Судьба

      Первые несколько дней Синчень помнил смутно. Он забывался сном, вязким, нездоровым, полным смазанных картинок-воспоминаний, не таких пугающих, но не вызывающих ничего, кроме горечи сожалений. Засыпая, чувствовал возле себя чужое тепло. Сюэ Ян. Тот мог храбриться сколько угодно, но раны, потеря крови, накопленная за годы усталость давали о себе знать и юноша спасался от них в вынужденном беспамятстве.       Просыпаясь, первым делом Синчень протягивал руку, и, не открывая глаз, клал ладонь на чужой лоб. Поначалу горячий, даже обжигающий, тот раз за разом становился прохладнее. Есть не хотелось, но мужчина почти насильно заставлял себя подняться, добраться до кухни и сделав несколько бутербродов, возвращаться обратно. В такие моменты его гость никогда не спал, словно остро чувствовал любое движение Синченя и пробуждение того вынуждало и его самого очнуться от забытья. Поэтому некогда бывший даочжан молча протягивал застывшему изваянию в своей постели удивительно уродливый бутерброд, и, дождавшись, пока тот едва ли не двумя укусами расправится с едой, вновь укладывался.       Иногда, при пробуждении, он все также молча поднимался, стараясь не тревожить дремлющее под боком чудовище, и шел в ванную, где на ладонь ссыпались очередные две таблетки. В прошлый раз такое состояние угнетало, Синчень чувствовал себя слабым, не способным и рукой двинуть без посторонней помощи, но сейчас на его плечи легла забота, пусть вынужденная, пусть навязанная почти насильно, и в полусне справиться со всем этим оказалось… почти просто. Или хотя бы не так мучительно сложно, как представлялось раньше.       В очередное свое пробуждение Синчень уже привычным жестом скользнул по чужой подушке и, не обнаружив там нахмуренного даже во сне лица, открыл глаза. Где-то внутри кольнуло беспокойство. Глупое, не подкрепленное ничем. Но явственно ощущаемое вопреки голосу разума и логики. А после со стороны ванной послышался приглушенный, явно тщательно сдерживаемый стон боли и Синчень рванулся туда, едва не впечатавшись плечом в дверной косяк.       Сюэ Ян пытался оторвать присохшую повязку на боку, которая до того напиталась кровью, что приросла поверх раны второй кожей. Пытался сорвать то резко, то медленно, лицо побледнело от боли, а из прокушенной губы струилась тонкая алая полоска. Синчень замер в дверях, пользуясь тем, что его чудовище сидело спиной, прямо на полу, за собственной болью не ощущая чужого приближения, и пытался побороть волной поднявшееся чувство вины. В конце концов, саморефлексия и самобичевание, не очень успешно глушимые таблетками, не должны были мешать Синченю помочь явно страдающему гостю.       - Дай лучше я.       Взгляд снизу-вверх, какой-то отчаянный, загнанный. Сомневающийся. Казалось, Сюэ Ян до сих пор не позволял себе верить, что все происходящее реально. Даже боль не отрезвляла, а лишь запутывала сильнее в противоречивых ощущениях. Вот и сейчас смятение легко угадывалось на бледном лице: Сюэ Ян словно не знал, что сделать – то ли отшатнуться прочь от протянутой в осторожном жесте ладони, то ли подставиться под прикосновение, вжимаясь ближе. Синчень не удивился, когда юноша одним удивительно плавным для раненого человека движением оказался рядом, так, что теперь ладонь лежала на его щеке.       Прокушенная губа все еще сочилась кровью, и Синчень, даже не задумываясь, что делает, бережно коснулся ее подушечкой большого пальца. После чего так же бездумно поднес руку к своему лицу и облизнул размазавшуюся каплю. Осознание сделанного запоздало кольнуло разум. Синчень вскинул голову и наткнулся на потемневший, пробирающий до дрожи взгляд. Глаза, и без того черные, сейчас казались вовсе бездонными.       - Тебе есть, куда вернуться? – меньше всего сейчас Синчень хотел говорить об этом, но молчание казалось опасным. Оно порождало ненужные мысли, причем у обоих.       - Да.       Слишком быстрый, слишком уверенный ответ, чтобы Синчень в него поверил. Кто-то ведь добрался до Сюэ Яна, ранил, вынудил его, почти бессознательного, приползти под дверь квартиры даочжана. И отчего-то Синчень был уверен, что этот кто-то оказался достаточно сильным, раз сумел проделать все это, а значит, велика вероятность, что и в собственном доме его незваному гостю сейчас находиться не безопасно. Да и помнил мужчина этот дом – обитель скорби, пропитавшаяся болью настолько, что, едва переступив порог ощущаешь, как по спине царапает ледяными когтями. Не нужно Сюэ Яну сейчас туда, он и так выглядит не слишком… стабильным.       Мужчина методично отмачивал присохшую, казалось, намертво повязку, постепенно, буквально по клочку отнимая ее от кожи. Когда окровавленные тряпки оказались отброшены в сторону, даочжан принялся за саму рану. Удивительно, но выглядело все не так плохо, как ожидалось.       - Сюэ Ян. – закончив, Синчень поднялся на ноги. Поймал себя на мысли, что имя, даже произнесенное вслух, больше не кажется худшим из проклятий. Хотя невольно он все так же старается говорить его меньше, словно каждый звук обжигает губы. – Ты можешь остаться у меня, пока тебе не станет лучше или пока… Сам не пожелаешь уйти. Но ты должен пообещать мне. Хватит лжи. Ее и так было слишком много.       Выражение лица Сюэ Яна менялось с каждой фразой. Настороженность при звуке своего имени, надежда при разрешении остаться, и внезапно вспыхнувшая боль на последних словах. Синчень даже заметил, как метнулся взгляд юноши к его шее, сейчас не скрытой воротником, со следами синяков, оставленных собственными же пальцами. Кажется, перед глазами у обоих встала одна и та же картина-воспоминание из прошлого. Смерть даочжана, окрашенные кровью белые одежды, кровь же, щедро пропитывающая безжизненную землю возле похоронного дома. К этому привела ложь.       - Я понял, даочжан. Я все понял.       Синчень готовил на кухне ужин, что-то мурлыкая себе под нос, и этот незатейливый мотив будто под кожу залезал, впивался маленькими иголками. Даже отсюда, из полутемной спальни, с плотно зашторенными окнами и освещаемой лишь тусклым светом из коридора, виделось, насколько идеалистичной была эта картина. И в эту картину все никак не мог вписаться Сюэ Ян. Он так до конца и не верил, что все происходящее и впрямь не искаженное его разумом видение, или не предсмертный затянувшийся бред. Потому и старался отсиживаться тут, почти не двигаясь и стараясь меньше попадаться даочжану на глаза, будто опасаясь, что терпение того рано или поздно закончится – или благоразумие возьмет наконец верх – и незваному гостю укажут на дверь. И ведь Сюэ Ян пойдет, даже спорить не станет, лишая себя даже иллюзии спокойного сосуществования. Недалеко, правда, так, чтобы следить за жизнью Синченя, пусть издалека, пусть словно окончательно слетевший с катушек псих, но лишь бы так видеть, знать, что все в порядке.       Экран мобильного засветился, выхватив из полумрака пальцы с зажатой в них сигаретой и мгновенно скривившееся лицо. Мэн Яо, дери его все демоны Поднебесной. Его дружок в первый миг едва не задохнулся от удивления, когда узнал, что сотворил папаша. Либо же так умело играл, что сумел одурачить даже Сюэ Яна, знавшего все маски хитрого лиса как свои собственные. Но звериное чутье подсказывало, что Яо и впрямь не ведал, что Гуаншань надумал избавиться от помощника семьи, попросту был занят другим, и голос этого другого отчетливо слышался в трубке во время их коротких разговоров.       И вот теперь приятель настойчиво предлагал встречу, намеками, вскользь брошенными фразами обещая, что приготовил для Сюэ Яна предложение настолько заманчивое, что тот едва не захлебнется от восторга. В последнее верилось с трудом, но Мэн Яо ведь и впрямь умел удивлять. К тому же кое-какие подозрения у Сюэ Яна насчет планов приятеля имелись, и, если они подтвердятся, он и впрямь будет доволен. Он даже знал, что просить взамен.       - А-Ян, все готово. Идем ужинать. – в комнату заглянул Синчень. В свободной белой рубашке с закатанными рукавами, с небрежно собранными в забавный хвостик волосами, подсвеченный мягким светом со спины… словно снизошедший Небожитель, милостивый, справедливый, но бесконечно далекий от грязи этого мира. И как нельзя отчетливее Сюэ Ян сейчас ощущал себя той грязью. – А-Ян?..       - Ты такой красивый, даочжан. – прошептал, почти прохрипел сдавленно юноша и поспешно отвернулся, будто и без того наблюдал за своим личным святым слишком долго, слишком жадно. Совсем уж задушено просипел. – Прости, я говорю глупости.       И тут же почувствовал на волосах легкое, почти невесомое прикосновение. Даочжан стоял рядом, так близко, что можно было ощутить легкий аромат ванили и кофе, смешанный с собственным горьким запахом табака, и улыбался. Спокойно, тепло, почти ласково. Но одно это движение дрогнувших губ разом выбивало воздух из легких. Сюэ Ян словно забыл, как дышать, лишь сидел на широком подоконнике, снизу вверх глядя на своего личного святого, и отчаянно борясь с желанием запустить пальцы в едва затянувшуюся рану, лишь бы почувствовать что-то помимо этой всепоглощающей слабости и страха. Страха, что когда-нибудь Синчень осознает ошибку, одумается, прислушается к голосу разума и вышвырнет обнаглевшую тварь за порог, чтобы не было больше боли.       Вместо этого Сюэ Ян подался вперед и ткнулся лбом в острое плечо. Все еще настороженный, все еще готовый отстраниться, если увидит, нет, даже если почувствует намек на недовольство со стороны даочжана. Но тот молчал, и спустя бесконечно долгих несколько секунд руки Синченя сомкнулись на чужой спине, не привлекая ближе, не сжимаясь, просто… обозначая свое присутствие здесь, рядом. Сюэ Ян едва не заскулил, словно побитый щенок, кем-то походя, случайно обласканный.       Сюэ Ян не слышал ничего, кроме постепенно нарастающего гула ярости в голове. Он слушал, что говорил почти преступно довольный Яо, удобно устроившийся в плетеном кресле, но не мог разобрать и слова. Взгляд неотрывно следил через широкое окно за двумя фигурами, застывшими на тротуаре через дорогу. Шепот в голове поднялся до рева предупредительных сирен.       - Эй, я вообще с кем говорю? – возмущенное шипение Яо вырвало из затягивающей трясины ярости, куда Сюэ Ян падал с опасной быстротой. – Да что ты там увидел?.. Ааа, кажется, у твоего святоши новый любимчик. Ян-Ян, мне казалось, в этот раз ты продержишься дольше.       Лезвие ножа с негромким звуком вошло в столешницу в каких-то миллиметрах от спокойно лежащей ладони Мэн Яо, но к чести того он даже не дернулся. Лишь улыбка сделалась и вовсе приторной, такой, что дурнота подкатывала к горлу от одного лишь взгляда, да прищурились потемневшие враз глаза. От прежней беззаботности не осталось даже намека.       - Думай, что говоришь. – процедил Сюэ Ян сквозь зубы. Выдернул короткий нож, спрятав его обратно в рукав куртки, коротко огляделся – все произошло настолько быстро, что редкие посетители кафе не заметили чужой вспышки агрессии, или же предусмотрительно сделали вид. Впрочем, сейчас Сюэ Яна это не волновало. Единственное, что имело значение в данный миг – две фигуры, продолжающие мирно беседовать на той стороне улицы.       Люди возле университета непрерывным потоком двигались по нешироким тротуарам. За изящным, но высоким забором в бело-золотых стенах здания его даочжан занимался тем, чем хотел еще тогда, в прошлой жизни – преподавал. Не собственный орден, конечно, но пожелай Синчень продолжить воплощать свою мечту уже сейчас, и Сюэ Ян найдет способ заставить этих так гордящихся собой студентов маршировать стройными рядами да послушно складывать руки в приветствии. А захочет даочжан – они у него и на мечах полетают. Недолго, правда, и все больше в одном направлении – вниз – но полетят так точно. Вот только Синченю, похоже, хватало скромной роли преподавателя философии и потому Сюэ Ян терпеливо дожидался его с занятий, то сидя в этом самом кафе, то просто слоняясь неподалеку, после чего провожал до самого дома, скрываясь в тени домов и не попадаясь на глаза. Так было спокойнее, а действовать открыто… казалось рискованным. Сюэ Ян не понимал границ, которые ему были очерчены сейчас, и входит ли в эти границы почти маниакальное желание знать, что даочжан в безопасности, а поблизости не возникает мрачная фигура Сун Ланя.       И вот сейчас Синчень стоял там, почти у самых ворот, а наглый ублюдок по виду младше самого Сюэ Яна настойчиво притирался все ближе, едва не обхватывая руками чужую ладонь. Слишком близко, слишком нахально. Сюэ Ян скрипнул зубами, стараясь прогнать поднимающуюся пелену перед глазами, но та, казалось, заволокла все алыми всполохами ярости. Когда же мальчишка все таки схватил Синченя за руку, почти утягивая на себя, и едва не выбив из ладони бумаги, которые тот держал, Сюэ Ян сжал кулаки. В ушах гулко стучала кровь.       - Так ты согласен? Если вообще слышал, о чем я тут распинался целых, – Мэн Яо демонстративно одернул рукав свободной рубашки и кинул взгляд на часы, - тридцать восемь минут. И не смотри на меня так, это сейчас не я обхаживаю твоего святошу. У меня, знаешь ли, теперь свой есть.       Гуанъяо расхохотался,искренне наслаждаясь убийственным выражением на лице приятеля. Он не опасался вспышек агрессии того, случалось, в постели они становились своеобразным катализатором, разжигая еще больше желания. Конечно, Сюэ Ян, когда речь заходила о его даочжане, напрочь терял последний рассудок, но дураком все же не был и перспективы выгодного сотрудничества не оценить не мог. Будь Яо чуть более жестким в отношении своего друга, воспользовался бы внезапной вспышкой того в свою пользу – сейчас ему предлагай все, согласится, не задумываясь, лишь бы ринуться через дорогу и сломать особо ретивым деткам пару костей – но сентиментальность перевесила. Сюэ Ян казался домашним животным, бесконечно наглым, агрессивным, почти не управляемым, но дорогим сердцу. Возможно, именно эта странная, почти извращенная привязанность вынудила тогда еще Верховного заклинателя не добивать, лишь выбросить подальше с глаз зарвавшуюся зверушку.       - Ну так?..       - Согласен. – почти выплюнул Сюэ Ян. Его, казалось, сейчас пальцем тронь – вспыхнет, словно факел. Даже воздух вокруг него сделался вязким, горячим, едва не искрясь от напряжения. С видимым трудом юноша отвел взгляд от окна, где даочжан, наконец, смог вырваться из цепких ручонок будущего покойника и растянул губы в улыбке. Улыбке, которая не предвещала Мэн Яо ничего приятного. – С одним условием. Я решаю твою проблему, а ты – мою.       - И как зовут твою проблему? – интонации Гуаньяо звучали кисло. Он почти не сомневался, что услышит дальше. Однако, Сюэ Ян и впрямь сумел удивить, когда веско добавил, поднимаясь и склоняясь над столом так, что почти коснулся дыханием чужого лица:       - Не убивай. Эта тварь все еще важна для даочжана, а я не хочу его расстраивать.       Музыка громко и настойчиво проникала в самый мозг, рваный ритм звучал в такт клокочущей внутри адской смеси из ярости, презрения и чего-то хищного, более темного и глубокого, нежели простая злость. Сюэ Ян смотрел на человека рядом с собой и видел добычу, которая по собственной глупости угодила прямиком в цепкие лапы. Добыча глупо ухмылялась, пьяными глазами вглядываясь в полутемный зал клуба. Чужая рука все увереннее скользила по бедру, ловко подбираясь к ширинке джинсов.       - Так что ты говорил про этого Сяо Синченя? Он горячий? – мурлыкающий голос Сюэ Яна убаюкивал. Мальчишка рядом с ним был пьян, и за время короткого знакомства и парочки выпитых неразбавленных бокалов виски успел поделиться многим. Тем, что запал на профессора, едва увидев, тем, как друзья подбивали его завалить святошу, лучше прямо там, в стенах университета. В красках описал даже, в каких позах хотел бы поиметь неприступного святошу.       Сюэ Ян улыбался. Обманчиво мягко, почти любовно глядя на того, кто теперь уже уверенно шарил ладонью в его штанах, похоже, заводясь от собственных фантазий. На губах больше не было того горчащего привкуса ярости, по телу разливалось предвкушающее ожидание. Тварь внутри знала, что вскоре получит свое, и Сюэ Ян не видел поводов ей отказывать и натягивать поводок.       - Горячий?.. – мальчишка едва не причмокнул губами, даже не подозревая как близко оказался от того, чтобы быть впечатанным в хрупкую стеклянную столешницу лицом. – Он скорее… такой чистенький… такой… блядь, да у меня от одного вида на него встает!       Мелкий ублюдок сжал пальцы на чужом члене, вместе с этим залпом допивая уже успевший согреться алкоголь. В клубах такого рода мало кто обращал внимания на то, чем занимаются парочки по углам, потому, когда Сюэ Ян мягко увлек свою добычу за собой, прочь из душного зала, на них никто даже не взглянул.       В подворотне у клуба было темно, приглушенные звуки мешались с гулом ночного города. Холодный для летней ночи ветер забрался в вырез рубашки, окончательно прогоняя из головы туман. Осталось лишь спокойное, почти радостное предвкушение.       Когда мальчишка попытался приблизиться и забросить руки на чужую шею, Сюэ Ян больше не медлил. Схватил ублюдка за чуть отросшие волосы, которые так удобно сжать в кулаке, и с размаху впечатал его в ближайшую стену. Раздался отчетливый хруст, добыча широко распахнула глаза, от боли и шока не сумев даже закричать – лишь беззвучно открывала рот, словно забыв, как дышать. Кровь брызнула из сломанного носа вниз, пачкая одежду и брызгами оседая на рукавах Сюэ Яна.       Сопротивляться теперь уже не такой ретивый мальчишка не мог: ужас, алкоголь, яркие всполохи боли – все слилось для него в одну мутную картину. Когда Сюэ Ян разжал руку, тот безвольным мешком повалился на землю и тихонько поскуливая, попытался сжаться в комок. Когда носок чужого тяжелого ботинка ударил в бок, мальчишка разрыдался, подвывая на одной низкой ноте и размазывая кровь и слезы по лицу.       - А теперь давай поболтаем немного. – Сюэ Ян присел на корточки, закуривая. Аромат свежей крови и сигаретного дыма наполнял легкие запахом лучших благовоний. Если бы причина, по которой в грязи возле его ног лежало это скулящее тело, не имела отношения к даочжану, юноша бы даже почувствовал себя расслабленным. – Если мне не понравится, как ты смотришь в сторону Синченя – ты сдохнешь. Если мне не понравится, как ты даже дышишь рядом с ним – сдохнешь. Надеюсь, ты меня понял.       Алый раскаленный кончик сигареты смазанным росчерком мелькнул в воздухе и тут же оказался с силой вмят в чужое мокрое от крови и слез лицо. Мальчишка гнусаво застонал от боли и страха, сжимаясь еще больше, а Сюэ Ян расплылся в искренней веселой ухмылке. Мелкий уже не такой наглый, как раньше ублюдок послужит лучшим предостережением для своих дружков. А если захочет обратиться в полицию… что ж, тогда его папочке придется любоваться на почти бессознательного от выпивки сыночка, запустившего руку в штаны незнакомого парня, благо за то время, что Сюэ Ян, скрипя зубами, слушал чужую болтовню, фотографий он успел сделать достаточно, в самых подробных ракурсах.       Прежде, чем уйти, юноша еще несколько раз несильно, скорее, наслаждаясь процессом, нежели вымещая злость, пнул скрючившееся тело, один раз сознательно задевая лицо и упиваясь раздавшимся стоном. Очухается через пару часов, если кто-нибудь из любителей пообжиматься в подворотнях не найдет его раньше.       Синчень не спал, несмотря на то, что электронные часы в темноте мягко высвечивали половину третьего ночи. Наплевав на усталость, он вслушивался в звуки, старался сосредоточиться на собственной дыхании, думал о том, что приготовить на завтрак – словом, всячески пытался избегать мыслей о том, где сейчас может быть Сюэ Ян. Синчень признавал, что привык к его присутствию в своей жизни слишком быстро: так не должно было случиться, но вот спустя неполных две недели совместного пребывания мужчина не мог найти себе места от волнения лишь потому, что его болезненно преданное чудовище задерживалось. И ведь Синчень никогда не ждал – и не хотел - от Сюэ Яна, что тот станет отчитываться за каждый сделанный шаг, но присутствие его в этой квартире, всегда рядом стало вдруг настолько обыденным и правильным, что это даже немного пугало.       Прошло еще минут пятнадцать мучительного, выстраданного ожидания – Синчень все это время лежал, разглядывая потолок спальни во мраке, едва разгоняемом светом фонарей с улицы, хотя хотелось подскочить и мерять шагами квартиру – когда от двери раздался звук мягко поворачиваемого в замке ключа. Мужчина замер, вслушиваясь. Тихо. Только легкий вздох, да шорох сбрасываемой прямо на пол куртки. Едва различимые шаги остановились у двери спальни, но, после почти минутного затишья, двинулись в сторону ванной. Пальцы Синченя мелко задрожали, а вздох болезненно застрял где-то в горле.       Мужчина отбросил одеяло и опустил ноги на пол, кожей ощущая его прохладу, тихонько поднялся и вышел из спальни. За дверью ванной слышался только приглушенный шум воды. Синчень напрягал слух, стараясь различить еще хоть что-то, что-то, что либо успокоит его, либо заставит беспокоиться еще больше. Натянутые до предела нервы не выдержали, и мужчина толкнул неплотно прикрытую дверь, заходя в окутанную паром комнату. Взгляд метнулся к кровавым потекам на руках, к окрашенным лужицам воды на полу душа.       - А-Ян?.. – голос показался неприятным, каркающим и хриплым.       Стоящий спиной Сюэ Ян вздрогнул всем телом, резко разворачиваясь. Его лицо с округлившимися в удивлении глазами сейчас казалось почти детским. Удивление сменилось растерянностью, тут же уступившей место смятению. Сюэ Ян стоял под упругими струями воды, бегущим по его телу, и продолжал почти бездумно растирать окрашенные багрянцем руки.       - Даочжан?..       Синчень справился с собой первым. Бегло осмотрел чужое поджарое тело, отмечая россыпь где-то совсем незаметных, бледных, а местами бугристых и ярких шрамов, но, не найдя свежих ран, успокоился. Чужая, это кровь была чужая, и сейчас это казалось самым важным.       - А-Ян, ты помнишь, что обещал не лгать мне? – дождавшись короткого, нервного кивка, Синчень заглянул в бледное лицо и уже ровным голосом спросил. – Кто-то… умер?       Он не спросил «убил ли ты кого-то этими самыми руками, что сейчас так нервно оттираешь под моим взглядом», но вопрос это подразумевал. Синчень даже не был уверен, хочет ли он и впрямь знать ответ. После накатившего облегчения от появления его персонального чудовища здесь, рядом, мужчина желал лишь забраться обратно в постель и почувствовать тепло чужого тела под боком.       - Нет.       - Хорошо. – Синчень не ощутил ожидаемого облегчения. Лишь медленно кивнул, словно речь шла не о чужих жизнях. – Ты не ранен?       Синчень видел, что нет, но не мог не заметить вспыхнувших огоньков на глубине черных глаз после даже столь незначительного проявления заботы. Чувствуя внутри странное напряжение, мужчина сделал несколько шагов вперед, и, взяв чужие руки в свои, стал медленно и размеренно смывать оставшиеся багровые брызги, не обращая внимания, что вода пропитывает ткань растянутой футболки для сна. Он не поднимал взгляда, но почти не удивился, когда в лихорадочном порыве его привлекли ближе и уткнулись носом в шею, обжигая горячим дыханием.       - Даочжан… - скорее угадал по движению губ, чем действительно услышал приглушенный голос Синчень.       Осторожно, без капли смущения обхватил руками обнаженное тело, сквозь тонкую ткань домашних штанов чувствуя, как однозначно отзывается разгоряченное тело. Прохладная вода на контрасте делала ощущение чужого жара еще более ярким. Стекала по отяжелевшим волосам, лицу, струйками скользила за ворот футболки.       Синчень отстранился, замечая на вскинутом вверх лице выражение смеси почти благоговейного восторга и ужаса, и тут же накрыл своими губами чужие, с которых уже собиралось сорваться очередное растерянное «даочжан». Когда Сюэ Ян застонал прямо в поцелуй, пальцами больно, до синяков вжимаясь в плечи, Синчень почувствовал проходящую по телу волну жара.       Да, рядом с ним чудовище, но это чудовище только его. Оно принадлежит Синченю всей своей израненной душой и телом, принадлежало еще тогда, в прошлой жизни, вот только слепой во всех смыслах даочжан не разглядел. Тогда не разглядел, но отчетливо видит сейчас.