наружу. Имя наглеца вертелось на кончике языка, чувство узнавания захватило Сун Ланя с головой.       - Сюэ Ян!?       Глаза Сун Ланя расширились. Воспоминания разноцветным, кровавым калейдоскопом проносились перед глазами, иглами впиваясь в мозг. Кровь на белоснежных одеждах, кровь на морозном лезвии Шуанхуа, полный отчаяния и боли крик. Безысходность, которую тогда он уже не мог ощутить в полной мере, сейчас с удвоенной силой нахлынула, сминая, изламывая в клочья, не оставляя и шанса вынести происходящее безумие.       И вновь смех. Полный злобы и насмешки, довольный, истекающий превосходством. Так он звучал тогда, так он слышится и теперь, и картины прошлого и настоящего накладываются друг на друга.       - Сун Лань! – голос Синченя пробивается сквозь застилающую глаза завесу. Воспоминания постепенно отходят прочь, но Сун Лань не чувствует того единственного, что сейчас могло бы помочь - прикосновений теплых, тонких пальцев Синченя. Его Синченя, живого, здорового, видящего этот мир своими собственными глазами. Слышатся звуки яростного сопротивления, кто-то резко выдыхает от боли сквозь сжатые зубы. Прошлое уходит, но полумрак все еще стоит перед глазами. – Да отпусти ты меня, не видишь, ему плохо!?       - Даочжан, - голос искажен настолько, что в этих просящих, молящих почти интонациях сложно узнать хохотавшего еще мгновение назад безумца. Но это очевидно Сюэ Ян. – С ним все хорошо, он просто вспомнил. Даочжан, пожалуйста, тебе лучше не приближаться. Сейчас он может сделать что угодно. Вдруг он навредит тебе? Даочжан, ну же, прошу.       - О чем ты говоришь? Это же Сун Лань. Конечно он не сделает мне ничего плохого.       Сун Лань хочет улыбнуться, но мышцы как будто не слушаются. Зато зрение окончательно проясняется, обнаруживая его на полу, стоящим на коленях недалеко от распахнутой двери синченевой квартиры. Сам Синчень цепко удерживается на месте в кольце чужих руки, обхвативших его почти по девичью тонкую талию. Сюэ Ян из-за его спины мерзко улыбается, глядя на Сун Ланя сверху вниз, но, когда он вновь раскрывает рот, голос полон почти искренней горечи и смятения.       - Как и тогда, когда покинул тебя, слепого и беспомощного?..       И когда в глазах Синченя лишь на миг, лишь на долю секунды мелькает сомнение, Сун Ланю хочется завыть. Вместо этого он до крови закусывает губу, ощущая, как рот наполняется медным привкусом, коротко склоняет голову в прощании и уходит. За спиной он слышит ядовитый шепот Сюэ Яна, отравляющий все, даже чужое сознание, как раньше это делал трупный яд, слышит растерянный голос Синченя и думает о том, что проиграна лишь битва, и что этот псих в настоящей жизни не получит ничего, как бы ни старался.