Восстановить Баланс

      Это отрезвило молодого человека, и он замолчал. Он не будет игрушкой Тьмы. Он — человек. И его судьба будет зависеть только от его решений. А еще...он же не один. У него есть семья. Падме. И еще будет ребенок. И их благополучие зависит от него. Проиграет он — проиграют и они. А потерять Падме он не может. Ни за что. Не теперь.       Все заседание первого в своей жизни Совета Энакин не просто молчал, он банально отсутствовал, витая в облаках. Эмоции раздирали его, и он никак не мог собраться с мыслями, чтобы привести себя в норму. Слишком много всего произошло за последние сутки. Ему необходим был перерыв, передышка... и лучшим средством казалось попросту сбежать с Корусанта. Краем уха он уловил, что Совет обсуждает проблемы на Кашиике и Утапау, и он вызвался полететь туда, тем более, что и Оби-Ван туда летел. Значит, ему там самое место. Однако магистр Винду жестко приказал ему оставаться на планете. И так глянул при этом на него, что, если бы мог, то испепелил бы на месте. Энакин был привычен к отвратительному отношению магистра к себе и за все эти годы научился стойко выдерживать его взгляд. Но последней каплей в череде унижений стало окончание Совета. Насколько он знал, все решения принимались, ориентируясь на Силу, в ней искали ответы. А тут...просто объявили решения. А это могло значить только одно — все обсудили до того, как Энакин прибыл в Совет. Канцлеру не доверяли. Ему не доверяли. Он столько делал... он стал джедаем вопреки их мнению, он был лучшим по результатам учебы и единственным кто из его группы вообще стал джедаем. А после Джеонозиса он только и делал что возвращался с победами! И после всего этого они вот так вот за его спиной что-то делают и о чем-то договариваются!? Энакин был невероятно зол!       Скайуокер вылетел первым из Зала Совета. Внутри все клокотало, и ему надо было как-то успокоиться. Не зная, куда лучше податься, Энакин воззвал к любимой жене. Ее голос обладал по истине волшебным свойством успокаивать его. Каким бы буйным он ни был, слыша ее, видя ее, сквозь грозовые облака в его душе прорывался луч света, который согревал и успокаивал. Он растворял в небытие все проблемы и тревоги, делая их менее масштабными.       - Падме! — взвыл он в отчаянии. — Это просто кошмар! Этот криффов Совет не дал мне звание магистра! Это так мерзко! Поступая так, они будто щелкают меня по носу — типа мы делаем тебе одолжение, но ты сам никто и не достоин этого! Палпатин был прав, когда говорил, что они хотят меня контролировать и именно поэтому не дают мне звание магистра!       - А оно тебе так нужно? — спросила Падме уставшим голосом. Ей самой было не здорово. Она только что, похоже, вступила в коалицию против Палпатина и не знала, чем это аукнется.       - В смысле? — оторопел Энакин. Он столько раз говорил жене о мечтах членства Совета, ранга Магистра...и теперь она спрашивает зачем?       - Ну что тебе реально даст это звание? Ты мечтал быть в Совете — и вот ты там. Конечно, не так, как обычно туда джедаи попадают, но, может, стоить посмотреть на это с другой стороны?       - Какая тут может быть другая сторона? — заорал молодой человек, и Падме поморщилась от силы звука.       - Во-первых, как ты сам говорил, ты самый молодой член Совета за всю историю Ордена. А во-вторых ты не будешь участвовать в политических склоках, которые ты ненавидишь.       - У меня нет права голоса — поэтому не буду участвовать. — рявкнул Энакин.       - Это не так, милый. — улыбнулась как ребенку женщина. — Ты — голос и глаза Палпатина. И Совет это знает. И Сенат это знает. И Орден подчиняется Палпатину, верно?       - Да... — согласился Энакин, успокаиваясь и пытаясь понять, куда клонит жена.       - Не дать Канцлеру как минимум высказать мнение — это означает не уважать того, кому они подчиняются напрямую. И они знают, что Палпатин тебе благоволит. И если ты будешь недоволен или сомневаться в компетенции Совета и хотя бы намекнешь на это, то что сделает Канцлер, как ты думаешь?       - Хм... — Энакин не просто успокоился, увидев новые перспективы, но и усмехнулся — Палпатин такую власть ему дал в руки, какая никому и не снилась. Энакин не просто почувствовал себя значимым, он ощутил себя всемогущим. Тем, кто может повелевать всем, чем захочет. Теперь он сможет указывать этим прогнившим магистрам куда Ордену развиваться. — И мы перестанем скрываться... — мурлыкнул молодой человек.       - Не сразу, но да. — согласилась девушка. — Только я прошу тебя, Эни, не уподобляйся своим магистрам!       - Что ты имеешь ввиду? — спустился Скайуокер с небес на землю.       - Ты сам мне говорил, что они погрязли в гордыне и за своим могуществом не видят того, что происходит. Не стань как они. Сохрани себя, пожалуйста.       - Ради тебя, Ангел, я сделаю все, что угодно. — обнял ее и поцеловал рыцарь.       Но, к сожалению, поцелуй был прерван подошедшим Оби-Ваном, который хотел удостовериться, что Энакин не сотворил никакой глупости.       - Энакин, ты в порядке? — с некоторым сомнением спросил Кеноби, вглядываясь в лицо друга. Он ожидал взрыва, но никак не выражение превосходства на лице.       - Я? В полном! — самодовольно ответил молодой человек. — Орден теперь в моем подчинении. И я могу сделать что посчитаю нужным. Сам. Без всяких указаний со стороны гнилых старых криффов.       - Энакин! — поразился Оби-Ван, чуть не потеряв голос. — Ты что говоришь? У тебя нет такой власти!       - Я так не думаю. — фыркнул Избранный. — Я — глаза и голос Канцлера. А Орден подчиняется ему. Мне продолжить?       - Но Канцлер не одаренный, он не может чувствовать...       - Он — нет, а я — да. И я сильнее всех вас, возможно, вместе взятых. Он доверяет мне, судя по всему, больше, чем вы. И чью сторону он примет, как Вы думаете, учитель?       - Ты же это не серьезно, так ведь? — Оби-Ван не верил тому, что слышал. "Точно не буду говорить, что Совет хочет, чтобы ты шпионил за Канцлером." — подумал Оби-Ван. — "Иначе это будет последнее заседание в истории Ордена."       - Летите на свой Утапау, магистр Кеноби, Канцлер Палпатин ждет результатов. — несколько высокомерно, спародировав Мейса Винду, отдал Скайуокер приказ и развернулся прочь. Конечно, он уловил мысль Кеноби и крайне неприятно поразился идее, но тем приятнее будет вести свою игру против закостенелых магистров.       О, да! Он упивался своим чувством превосходства! Он в красках представил себе выражение лиц Винду и Йоды, когда Оби-Ван передаст им их разговор. Просто экстаз! И да, он ведь иначе и не поступит — ведь он правильный джедай до мозга костей. Жаль, конечно, что он не увидит это сам, но так даже лучше. Превосходство лучше показывать не лично. А еще лучше делами. Энакин Скайуокер практически достиг того, чего хотел с детства — свободы выбора. Он — не раб положения. Он сам выбирает что делать и куда ему идти... И прямо сейчас он выбирает жену. Впрочем, он всегда ее выбирает. И сейчас ей стоит сказать отдельное спасибо. Если бы не она, он бы так и оставался бесконечно злым на прогнивший Орден, который убивает и разрушает сам себя. И он выразит свою любовь лучшим способом каким знал — он сам соберет ей меддроида, который будет отслеживать ее здоровье. И Скайуокер, пребывая в приподнятом настроении, отправился на нижние уровни Корусанта за хламом и мусором, который он доведет до ума.       Дарт Сидиус, прекрасно ощущающий все изменения в настроении будущего ученика, безмерно радовался. Он наконец нашел слабую точку в защите Энакина, и теперь, надавив на нее, все пойдет трещинами, и его можно будет брать голыми руками, не опасаясь ничего. Растерзанный, убитый морально, с ним можно будет делать все, что угодно. И Владыка Ситх вылепит из него лучшего слугу! Безумная улыбка осветила лицо Канцлера, когда вдруг сверкнуло что-то иное. Палпатин почувствовал, что Скайуокер поменялся. То, что ситху показалось трещинами, лишь оказалось отблесками улучшенной брони. Избранный стал только крепче, и теперь непонятно как повлиять на него. Еще раз оценив будущего ученика, Сидиус вздохнул. Выходит — только сломать. Ситх очень разозлился и пустил молнию в стену, которая, впрочем, впитала в себя всю энергию. Канцлер поморщился — он не любил ломать то, что можно было получить уговорами, но, видимо, в данном случае иного выхода нет.       Падме вошла домой не в лучшем настроении. Галактика менялась, все больше и больше подчиняясь воле одного. Конечно, он говорил, что снимет с себя все опостылевшие обязанности, но кто реально отказывался от власти, тем более которая сама приплыла? Она это видит и в своем любимом муже, который непонятно по какой прихоти Силы настолько подвержен переменам настроения. Неистовый словно цунами Камино, он становится мягкой волной озера Набу стоит ей только показаться на его горизонте. И это Падме в нем бесконечно нравилось. А эмоциональные качели добавляли перчинки в отношения. Небольшое чувство опасности и тайны, всегда присутствующее в их отношениях, очень бодрило и держало в тонусе. Правда, сейчас ей стоит пересмотреть приоритеты и вести более спокойный образ жизни. От ее состояния теперь зависела еще одна звездочка на небосклоне.       Войдя в квартиру, служанка с некоторой долей возмущения доложила, что Энакин расположился в гостиной и пачкает ковер. "Опять мастерит что-то." — ответила Падме и поторопилась к любимому супругу.       - Эни, любимый, что ты мастеришь? — спросила она, осторожно ступая между деталями и с интересом вглядываясь в дроида.       - Я нашел его на свалке. — отозвался любимый муж. — Просто удивительно насколько можно быть недальновидным и так относиться к дроидам!       - Кто-то выкинул рабочего меддроида? — удивилась Падме.       - Ну, не то что бы рабочего... — помедлил муж, приваривая какой-то манипулятор. — так, по мелочи.       - Судя по всему, — фыркнула девушка. — этих мелочей было слишком много.       - Я всего лишь перепаял схемы, несколько плат и доустановил несколько манипуляторов! — Энакин и вправду считал, что он не многое сделал.       - И что умеет этот малыш? — улыбнулась девушка. — Кстати, как его зовут?       - Я дал ему имя Би-Ту-Би. — гордо произнес Энакин. — И он может практически все. Би-Ту вылечит и простуду, и руку пришьет, и роды примет. — Скайуокер сверкнул глазами в сторону жены.       - Эни! — ахнула она. — Ты сделал меддроида специально для меня?       - Да. — ответил джедай, вставая и подходя к жене. — Я хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя в безопасности, даже когда меня нет рядом. Этот малыш будет следить за твоим здоровьем.       - Эни, спасибо! — повисла Падме на шее у мужа. — Этот подарок бесподобен! Хотя сегодня я уже проходила диагностику, и никаких проблем не выявлено.       - Вот и отлично! — широко улыбнулся Энакин. — У тебя будет меньше поводов для волнений.       - Да, потому что я волнуюсь и за тебя! — Падме притянула мужа к себе и вовлекла в страстный поцелуй, уводя его в сторону спальни.       Засыпал Энакин со счастливой улыбкой на губах, крепко прижимая к себе любимую жену. Но посреди ночи ему внезапно стало невыносимо жарко, и в сознании вспыхнул образ Падме. Она рожала, и ей было невыносимо больно. Она кричала, плакала, звала его на помощь, умоляла спасти, но он не пришел. И Падме умерла. Энакин видел, как любимая жена делала последние судорожные вздохи, а потом ее грудь перестала вздыматься. Сердце остановилось, а глаза закрылись. Энакин в полной мере ощутил горечь потери и одиночества. Один. Он снова один, без семьи, никому ненужный. От бессилия, что он ничего не сделал, Энакин завыл раненым аклаем. Почему он ничего не сделал? Почему он позволил Падме умереть? Где он был, когда она так отчаянно нуждалась в нем? Энакин понимал, что спит, но никак не мог сбросить с себя эти оковы сна. Кошмар не отпускал его, погружая все глубже в пучину отчаяния и безысходности.       Неимоверных усилий стоило джедаю открыть глаза. А когда открыл, то понял, что его сердце колотится как сумасшедшее. Как после выхода из транса у Дуку в камере. Энакин оглянулся. Падме мирно спала рядом, подложив ладонь под щеку и улыбалась. Ее вторая рука покоилась на животе, как будто защищая свое дитя. Энакин спустил ноги с кровати и запустил руки в свою шевелюру. Он был весь мокрый, как после очень изнурительной тренировки. И чувствовал себя также. Не понимая что происходит и что это такое он видел, молодой человек решил выйти на террасу и подышать воздухом. Надо было прийти в себя. Пусть сон и пропал, но ощущения остались. Неужели опять пророчество как было с мамой? Вот только Падме умрет? Энакин накинул рубашку и вышел наверх. Он почти бездумно смотрел вперед, не понимая что ему делать.       Падме проснулась от ощущения, что мужа нет рядом. Не понимая что случилось, она встала и пошла вслед за мужем. Она прекрасно знала любимого. Если его что-то тревожит, сомнения надо рассеять сразу, пока он не напридумывал неизвестно что. Выйдя на террасу, девушка подошла к любимому. Он не обернулся. Не было нужды — он и так прекрасно ощущал ее. Падме нахмурилась. Раз он даже не обернулся, то значит что-то точно плохое произошло.       - Что тебя тревожит? — с беспокойством спросила она.       - Ничего. — попытался вымученно улыбнулся он и постарался перевести тему, взяв деревянную подвеску в ладонь. — Я помню, как я тебе это дарил. — на этот раз искренне улыбнулся муж.       - Эни, мы же договорились быть откровенными друг с другом... — напомнила Падме.       - Тебе нельзя волноваться. — отрезал Энакин.       - А ты не подумал, что, когда ты что-то скрываешь, я волнуюсь еще больше?       - Я видел сон. — холодно произнес муж, отвернувшись. Ему было тяжело говорить о таком.       - Плохой?       - Как те, что снились мне про маму. Перед тем как мы попали на Татуин. Ты помнишь.       - И? — голос Падме был полон участия, хотя в мыслях вновь возник образ Ароинн, из-за ревности к которой они и попали на Татуин.       - И мне приснилась ты.       - Расскажи.       - Это всего лишь сон. — Энакин отошел, чтобы не показать свою уязвимость. Но скрывать это от жены он не мог. — Ты умерла при родах. — через силу сказал он.       - А малыш? — не могла не спросить женщина.       - Я не знаю.       - Это только сон. — хотела Падме успокоить мужа, но тот был настроен очень серьезно.       - Я не хочу, чтобы и этот сбылся.       - Но твою маму мы спасли. — резонно заметила Падме. — А ребенок изменит нашу жизнь. Вряд ли королева позволит мне остаться в Сенате. А если Совет узнает, что отец ты...       - Да я знаю, знаю... — перебил ее Энакин, думая о чем-то о своем.       - Ты считаешь, Оби-Ван нам не поможет?       - Нам не нужна помощь. Наш малыш — это благо. — улыбнулся Энакин одними губами и крепко прижал жену к себе.       Однако, как бы Энакин не пытался казаться спокойным и уверенным, он очень переживал. Кошмар о смерти жены ему снился каждую ночь, изводя до полуобморочного состояния. Несмотря на заверения Падме и показания Би-Ту, мысль о потере жены выбивала его из колеи. Он потемнел лицом, всегда был хмур и перестал улыбаться. Глаза Скайуокера перестали сверкать, под ними образовались не проходящие мешки, и сам он перестал лучиться энтузиазмом. Падме старалась поднимать дух мужа, но не очень-то преуспевала в этом. Сенат тоже не добавлял радости, и в результате дома было вообще практически невозможно находиться. Но женщина очень старалась ради себя, ради мужа и их еще пока еще нерожденного малыша.       - Милый, может все не так страшно? — спросила она как-то, ужаснувшись внешнему виду мужа. На красавца с постеров Ордена он теперь не походил вообще.       - Я… Падме, мои сны всегда буквальны. Метафоры мне не снились никогда. И я не видел, где ты находилась… может быть, ты будешь вовсе не на Корусанте… мне не хватает сил и терпения досмотреть кошмар до конца...       Она отвела взгляд.       - Вообще я думала… о том, чтобы куда-то уехать… куда-нибудь. Чтобы никто не узнал о ребенке. Чтобы защитить тебя. Тогда ты сможешь остаться в Ордене.       - Да не хочу я уже оставаться в Ордене! — коротко вспылил Энакин. — Он вымирает и по большей части из-за вины закостенелых магистров! — он обхватил ладонями ее лицо, заставляя посмотреть ему в глаза, чтобы она видела: он не шутит. — Не надо меня защищать. Мне это не нужно. Сейчас нам нужно думать, как защитить тебя. Потому что я хочу только одного: чтобы мы были вместе.       - Мы будем вместе. — сказала она. — Не может быть, чтобы я умерла при родах. Твой сон должен означать что-то еще.       - Знаю. Но я просто не представляю, что это может быть. Это слишком… я даже думать об этом не могу, Падме. С ума сойти. Что мы будем делать?       Она привычно поцеловала теплую ладонь руки, что гладила ее щеку.       - Мы будем делать именно то, что ты сказал мне, когда я спросила тебя с самого начала: будем счастливо жить вместе.       - Но мы… Мы же не можем просто… ждать. Я не могу. Я обязан что-то сделать.       - Конечно. — ласково улыбнулась она. — Это ведь ты. Это-то и делает тебя героем. Как насчет Оби-Вана?       - А что насчет него? — неподдельно удивился Энакин. Он плохо расстался с ним, когда тот улетал на Утапау, и с тех пор не разговаривал с ним.       - Ты сам как-то сказал, что он силен, как Мейс Винду, и мудр. Может, попросить его помочь?       - Нет. — у Энакина перехватило дыхание, сердце будто сжало тисками. — Я не могу… тогда придется сказать ему… Одно дело, если знает об отношениях, и совсем другое прямо взять и раскрыть наши тайны. Он же член Совета. Ему придется донести на меня. К тому же…       - Что к тому же? Ты что-то не договариваешь?       - Я не уверен, что он на моей стороне. — Энакин отвернулся.       - На твоей стороне? Энакин, ты что такое говоришь?       - Он член Совета, Падме. Я знаю, что было предложение сделать меня магистром — я сильнее любого из живущих джедаев. Но кто-то противится. Оби-Ван мог бы сказать, кто это делает и почему… но он не говорит. Я даже не уверен, что он защищает меня перед ними.       - Я этому не верю.       - Неважно, веришь или нет. — пробормотал он с горечью. — Это правда.       - Тогда должна быть какая-то причина. Энакин, он твой лучший друг. Он любит тебя.       - Может и так. Только вот он не доверяет мне. — взгляд Энакина стал безрадостным, как пустота. — И я не уверен, что мы можем доверять ему.       - Энакин! — она схватила его за руку. — Как ты можешь говорить такое?       - Никто из них не верит мне, Падме. Никто. Ты знаешь, что я чувствую, когда они смотрят на меня?       - Энакин…       Он повернулся к ней. Ему хотелось кричать, злиться, превратить ярость в оружие, чтобы с его помощью стать свободным навсегда.       - Страх. Я чувствую их страх. Из-за пустяка. Просто из-за моего существования. Просто, когда я вхожу. Я чувствую, как они напряжены, как боятся. И не того, что я глас Канцлера. А именно меня. Как будто я монстр, которого они собственноручно вырастили. Как будто я — это тот ситх, который убил Дуку.       Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что в ее глазах промелькнул намек на сомнение, всего на секунду, почти незаметный, но это сомнение резануло по его чувствам, подобно световому мечу. Он задрожал, прижал ее к груди и уткнулся лицом ей в волосы, и ее тепло успокоило его, унимая дрожь.       - Падме, — пробормотал он. — Падме, прости. Забудь, что я сказал. Это все ерунда, все теперь неважно. Я скоро уйду из Ордена — я не хочу, чтобы ты родила нашего ребенка в каком-то чужом месте. Я не позволю тебе быть одной, как в моем сне. Я буду рядом с тобой, Падме. Всегда. Ничто этому не помешает.       - Я знаю, Эни. Я знаю. — она чуть отстранилась и посмотрела ему в лицо. Слезы на ее глазах в отсветах пожаров сверкали, как алые самоцветы. Алые, как неестественное кроваво-красное сияние светового меча Дуку. — Ты не бросишь меня.       Он закрыл глаза.       - Пойдем обратно, Энакин. Становится холодно. Пойдем в постель.       - Ладно. Хорошо. — он вдруг понял, что снова может дышать, что дрожь прошла. — Только… — он обнял ее плечи, чтобы не смотреть ей в глаза. — Только не говори ничего Оби-Вану, ладно?       - Как скажешь. Я всецело доверяю тебе. — растворилась Падме в защищающих объятиях мужа. — Ты не сделаешь необдуманного шага.