Судьба

      Мэн Яо кожей ощущает на себе неприязненный взгляд изящно сложенной, благоухающей дорогим парфюмом секретарши, но почти не злится. Отчасти этому способствует ожидание скорой, такой важной для него встречи, отчасти – беспокойные мысли об отдельных излишне ретивых полицейских, которых не успокаивают даже намеки в виде похищений и угроз близким. Не злится он, и когда девушка, приоткрывает дверь и пропускает его вперед, в просторный светлый кабинет, отчетливо презрительно фыркая за спиной. Настолько красноречиво, что морщится даже обычно невозмутимый хозяин офиса.       Что ж, мало кто из окружения Лань Сиченя относился к его… другу приязненно. Несмотря на нынешнее положение Мэн Яо, нет, Цзинь Гуаньяо - спасибо отцу за оказанную великую честь в виде признания – связи, и в общем то, еще больше отточенное умение расположить к себе любого, в офисе на мужчину смотрели как на непрошенного гостя. Будто боялись, что сверкающий лисьими глазками богатенький мальчишка опорочит их небожителя, стоящего во главе семейного бизнеса.       Конечно, Мэн Яо хотел. И опорочить, и прибить каждую мразь в этом здании, посмевшую косо взглянуть на него, и, возможно, даже как-то совместить одно с другим, но единственного пристального взгляда Сиченя хватало, чтобы разом погасить поднимающееся внутри раздражение. Здесь, в этом кабинете, Мэн Яо чувствовал себя ребенком, купающимся в чужой ласке – пусть и не совсем такой, какой хотелось бы, но это пока – и потому все проблемы невольно отступали прочь.       И как ребенок он совсем терялся, когда Сичень поднимался со своего кресла, мягко улыбаясь и почти не отрывая взгляда от начинающего гореть румянцем чужого лица.       - Сичень, мне так жаль… - голос дрогнул, добавляя картине неискреннего сочувствия достоверности, а Мэн Яо мысленно молился, чтобы трепет возбуждения был принят Ланем за сожаление.       Все чаще, когда Сичень стоял вот так, близко, но не настолько, чтобы счесть расстояние неприемлемым, возвышаясь почти на голову, Яо было все труднее сдерживаться. Почти без удивления он отметил у себя очередной фетиш на чужой рост, точнее на то, каким хрупким он сам ощущался рядом, но со смесью отвращения и злости вспомнив Не Минцзюэ, тут же поправлялся – фетиш у него был на рост одного конкретного человека. Да чего уж там, на всего этого человека в целом.       - А-Яо, о чем ты? – казалось, Сиченя совершенно не смущало, что, обращаясь таким образом к другому мужчине, пусть другу, он нарушает определенные нормы.       Однажды, чуть перебрав после удачно совершенной сделки, неизменно вежливый, зачастую отстраненный Лань и вовсе назвал Мэн Яо «Яо-Яо», сам, похоже, не понимая, что выдает. После этого Сюэ Ян месяц словно безумный принимался смеяться, дразня поскрипывающего зубами приятеля. Но что удивительно, когда психу пришло в голову назвать его так в постели, Мэн Яо повело так, как никогда до этого, а перед глазами то и дело вставали изящные длинные пальцы одного конкретного человека. Ну а Мэн Яо почти со смиренным спокойствием принял в себе наличие очередного фетиша.       - Твоя свадьба, гэгэ. Вы были бы отличной парой. Та девушка… - Мэн Яо лишь видимым усилием заставил себя не рассмеяться.       «Девушка» оказалась той еще шлюшкой, падкой едва ли не на первых встречных, так к тому же увлекалась чем-то из запрещенки, слабеньким, но достаточным, чтобы на ее семью упала огромная такая тень. Вовремя подсунутый мужик, немного таблеток – и вот уже Сюэ Ян весело размахивает перед лицом девчонки видеозаписью отличного качества. Предлагая выбор – либо позор, и, скорее всего, лишение родительских денег, или отказ от свадьбы. Девчонка, не будь дурой, свой выбор сделала правильно, и ушла с оригиналом записи довольная собой и миром. Не зная, правда, что с десяток копий уже покоились в разных хранилищах. Так, на всякий случай. Семья у девочки была не из простых, а такой материал – отличный движущий фактор.       Лишь от одной мысли о том, что такой человек оказался бы рядом с Сиченем, Мэн Яо пробирала дрожь отвращения.       - Цзи Ан еще молода, сложно винить ее в нежелании вступать в договорной брак. – Сичень улыбнулся, без особого сожаления или скрываемых внутренних страданий. Но что-то все-таки царапнуло мозг Мэн Яо острым лезвием.       - А у гэгэ значит, такое желание было?       Сичень, если и уловил откровенное недовольство в голосе гостя, то не подал вида. Вместо этого он приблизился, теперь уже нарушая даже те слабые границы, что еще оставались, осторожно взял растерявшегося Яо за руки и чуть сжал. Ладони мужчины почти полностью скрывали чужие, словно пряча их, так, что наружу показывались лишь кончики пальцев с аккуратным маникюром.       - А-Яо знает, что я этого не хотел. Потому и не расстроен произошедшим. Лучше нам…       - А чего бы ты хотел? – выпалил Мэн Яо раньше, чем успел сообразить, что говорит.       «Блядьблядьблядь!»       От собственной глупости хотелось взвыть. Яо едва удержался, чтобы самым позорным образом не сбежать прочь, порождая в среде местного персонала еще больше слухов о своей скромной личности. Выдернув ладони из чужой, осторожной, но крепкой хватки Яо почти в панике кинулся к разлитому чаю, словно к единственному спасению. Лишь после глотка уже остывшего напитка в полной тишине, мужчина успокоился. Гребаный Лань Сичень одним своим присутствием превращает его мозги в кашу. Его, бывшего Верховного Заклинателя! Впрочем, следует признать, что такое действие бывший Первый нефрит имел на него всегда, разве что с годами оно лишь крепло.       Вся идея, которую Мэн Яо вынашивал, пока шел в офис компании, теперь казалась абсурдной, но отступать мужчина не собирался.       - Сичень. – Яо обернулся ко все еще стоящему в отдалении Ланю и очаровательно улыбнулся одной из тех невинных, наимилейших улыбок, которые только прятались в его арсенале. – На самом деле я пришел, чтобы сказать, что у меня для тебя есть подарок. Нет-нет, он не здесь. Он… будет позже. Встретимся сегодня вечером в «Белом пионе»?       - Ночной клуб?.. – Сичень явно изумился выбору места. Еще больше бы он удивился, узнав, что модный клуб, как и множество других, полностью контролируется Мэн Яо. – Хорошо. Надеюсь, я еще не слишком стар для таких развлечений.       Лань тонко улыбнулся, не красуясь и не напрашиваясь на комплименты, а словно и впрямь испытывая неуверенность, подойдет ли его вежливая отстраненность к шумной компании веселящихся людей. Мэн Яо лишь усилием заставил себя держать лицо, а не расплыться в хищной усмешке – если все пойдет по плану, сегодня Лань Сиченю не придется делать ничего. Но это только сегодня.       «Белый пион» был одним из детищ Мэн Яо. Не Цзиней с их безвкусной позолотой повсюду, куда хватало взгляда, не Гуаншаня, все предприятия которого так или иначе касались криминала, а лично его. Поэтому и выглядел клуб соответствующе – лаконично, неброско, но в то же время удивительным образом стильно. Здесь было комфортно и заядлым гулякам, и выбравшимся после работы клеркам, и, несомненно, тем серьезным людям из верхов, кто желал оставаться неузнанным. Про чистоту бумаг не приходилось и говорить. Оформлено все было так, что пожелай кто выйти на Мэн Яо – обломал бы свои зубки о непреложные юридические истины.       Свое детище Яо любил. В его распоряжении было несколько клубов разной степени законности, одно подпольное казино, несколько наемников, с удовольствием промышлявших шантажом высокопоставленных лиц, но «Пион» словно единственная отдушина поистине доставлял удовольствие. И иногда Мэн Яо позволял себе здесь небольшие шалости.       Время приближалось к полуночи, но в вечер среды в клубе было немноголюдно. Яо зашел с черного входа, предназначенного по большей части для таких случаев, сразу двинулся в сторону операторской, обставленной камерами едва ли не полностью. Множество экранов демонстрировали лениво двигающихся в такт музыке девиц, парочку чиновников, устроившихся в ВИП-зоне, несколько подростков, явно моложе необходимого. В целом ничего необычного, никого, кто мог бы узнать сына богатого папаши. Мэн Яо расслабился. Отлично, все складывается как нельзя лучше.       Через десять минут на записи мелькнуло знакомое лицо. Мэн Яо едва не подскочил в кресле. Вот Сичень входил в зал, оглядывается по сторонам, явно не зная, что делать дальше. Вот к нему едва не подбегает тщательно проинструктированный управляющий, что-то говорит, в почтении склонив голову, а после проводит на второй этаж, предназначенный для гостей высокого ранга и сейчас полностью пустующий. На Лань Сичене свободного стиля пиджак серого цвета и белая футболка с таким вырезом, что Яо невольно сглатывает ставшую вдруг вязкой слюну.       Проходит, наверное, минуты три, прежде чем мужчина находит в себе силы отвести взгляд и решительно выходит из операторской, чтобы тут же скрыться в одной из предназначенных для персонала комнат. Там, в одиночестве, Мэн Яо завершает последние приготовления.       Лань Сичень почти ничего не помнит из прошлой жизни, те обрывки снов-воспоминаний, мутные, неясные, он принимает за игры уставшего от работы и постоянного напряжения разума. Но когда на сцену, которая единственным ярким пятном подсвечивается в полумраке зала, выходит хрупкая, затянутая в серое ханьфу фигура – мужчину словно бьет разряд. Несмотря на аккуратную маску, скрывающую лицо, не узнать Мэн Яо сложно, Сичень слишком хорошо знает, как тот склоняет голову к плечу, когда обдумывает свой следующий шаг, как небрежно дергает запястьем, поправляя слишком длинный рукав. Все эти жесты накладываются на яркие картинки прошлого, выбивая из легких последний воздух.       А уж когда Яо начинает двигаться, Сичень и вовсе теряется в выстроенном лабиринте иллюзий прошлого и настоящего. Слова, произнесенные горячим шепотом у самых губ, но не сейчас, когда-то давно. Поступки, приносящие после себя целый калейдоскоп самых разных эмоций. Удивительно, но тогда – в прошлой жизни, понимает мужчина – опутанный правилами Лань оказался куда смелее нынешнего Сиченя. Подумать только, а ведь он действительно собирался взять ту девушку в жены, несмотря на тщательно подавляемое в душе неприятие каждого ее взгляда, каждого, даже мимолетного прикосновения. Единственным, чьи прикосновения приносили ни с чем не сравнимую радость был Мэн Яо, но лишь сейчас, глядя на фигуру, двигающуюся по сцене с кошачьей, опасной грацией, Сичень разглядел это.       Мэн Яо танцевал… завораживающе. Плавные движения мешались с резкостью, подол серого ханьфу взвивался в воздух с каждым выпадом, облаком оседая вокруг изящного тела. Не сразу за нарастающим гулом в собственных мыслях Сичень услышал едва различимую музыку, несмотря на то, что в клубе воцарилась почти полная тишина. Взгляды немногочисленной публики были прикованы к танцору, и впервые на своей памяти мужчина ощутил неясное, неопределенное пока еще желание скрыть, спрятать ото всех. Мысль эта уксусной горечью отдавала на языке.       Движения Яо становились все яростнее, в них уже не прослеживалась прежняя изящность, сейчас каждый взмах руки отчетливо нес в себе страстный призыв. Дыхание Сиченя отчего-то сбилось, сделалось прерывистым, рваным. Он, не отрывая взгляда, следил за тем, как фигура на сцене изгибается, вскидывает ногу в такой обманчиво простой легкости, а после, будто обессилив, едва не падает на пол вместе с последними нотами затихающей музыки. Люди внизу не сразу, словно приходя в себя, заходятся аплодисментами, которые звучат лишь насмешкой, похвалой, которой не может отразить и доли восторга, захватившего зрителей.       Сичень ощущает, как его тело реагирует на происходящее странным образом. Так, как не отзывалось ни на одну из прелестнейших женщин, которые были готовы сами прыгнуть в его постель. Не интересовали его и юноши, какими бы очаровательными те не казались. Сичень по-настоящему, во всех смыслах хотел лишь одного человека, и его тело осознало это гораздо раньше разума.       Когда неслышно приблизился управляющий, Сичень едва не вздрогнул, потерявшись в накладывающихся друг на друга ощущениях восторга, страха, предвкушения, и чего-то болезненно-горького, пришедшего из той, другой жизни, но сейчас не стоящего и капли внимания.       - Идемте, господин Лань.       Темный коридор, которым управляющий вел мужчину, казался бесконечным. И лишь замерев у плотно прикрытой двери очередной комнаты, Сичень осознал, что прошел всего пару метров. За стенкой слышалось негромкий, мелодичный напев, больше похожий на мурлыканье. От него по коже побежали мурашки, а тело, и без того… предвкушающее?.. отозвалось почти болезненным томлением.       - А-Яо? – отчего-то шепотом позвал Сичень, открывая дверь. Открывая без стука, словно испытанное ранее стерло все границы приличий и вбитых годами, даже жизнями правил. – Я…       Мэн Яо замер с салфеткой в руках. Ей он аккуратно вытирал едва заметные следы легкого блеска, нанесенного на губы, сидя перед большим зеркалом, которым обычно пользовались в гримерных. Вся комната, казалось, и была приспособлена для подобных целей – множество костюмов, яркие лампы, сейчас приглушенные до успокаивающего желтоватого, еще несколько зеркал, дающих возможность рассмотреть себя в полный рост. А-Яо здесь смотрелся удивительно гармонично, а лукавое, но в тоже время настороженно-восторженное выражение лишь дополняло картину.       Внезапно царапнула мысль. Если он выглядел здесь настолько уверенным, настолько… свыкшимся, слившимся с обстановкой, то сколько еще таких выступлений было раньше? Сколько раз люди смотрели на него, затаив дыхание и обуреваемые тем же накалом эмоций, куда сейчас медленно погружался Сичень? Сколько из этих праздных зрителей захотели того же, чего сейчас страстно желал мужчина?       - Эргэ, тебе понравился мой подарок?       Выражение на маленьком, хитром личике удивительно живое, настоящее. Выражение, которое Сичень видел едва ли не впервые. «Эргэ». Одно лишь слово заставило внутренности свернуться в тугой узел. Горечь, сожаление, жажда, возбуждение, свое и так отчетливо читаемое во взгляде – чужое. Сичень почти буквально отмахнулся от мелькнувшей перед глазами картины разрушенного храма, золотых одежд, чей солнечных желтый щедро разбавлялся багрянцем крови, собственных дрожащих пальцев…       Все в прошлом. В прошлом утрата, боль предательства, растерянность, в прошлом тщательно подавляемая в душе зависть к тем, кто сумел отстоять свое счастье, буквально выгрызть его зубами у судьбы. Все это уже было, и сейчас не имело не малейшего значения. Траур в душе, обида, разрушенные надежды… Все кануло в лету, так пусть там и остается. Важно то, что сейчас.       Мягкое, такое гибкое тело под руками. Мэн Яо, покорно позволивший буквально вздернуть себя со стула, чтобы через секунду оказаться усаженным прямо на стол. Важно, как чужие руки уверенно обхватывают за талию, прижимая к себе. Возбуждение, отчетливо различимое под легкой тканью так и не снятого ханьфу. Вот что сейчас имело значение для Сиченя. И целуя податливые губы, мужчина сознавал, что наконец оказался там, где должен.       Мэн Яо даже в волне захлестнувшего его жара сумел ощутить несильную вибрацию, проходящую по столу. Не разрывая поцелуй, он открыл глаза, чуть скосил взгляд, прямо на экран настойчиво напоминающего о себе мобильного. Сюэ Ян. Что ж, если его приятель-социопат выбрал этот момент, чтобы вернуться в чужую постель, то он немного просчитался. Глубокий, низкий стон прорвался сквозь поцелуй и Мэн Яо вновь закрыл глаза, отдаваясь собственным желаниям. Чанмэй подождет. Не подыхает ведь он там, в конце концов. Да даже если и так… Яо прогнулся, обнажая шею и требовательно привлек отстранившегося было эргэ обратно.