Некроблог

      Один раз Димка завалился домой за полночь — а то разгар рабочего времени — с тремя виниловыми пластинками. На первой обложке Мадонна оправдывала провокацию наготой; вторая вопила о свободе от лжи; третья настолько истёрлась, что её не было. Дима возложил их на кухонном столе и отправился делать «кофё», как у нас принято коверкать обожаемую мной арабику. Кофё он варганил волшебно, в турке и на песочной плите. За неимением шейкера взбивал сливки во френч-прессе: насиловал крышку туда-сюда, как в лучшей порнографии. Тут главное ракурс не упустить.       — Если очень чесалось, мог попросить эротические журналы у Серёжи, — сказал я, захлопывая восточный халат и присаживаясь за стол. Кинул взгляд на Мадонну: — У него много обнажёнки.       — Но журнал-то мне не споёт.       — Резонно.       Холодильник замурчал, когда Дима осматривал его на предмет лишней колбасы. Лаврентий тоже заметно оживился, выставив хвост изящным крендельком. Я заострил внимание на помятом виде и ожерелье странных гематом на шее у Димы. Ужас! Достояние бомжиной нации. Не мог аккуратнее драться? Опять пальто в химчистку нести…       — Не бурчи, — кинул Дима впроброс.       — Но я молчал.       — Ага. И будь добр, посмотри Видение на пластинках.       Я дёрнулся как от пощёчины. Лицезреть Видения — удел Сильных. Чтобы предложить такое обычному Бессильному, необходимо сильно его ненавидеть. Либо не знать, что он Бессильный. Но Димка не мог так быстро деградировать…       Он оглянулся. Удостоверился в том, что я не пошевелил и пальцем, а затем склонил голову, рассматривая меня, как родитель — незадачливого ребёнка.       — Очкуешь?       Ещё чего. Я мысленно визуализировал, как парни смотрят Видения: кладут ладони на вещь, закрывают глаза, а дальше всё само собой. По воссозданному лекалу осторожно взял в руки пластину с Мадонной и опустил веки.       Стул подо мной пропал. Я повалился на пол, но пола не оказалось. Тогда я полетел дальше, в подвал, но и подвала не оказалось. Летел и летел, пока не коснулся подошвами домашних тапочек деревянного стола.       Я подивился, поскольку стоял возле белоснежной двухэтажной дачи — не часто приходится иметь дело с благополучной недвижимостью. Белое солнце скромно выглядывает из-за туч, раннее утро. Обеденный стол в беседке напротив дома накрыт к несостоявшемуся вечернему чаю — чайничек, слойки с творогом и какие-то незначительные перекусончики. В полном одиночестве блестит новенький проигрыватель, стилизованный под ретро. Пластинка на нём крутится, издавая знакомое сопрано.       Совершенно неожиданно на меня нападает волна новых, чужеродных эмоций. Коктейль Молотова из страха и истерики прожигает органы, диссонирует с внешне спокойной атмосферой. Кто-то в панике. Кто-то хочет дать дёру. Сердце колотится громкими битами — бум-бум-бум, — и вдруг раздаётся оглушительный выстрел, вызывая недовольство ворон. Затем всё резко меркнет.       Я выстроил мироздание обратно: подвал, первый этаж, пол с ламинатом, стул, стол, фактура старой обложки. Открыв глаза, почувствовал неимоверную слабость, как будто пробежал марафон.       Димка пододвинул ко мне кружку и шоколадку:       — Ну? Живой?       Я ответил не сразу, глотая одну дольку за другой. Только после небольшой глюкозной дозаправки посмотрел на него:       — Это Видение? Самое настоящее? Такое же, какое вы видите постоянно?       Дима кивнул.       — Сильный перцептор передаёт Видения даже низшей категории. Цитата из учебника, на деле первый раз с такой хернёй сталкиваюсь. Ты на вопрос-то ответь: не тошнит, ни чё?       — Да… Нет… Я не всё запомнил, надо бы… Знаю, повторять Видение опасно, тем более мне, но могу я ещё разочек?..       — А что ты хочешь услышать? «Конечно, Арсюш, добей свои мозги порцией мёртвой магии! Как раз хотел узнать адрес ближайшей дурки».       — Понял, забыли. Что ты от меня хочешь?       Димка выставил пальцы пистолетиками и задержал их возле моих висков. Посмотрел исподлобья по-серьёзному. Я хотел захихикать, но он цыцкнул.       — Сосредоточься, — голосом оракула пробасил он. — Вспомни всё, что сейчас видел. Что не так?       Я исподтишка схватил шоколадку и запихал в рот, медленно прожевывая, чтобы оставить себе время на раздумья. Запил кофейком. И понял.       — Видение от лица человека, а не вещи. Такое невозможно.       Дима отклонился на спинку стула.       — Бинго. И Теней нет. — Он отпил глоток кофе и поморщил нос: — Фу, всё-таки без молока лучше. Короче, меня заказала пожилая парочка. Божатся, что пластинки в доме сами появились, а они такое непотребство не слушают. Хотели выкинуть и узрели Видение — отпечатки только их, я проверил. Теперь вот сидят на очке, от любого предположения шарахаются. Я думал, у них старческий маразм. Ну какое Видение в их возрасте? Увидел сам — не поверил. Решил подключить тяжёлую артиллерию — Бессильного человека со старческим маразмом. Ты идеально подошёл под мой космический запрос.       — Рад стараться. Получается, ты решаешь дело, которого нет?       — Получается, что так.       — И Теней в этом доме никогда не наблюдалось.       — Чудеса логики.       — А почему ты тогда выглядишь так, будто прошёл Афган?       — А это, Арсений, другая история. — Он отломал кусочек шоколадки и со всей возможной небрежностью произнёс: — Меня попытались избить умбры.       Я похолодел. Внимательно посмотрел на него, стараясь понять — соотносит ли он этот случай с другим, с прошлым. Димка ничуть не эмоциональнее стены, это правда. Однако мы знакомы примерно со смерти Иисуса, так что его незримые импульсы я ловлю не задумываясь. Пока могу сказать так: моя мысль не стучалась в его седую голову, хотя уже топталась на пороге.       Страшнее проделок Теней только конкуренция между частными агентствами и бюро охотников. У нас в городе всего три достойных конкурента, если не брать в расчёт государственные организации: компания «Минские» (по охотничьим меркам дикий молодняк), бюро ОКИ (у них только девочки) и агентство Umbra. С первыми двумя мы объединились по причине общий враг, а враг, он же «Умбра», вобрал в себя всё человеческое свинство и ныне мнит себя королём скотного двора. Считает вполне нормальным ловить конкурентов поодиночке и измываться над ними. И ничего мы сделать с ними не можем. Все умбры — отроки высокопоставленных лиц.       Серёга постоянно гундосит, чтобы Антон после ночных вызовов хотя бы отзванивался, где он и какую отбивную представляет из себя. Его единственного ещё никто не тронул, хочется от позорной участи спасти.       Теперь понятны и орнаменты на шее, и уклончивые ответы, оттягивающие неизбежное признание. Умбры задели главный нерв — нерв гордости. А как реагировать? Что спросить-то? Сильно? Сильно. Обидно? Обидно. Чем-то могу помочь? Ничем. Немного поразмыслив, я нашёл от себя пользу. Подвинулся к ящикам, порылся, вынул детские пластыри с машинками и начал лепить Диме на царапины.       Он еле заметно дёргался от моих прикосновений, словно каждое кусалось и жгло. Сколько бы времени ни прошло, всё будет мало, чтобы его судороги прекратились. Так мне и надо, не спорю. А ему?       Если игнорировать чавканье Лаврентия, работал я в полнейшей тишине. Когда я закончил, Дима неотрывно глядел на них, на пластыри, формулировался, подбирал выражения и наконец выдохнул:       — Благодарю.       Я на автомате улыбнулся, но тут же нахмурился.       — Есть смутное подозрение, что ты хочешь отдать это дело мне.       — Так и есть.       — Просто так отдать интереснейшую загадку? Я тебя не узнаю.       Дима усмехнулся и разгладил пластыри:       — Я бы взялся. Честно. Это в моём духе. Но тут не мозгами, а жопой чуять надо. Иногда способность видеть Видения немного путает карты, ты без них лучше справишься. А я пока порешаю с умбрами.       — Ты собираешься мстить им?       — А хули нет-то. Давно пора. У нас ребёнок дома, страшно так-то.       — Ты старше его на четыре года.       — А по ментальному возрасту на все пятьдесят. Страшно, и всё тут.       Я не стал спорить. Кивнул на остальные нетронутые пластины:       — Зачем? Тоже Видение?       — Не, пустые. Это тебе. Когда я попросил пластинку в качестве улики, мне сказали, что я могу забирать все. Никому не всралось иметь дома потенциальный артефакт. Я вспомнил, что у тебя завалялся проигрыватель, и выбрал на свой вкус.       — Фу-у, на твой вкус…       — Предъява почётного обладателя бабского халата в цветочек не засчитывается.       — Это накидка султанов, на минуточку!       — Каких султанов? С пидорским гаремом? Многое проясняет, — он зевнул. — Всё, устряпался. Бывай.       Мы пожелали друг другу тихой ночи, и Дима утопал наверх. Следом потрусил наевшийся Лаврентий. Хорошо с животинкой — не трындит и успокаивает. У меня из четырёхлапых компаньонов только Серёга, но время с ним надо за полгода бронировать. Такой звёздный график. Задней мыслью подумывал выдернуть его из колеса сансары, ну хотя бы на пару денёчков. Можно было Антоху взять, но он к умственной работе пока не подходил. Только-только парень начал нормально бумеранг из чехла вынимать, а тут мозги включать, не смешите.       Но прежде чем сражаться, я решил съездить на Бородино один.

***

      Дача заказчиков находилась в живописном, но климатически неблагоприятном посёлке N. По кромке поселения лес стоял по пеньки в болоте, из живности только кар-каркающие вороны да трясогузки. Но дом порадовал. Новенький, голубенький, нуль морока. Ещё и грядки крыжовника без сорняков — просто сказка!       Хозяева встретили меня с заметным испугом.       — Дмитрий уже навещал нас, — прозвучало полузаверение-полувопрос. — Неужели всё так серьёзно?       Я изобразил раскаяние.       — Нет, что вы. Прошу простить нас — дел невпроворот, работаем по мере сил и свободного графика. Могу я заново осмотреть ваш дом?       Сущая правда. Если вы следите за статистикой, то знайте, что недавно случился небывалый всплеск паранормальной активности. А я могу поведать новости с полей — это не всплеск, это грандиозный ураган. Кого из коллег ни встречу, все с круглыми глазами носятся. Непонятно, как умбры находят время для мытарств.       Меня пустили после некоторого замешательства. Супруги Анна Михайловна и Константин Юрьевич (имена изменены) напоминали зашуганных воробьёв, таких маленьких, юрких, непонятного цвета. Разговаривая со мной, они вечно уводили разговор в сторону, причём в ту, где видному жениху вроде меня срочно требуется достойная невестка. Я со смехом отвечал, что мне некуда её привести, потому что всю жилплощадь занимают другие парни. Судя по их лицам, они меня неправильно поняли.       Внутри обстановку можно описать «опрятной». История здания — риэлторская сказка: бывший владелец выстроил фундамент с нацелом на счастливую деревенскую старость, но разорился и продал будущее на настоящее. Затем дети заказчиков доделали начатое и переселили родителей, чтоб следили за созреванием морковки. Никаких трагедий, смертей, предательств, скандалов и интриг. А вот сами пластинки взялись из ниоткуда. Как моя клиентка ни чесала свою мелированную голову, так и не могла вспомнить, как они появились здесь. Я для проверки поспрашивал о наполнении серванта и пыльных книгах на чердаке — мне выдали все детали приобретения вплоть до того, в каком безвкусии и шмаровстве была одета продавщица. Получается, именно артефакты обладали поразительным эффектом амнезии. Нет хозяина, нет истории, нет улик. Фантастика!       У супругов имелся гараж с оружейной выставкой. Никаких пневматов и охотничьих, только военное ружьё в идеальном нетронутом состоянии. Подозреваю, лицензионное. Константин Юрьевич провёл рукой, и стеллаж внезапно засветился белой подсветкой.       — Внучка сделала, — пояснила Анна Михайловна сзади нас. — Всегда что-то интересненькое привозит.       Анна Михайловна была в глубочайшей ссоре с гаражом. Кутаясь в серую шаль, она осталась стоять на его пороге, словно вампир, не получивший приглашения войти. Территория мужа. Только здесь он выпрямился, разгладился и обрёл ясность взгляда.       — Увлекаетесь охотой? — предположил я, обращаясь к нему.       Анна Михайловна приглушённо фыркнула. Константин Юрьевич невесело усмехнулся и поправил маленькие очки на носу.       — Нет. Я ими даже не пользуюсь, любуюсь только. Отдаю дань прошлому, — он указал на военные ордена, вывешенные сбоку.       — И часто это прошлое всплывает в настоящем, — вставила Анна Михайловна. — Всё время в гараже своём сидит! Хоть бы с женой разок пообщался, дуралей старый…       Она плотно запричитала о трудностях их семейной жизни. Даже при большом желании я не смог бы понять, чем конкретно она недовольна. Константин Юрьевич ссутулился под её горячими упрёками и погладил столешницу перед стеллажом.       Дабы никого не обидеть, я попытался вылавировать посередине:       — Гражданская жизнь довольно утомительна. Даже не представляю, что буду делать на пенсии.       — Ну-ну, солдат, — усмехнулся Константин Юрьевич, — тебе ли в таком возрасте об этом думать?       — А мы как примы в театре — пуанты выкидываем к тридцати. Когда мы уйдём в отставку, мир заполонят потерянные и грустные полицейские.       Честно говоря, я не собирался становиться полицейским. Я планировал утащить парней получать высшее образование, хотят они или нет. Димка понятно, а остальные оболтусы что? Выберут себе шарагу по принципу «хороший буфет и общаги рядом», а я потом красней за них…       — Кто-нибудь пользовался оружием до этого? — спросил я, отвлёкшись от раздумий.       — Дмитрий спрашивал. Никогда такого не было и не будет. Костя может сколько угодно над своей коллекцией слюни пускать, но использовать? Нет уж, увольте.       Далее наш экскурсионный отряд передвинулся в жилые помещения. Наверху две раздельные спальни — последний этап брака — и санузел. Комнаты, прибранные до педантизма, на тумбочках лекарства: сильные снотворные в прибранной, почти пустой комнате Анны Михайловны и безымянные витамины у Константина Юрьевича, любителя антиквариата и сувениров. Что удивительно, на стенах не висело ни одной фоторамки — явный признак семейных скелетов в шкафу.       Я хотел незаметно поставить пару датчиков паранормального слежения. Дети, вам так делать нельзя. Можно только самым красивым и бессовестным взрослым. Справедливости ради, вы бы знали, как трудно убедить заказчиков в необходимости установления аппаратуры. Никто не верит, что это делается в целях выполнения их безопасности, а не нашего вуайеризма и желания установить диктатуру прозрачности. Между тем, это те же самые лица, что на пох-нах принимают условия хранения cookies и не читают лицензионные соглашения при установке приложений. Парадокс? Обычная лень.       Оказалось, датчики уже на месте. Я усмехнулся. Теряю время, идя по проторенной Димкой дорожке. Подозреваю, мне и личные вопросы спрашивать ни к чему — досье он вышлет в течение часа.       — Скажите, какой самый сильный страх вы испытывали за жизнь? — спросил я, первым делом обращаясь к хозяйке. Думалось, именно она заправляет всеми делами в доме. — Помимо пластинок, разумеется.       Анна Михайловна призадумалась.       — Я многое повидала, молодой человек. Но, наверное, по молодости, по неопытности всё острее воспринимается. Страшно было, когда сестра не вернулась после встречи с малышевскими.       Моих познаний в области петербургских девяностых было вполне достаточно, чтобы понять посыл, но катастрофически не хватало, чтобы посочувствовать. Ужасные исторические события, произошедшие не с нами, всегда имеют лёгкий флёр романтики. Как-то мне пришлось сражаться с опаснейшей Тенью на крыше дубайской высотки. Все читатели такие: «Кошмар! А там правда можно потрогать облака?».       По крайней мере, есть одна подозреваемая — Тень сестры.       — Но её прах перехоронили на Конечной.       Конечная — неофициальное название экспериментального кладбища урн, где прах перемешивают с железными опилками, солью, ладаном и прочими недоказанными антитеневыми средствами. Вредит ли это умершим? Живое человечество без понятия. Мёртвое права голоса не имеет. Однако у Конечной блистательная репутация, никаких теневых инцидентов. А значит, подозреваемый отметался.       — Я, внучок, побывал на фронте. У меня этих подозреваемых предостаточно, — ответил мне Константин Юрьевич.       Не катит. Военные Тени не разбрасываются намёками и обитают преимущественно на полях сражения. Если только последний бой не проходил под весёлые мотивы True Blue.       — Последний вопрос, и я исчезаю. Голубой цвет нынче в моде? Дом в нём утопает.       — Ох, — Анна Михайловна любовно прошлась рукой по голубому чайничку в цветочек. — Я настаивала на нём. Говорю дочери: «Ты куда хочешь меня перевози, а всё должно быть светленькое». Они с мужем, упокой Господь его душу, постарались на славу. Вам нравится? Может быть, подарить вам кружечку на память?       — Муж вашей дочери?..       — Повесился девять лет назад. Дочь подробностей не знает, они тогда уже разведены были. — Я не сумел скрыть радость от единственной зацепки, но Анна Михайловна покачала головой. — Пластинка издания две тысячи пятнадцатого года. На обложке написано. А прах его тоже на Конечной.       Просто труба. Я распростился с супругами и взял такси, чтобы проехаться по магазинам, продающим винил. Три пункта объехали: один закрыт, второй «продаёт настоящий раритет, а не этот суррогат восьмидесятых», в третьем ничего определённого сказать не смогли. Продаёте такое? Продаём. Что можете сказать по поводу экземпляра? Отвратительное хранение. Бывали странные клиенты? В ретромагазине-то?       Телефон брякнул, когда я выходил из последней моей надежды и садился в машину. Как я и предсказывал, Димка прислал расширенное досье. Я по диагонали проехался по тексту:       «…Дочка заказчиков развелась с муженьком столетия назад. Тот помер — повесился. Депрессия, алкоголь, все дела. Тень устранили одним зарядом на месте, через полчаса после суицида. Артефакт — седативные. Забыл выпить утром…       …У дочки дочка. Сильная, пять лет пробыла в ГЛЮКе. Сверхсекретная государственная лаборатория слишком сверхсекретна, поэтому про дочку дочки знаю немного. Пара попыток бегства, эмансипация, утрепала жить в Верхнее Мухосраново. Иногда навещает прародителей, но они молчок — подписали сверхсекретный договор о сверхсекретном молчании…       …Видал крутецкую подсветку? Внучка подогнала. Во-первых, я ни на что не намекаю, но ближайший дэ рэ — мой. Во-вторых, непонятно, откуда бабло берёт (связи с контрабандистами? тайный агент? папика завела?). Если версий совсем не останется, придётся рыть под неё. Вероятно, Мадонну слушают люди помоложе, не так ли?..       …За датчиками послеживаю. Скучно живут.»       О, Мадонна! До сегодняшней ночи я знал о Видениях только в теории. Если вы не бум-бум, поясню.        Окружающие нас вещи — очевидцы нашей жизни. После Нашествия оказалось, что они способны консервировать в себе самые сильные и эмоциональные воспоминания. Ваша любимая детская игрушка атакует лёгкими, ненавязчивыми образами — Видение первого уровня, так называемая «ностальгия». Так вот, если вы обладаете Силой, вы можете лицезреть Видения других людей в формате эйч-ди. Обычно они связаны с Тенями, хотя бывают исключения.       Но есть но — Видения передают не реальную ситуацию, а то, как воспринимал её владелец. Поэтому сама вещь зовётся перцептором. Правда искажается, ведь она находится за пределами любого разума. Что подбешивает.       Вот возьмём наше Видение. Обратили внимание, что дача в Видении белая, тогда как дача заказчиков — голубая? В остальном ландшафты идентичны. Альтернативных объяснений много:       1. Дом изначально был белым.       2. Это другой дом, находящийся в любом другом однотипном посёлке.       3. У хозяина пластинки дальтонизм.       4. В воображении хозяина дом ассоциируется с белым цветом.       5. Он бы хотел, чтобы дом был белым.       6. Перцептор исказил Видение.       7. Видение не прогрузило текстуры.       8. Потому что потому.       Так и как с этим работать?       Мой молчаливый кучер вдруг громко матюкнулся и ударил по рулю.       — Всё, сука! — драматично всплеснул руками он. — Попали мы!       Вытянув шею, чтобы посмотреть в лобовое, я увидел пробку длиною в экватор. Мимо нас просигналили несколько машин скорой помощи и полиции. На горизонте нервно подрагивала знакомая кепка. О, Инспектор Шеминов. Он сильно махал руками, ругался и кричал на кого-то вне зоны видимости. Ругался! Кричал! Я вот инспекторские штрафы получаю регулярно, но настолько сильно его никогда не выводил. Мне ревновать или ещё рано?       — Подождите здесь, — кинул я водителю, и тот молча хмыкнул, мол, деться-то ему всё равно некуда.       Я проскользнул между автомобилей к эпицентру событий. Обойдя безымянный грузовик, заметил две служебные белые «тойоты» в дыму. Они столкнулись, как некрашеные яйца в Пасху — у одной всмятку раскрошен бампер, у другой вкрутую сварены бока.       Компания вокруг собралась разношерстная: врачи, полицейские, Инспекция по делам частных охотников, парочка рыдающих агентов и король ЧП-вечеринки — Станислав Шеминов. Он как раз закончил отчитывать мальчишку, который полез осматривать машины без перчаток. Даже худи и свободные штаны трепыхались на Инспекторе зловеще.       Заметив меня, он громко взвыл:       — Только тебя тут не хватало!       Я фотогенично улыбнулся:       — И вам доброго дня, Инспектор. С каких пор ваш отдел занимается работой ДПС?       — С этих самых, — он помассировал виски. — Честное слово, только из отпуска вышел, уже обратно хочу. Достали вы меня, сыт по горло. Уйду, и что вы делать будете?       Наверное, я должен был его поддержать, но растерялся. Люди вокруг меня редко дают слабину.       — Без вас всё развалится, — променадом выплыло из подсознания. — Но не всегда развал ведёт к потере. Иногда это лишь игра в «Джанго» — главное, чтобы все просто посмеялись и начали сначала.       Стас начал массировать виски активнее. Я не услышал ожидаемых благодарностей и растерялся:       — Так чем я могу помочь?       Он поднял голову:       — Ты мог бы уйти и не мешать следствию…       — Ну-у…       — Но ты этого не сделаешь, поэтому осмотри место и скажи, что видишь. Не узнавай вводной информации, я знаю, она тебе мешает. Просто осмотр. Андрюха!       Андрей, судмед, известный в узких кругах как Дрон, оставил исследование потерпевших и поднял голову.       — Выдай ему пропуск.       Дрон долго раздумывал над приземлённым словом «пропуск», прежде чем полностью вынырнуть из мыслей и подать мне карточку. Говорят, у него сложная Сила. Заключается в пространственно-временной телепортации — он может возвращаться на час, месяц, год и столетие назад, но с условием пропорциональности временного расстояния пространственному. Иными словами, если он отодвинул время на час назад, то он поменяет местоположение и окажется там, где был час назад. Если он отодвинул время на столетие назад, то будет ровно там, где был его ближайший предок сто лет назад.       Иногда его Сила пригождается в расследованиях, поэтому он записывает свои координаты каждые шестьдесят минут. Представьте, каково ему было в детстве, и докиньте то, в какую кашу его мозги превратились сейчас.       Я надел синие одноразовые перчатки, прошёл под лентой ограждения и приблизился к сломанным авто. Рядом лежало две переноски, на каждой по телу, деликатно прикрытому белой тканью. Двум офицерам предоставили световое оружие погибших охотников, они подняли его дулом вверх. Раздались два оглушительных выстрела. Световые шары полетели вверх и на полпути к облакам рассыпались на сотню искорок. Такая традиция. Считается, что светом мы указываем охотникам дорогу на небо. Подальше от тёмного мира.       Машины пока не обработали, потому что команда зачистки опаздывала, а значит, у меня оставалось немного времени на внешний и внутренний осмотр.       Итак, автомобиль номер один, передвигаясь по хорошо асфальтированному перекрёстку, врезался в автомобиль номер два перпендикулярно. Автомобилист номер два погиб моментально, автомобилист номер один успел ощутить, насколько жёсткими могут быть подушки безопасности. Известно, что автомобилист номер один знаком или частично знаком с автомобилистом номер два — очевидно, служебные машины принадлежат одной компании. Я такую не знаю. Скорее всего, только зашли на рынок.       Я открыл дверцу и заглянул в салон. Потом передумал и вылез обратно.       — Дрон, на охотниках были?..       — Остановились на 12:45:30, — ответил Андрей.       Приятно иметь дело с серьёзными людьми. И пока до вас доходит, почему все охотники носят механические часы, я введу дополнительную информацию: сейчас 12:04:12 и горит зелёный цвет. Через минуту он изменится на красный, ещё через минуту — снова на зелёный. Вопрос в том, почему автомобилист номер один намеренно пытался сбить автомобилиста номер два.       — Почему намеренно? — поинтересовался Стас.       — Есть три причины для аварии: потеря управления, превышение скорости, красный свет, — перечислил я, загибая пальцы. — Он выехал на красный перпендикулярно потоку машин, но сделал это только после того, как увидел автомобиль товарища. По наклону удара и состоянию дороги понятно, что он не терял управления, а целенаправленно двигался вперёд.       — Может, торопился? — предположил кто-то из офицеров.       Я проигнорировал данный пассаж.       — Стас, можно крошечку информации об автомобилисте номер один?       — Пять лет работы в госах, Сила боевая, три медали за заслуги. Из увлечений — лёгкая атлетика и настольный теннис.       — Паинька! Однако вариант невменяемости отметается, так? Тогда давайте предположим, что на него воздействовала другая сила. К примеру, магическая.       — Аура покорёженная, — отозвался Дрон, держа руки над головой покойника. — Вполне возможно теневое воздействие.       — Но так как Теней в машине не было, делаем вывод, что…       — Он был в плену Видения? — предположил Стас.       Я довольно кивнул. Краем глаза заметил охотницу грузинской внешности в сером платье, опоясанном чёрным декоративным корсетом. Строгий чёрный хвост стягивал всю её назад, платок промок от судорог истерики. Она безотрывно смотрела, как мешки с трупами застёгивают в серебряные кандалы, чтобы довести до судмедов без инцидентов. Мне жаль девчушку. На вид чуть старше Шаста, но, вероятно, это её первая потеря. Со скорбным почином в профессию.       — Ранее я пришёл к такому же выводу, — вдруг произнёс Инспектор. Моя самодовольная ухмылка повяла. — Но, понимаешь, перцептора в машине не оказалось.       Недовольство впрыснулось в диафрагму двойной дозой.       — То, что вы его не нашли, не значит, что его нет, — фыркнул я. — Оно может быть спрятано в воздухе, в карбюраторе или…       Я остолбенел. А что, если?..       — Охотникам высшей категории доступны любые Видения людей? — спросил я, но Стас не успел ответить. — Кто-то может посмотреть Видение на…       — Что?!       Охотница. Она вскричала, словно ошпарилась. Мы повернулись к ней, и она указала на меня пальцем:        — Он не может считать Видения? Это Бессильный? Вы пускаете Бессильного на место преступления? Инспектор, вы в себе?       Я закрыл глаза. Как там успокаивал Серёга: глубокий вдох, солнечный день, выдох, шум моря, вдох…       — Дарина, успокойся!       Я открыл глаза. Она двинулась на меня с намерением поколотить, но Стас мигом подскочил и придержал её за плечи.       — Пусти… — заплакала она. — Пусти, кому говорят! — Когда Стас не отреагировал, она повернулась ко мне: — Ты не понимаешь! Вы не понимаете! Бессильным здесь не место… вы не видите… вы этого не видите…       Шум. Моря.       Даже Дрон напрягся, по привычке готовясь отразить мою вспышку гнева. Но я проделал огромную работу над собой. Я больше не намерен срываться по пустякам. Особенно таким мерзким, гадким, омерзительным…       Я виновато склонил голову:       — Простите. Этого больше не повторится.       По-хорошему нужно узнать, что она там такое видит. Но я делаю шаг назад. По-английски не прощаясь, обратно к такси. Слышу, что Стас зовёт меня обратно. Он не понимает, что моё личностное саморазвитие под руководством Серёги сочетается с Димкиными уроками анатомии. На них я детально изучил, как живётся людям с поломанными костями. Но я новичок, не совсем понимаю, когда и какой урок мне использовать на практике.       Таксист поделился радостной новостью — пробка сдвинулась на два метра и готова двигаться ещё на один.       — Разворачивайтесь, там надолго. Теперь нам нужно подобрать человека.

***

      Занят Серёжка или балду гоняет, а мне необходима его экспертная оценка прямо сейчас. Нельзя упускать момент, пока судьба расположена ко мне и подмигивает разными намёками.       В совпадении двух расследований нет ничего магического. Это феномен имени каких-то двух иностранных мужиков, которые вместо нормальной работы называют «феноменами» очевидные вещи и радуются, что у них всё получилось. Конкретно данный говорит, что мы сами настраиваем мозг искать похожие случаи, чтобы закрыть гештальт или найти ответ на вопрос. Алгоритмы социальных сетей построены наподобие наших когнитивных забав, не задумывались об этом?       К Серёге я поехал самым длинным маршрутом в надежде, что по пути попадётся другой кусочек повествовательного пазла, однако две удачи за один раз — слишком жирно. Только таксист обрадовался повышению цены.       Он должен был находиться в детском саду, и я надеялся, он успел урвать свой сончас. Кроме шуток, хочу напомнить, что он единственный в городе частник, который имеет лицензию на детские дела. Первостепенная важность. Тройная ответственность. Пристальное внимание прессы. От такого кто угодно умом тронется, но только не Серёга. Он умеет сочетать природную агрессию и выученный альтруизм, и я без малейшего понятия, каким образом.       К сожалению, на территорию частного детского сада меня не пустили. Строгая воспитатель в дорогой униформе оповестила меня, что ей максимально плевать, охотник я или нет, потому что нанимала она лишь одного человека. Пожалуй, при такой осторожности я бы даже отдал сюда своего будущего ребёнка. Если бы им не требовались услуги Серёги, разумеется.       Пришлось сидеть на скамеечке, плести венок из одуванчиков и по-педофильски смотреть, как дети играют на площадке. Сидел до тех пор, пока Серёжа не соизволил выплыть с тремя нянечками во двор. Я пытался подслушать их диалог, но мелкие визжали, потому что нашли жёлтую божью коровку.       Одна девочка с куцыми хвостиками заметила мой интерес к происходящему и кивнула на Серёгу:       — Это твой друх?       — Да. Помоги мне привлечь его внимание. А я тебе шоколадку дам, — от скуки ляпнул я.       — Мне незя, у меня карес.       — Да, и проблемы с дикцией. Ничего, вырастешь, будешь как он.       Девочка посмотрела на Серёжу, оценила удручающие перспективы и расплакалась.       Хотел бы я с лёгкостью выпускать лишние эмоции. Но позывов к рыданиям я не чувствовал. Мне не дадут за это утешительную аскорбинку, только подзатыльники. Я же Бессильный Арсений Попов, низшая категория.       Это силализм. Есть сексизм, а есть силализм. Я — жертва силализма.       — Тебя опять расстроили?       Серёжа присел рядом со мной, слегка опуская плечи под нависшими делами и мыслями. Ровная осанка его скоропостижно скончалась, когда он изменил стиль и запрятался в бесконечные худи кислотных расцветок. Поэтому я не люблю всё мягкое — слишком расслабляет.       Я улыбнулся и нахлобучил венок ему на голову:       — Да. Но я успокоился сам, представляешь?       — Без кровопролития? Достойно, — покачав цветочной головой, оценил Серёга. — Тогда зачем приехал?       Глаза у него больше не светятся задорным блеском, когда я предлагаю поработать вместе. Все мои внезапные появления теперь встречаются с настороженным «зачем?». Чтобы усыпить его бдительность, мне пришлось раскачивать диалог легонько, как колыбель.       — Когда ты слушаешь песни, у тебя возникают сильные чувства?       — Только когда слушаю, они и возникают.       — Чисто теоретически ты бы мог закупорить Видение в песне, проигрываемой на определённом носителе?       — Чего?       — Если включить твою любимую музыку на твоём любимом приёмнике в твоей любимой машине и огорошить новостью, что Землю захватили крабовые палочки, может ли образоваться Видение?       — Чисто теоретически — да. Чисто практически — херня какая-то. Представляешь, сколько аварий бы было?       — Инспекция как раз расследует такой случай.       — Хм. А они хорошо искали физический источник?       — Так и передам Стасу.       — Ябеда. И почему ты интересуешься его делами?       — Схожая проблема. Недавно я видел Видение на пластинке — полноценное, представляешь? — и подумал, что второе может находиться в самой мелодии. Но решил перестраховаться. Будет лучше, если его посмотрит кто-то Сильный… красивый… с кичкой на голове…       Мне хотелось посмотреть Видение самому, но иначе Серёгу на крючок не насадишь. Во имя великой близости чем-то приходится жертвовать.       — Ты? Перестраховаться? — Он выгнул бровь. — Не перегрелся случаем? Дай лоб потрогаю.       Приложив ладонь к моему лбу, он замолчал. Городской шум и детские визги вновь ударили по ушам. Серёжа обладал великолепным голосом, заглушающим любые неприятности. Помимо природной глубины и широты, Сила доверху наполнила его магической пряностью, притягательной тьмой, способной вызвать зависимость. Он пользовался своим даром аккуратно, оттачивал точность и звучание слов, как ювелир драгоценный камень, так что теперь даже в его оглушительном чихе слышится лёгкий ми бемоль.       Однако, имея шикарную возможность овладеть миром, он всё равно остался куковать с теми, кто по разным причинам способен противостоять его прибауткам. Зрелое, но печальное решение.       — Вроде норм, — оповестил он, забирая ручное тепло. — Но ты всё равно мне не нравишься.       — Когда было иначе? Так ты поможешь мне на этом новом, истинном пути?       — Придётся. Но только Видение, да?       Он внимательно поглядел мне в глаза. Я проглотил его вопрос, как гадкую суспензию от кашля.       — Только, — выдохнул я.       Он мгновенно расслабился и даже подарил миру лёгкую улыбку. Я её не вынес и отвернулся.

***

      Серёга отправил меня домой вперёд себя, потому что ему нужно было закончить свои дела. Обещал приехать быстро. Пока я снимал ботинки, пришла эсэмэска от Димки:       «Ругаются они знатно.»       Он про заказчиков. Я усмехнулся и напечатал ответ:       «Ты и прослушку поставил?»       «Что ты такое говоришь? Просто случайно уронил микро в кружку из сервиза.»       «Какое скотство. Так о чём они ругаются?»       «Ну, как вы с Серёгой — о всякой старческой херне. А.М. думает, что это пластинки К.Ю., просто он не хочет сознаваться, что тайком слушает Мадонну и стреляет в белок.»       «Ок. Бесценная информация. Держи в курсе.»       «Арсюш, здесь уместно слово «Спасибо».»        Я послал ничего не значащий эмодзи баклажана и отправился ждать Серёгу в комнату. Плохая идея. Мы с пластинками столкнулись взглядами и начали играть в опасные гляделки. Я подумывал почитать книгу, но в последнее время внимание моё стало коротким и обрывочным, нетерпеливым даже для пары-тройки страниц. Подумывал поискать информацию о заказчиках, но досье Димы избавило меня от необходимости. Заниматься другими делами не было желания. Спустился в офис, попускал кинжалы в мишень для дартса, снова поднялся в комнату.       По истечении двадцати минут я почувствовал подкожный зуд. Серёжа переоценивает мою выдержку. А вдруг, пока я балду пинаю, на заказчиков напала Тень? Нет, сотня Теней, тысяча мощных Видений! Но Серёга важнее. Если я увижу Видение в мелодии, он поймёт. Да все поймут, меня моментально расквасит от переизбытка магии. И тогда…       Что тогда?..       А то! Мы и так почти не разговариваем, а тут он мне полнейший бойкот устроит. Я…       Скучаешь? Даже с Шастом он больше общается, чем с тобой.       Ложь, враньё, брехня, бравада. Просто вдвоём веселее, вот и всё.       Раз всё так просто, почему бы не попробовать? Ты почти уверен, что это не сработает.       Почти.       Я откопал из недров шкафа Арию-102, перешедшую мне от бабуленьки, и инструкцию, которую сам нарисовал в детстве. Настроить проигрыватель сложнее, чем вам кажется. Повозившись с достоянием советов, вставил пластинку в диск.       Выждал две минуты. Тишина — ненавижу её. Хлопок входной двери, быстрые шаги в гостиную. Не Серёга, он дверьми не хлопает. Скорее всего, Антон.       Я выдохнул, закрыл глаза и опустил тонарм:       — Maybe it was all too much,       Too much for a man to take.       …Знакомый белоснежный дом смотрится ляпсусом на ночной картине. Тот же перекус на веранде, но рядом никого, только навесной фонарь над лестницей покачивается от ветра. Я, нервно оглядываясь по сторонам, спешу подняться. В руках несу внушительную стопку пластинок, дышу глубоко. Все мысли сметает ураган сомнений. Я не доверяю себе и своим чувствам. Потому что помимо ветра я слышу знакомую мелодию, которой тут быть не может.       — When there's no one, no one else around,       We'll be two souls in a ghost town…       Мои фантазии вышли из-под контроля. Я вижу вещи, которые не видит никто. Вижу разрывы в пространстве — тёмные материи, пожирающие мертвецов. Однажды они поглотят меня. Внутри разрывов, в самой их сердцевине, мелькает белый огонёк. Только на него мне остаётся надеяться.       Белый дом походит на белый огонёк.       Отпираю дверь. По тишине понимаю, что отца нет дома. Снимаю обувь, босая ступаю на скрипящий пол. Прохожу дальше, мимо вешалок и календаря с драконом, смотрюсь в зеркало и вижу себя — растрёпанную, бледную, едва живую девочку. Ребра видны. Косички с вплетёнными бусинами. Мама говорила, что они защитят от бед, а после бросила нас. Помогли они, мама?       Что-то шуршит рядом со мной, и я вздрагиваю. В темноте под лестницей мерещатся два огромных глаза. Слежу за ними до тех пор, пока зрение не привыкает к плохому освещению — всего лишь пустые банки из-под огурцов. Больше тёмных материй я боюсь только того, что в них прячется. Оно следит за мной, за каждым моим шагом…       Я иду к лестнице и поднимаю голову. Огромная чёрная дыра смотрит на меня сверху вниз. Я застываю. Холод проникает под кожу, шевелит волосы на голове, ползёт по ногам муравьями. Дыра слышит отчаянный стук моего сердца, начинает медленно спускаться вниз.       Я бегу назад, спотыкаюсь о доску и падаю. Пластинки вылетают у меня из рук с диким грохотом, и Дыра ускоряется. Чем можно прикрыться? Ничем. Чем можно защититься? Ничем. Я могу лишь громко кричать, оглушая бездыханную округу…       …Я вытянулся вперёд так, что мой позвоночник чуть не лопнул, как натянутая скрипичная струна. Зубы болели из-за сжатых челюстей, от кулаков отлила кровь. Я угрожал кинжалом шкафу напротив. Тот был в обмороке.       Календарь.       Чего календарь?       Я рухнул на кровать и зажмурился, пытаясь реконструировать Видение. Ещё раз — проходим мимо вешалок и календаря с драконом. С драконом…       А какой год был годом дракона? Разве не Тот Самый?       Я включил ноутбук и покопался в недрах одного девчачьего сайта: 1928, 1940, 1952, 1964, 1976, 1988, 2000, 2012, 2024 года. («Дракон считается знаком удачи. Он олицетворяет большую небесную силу и является символом жизни» — очень смешно). Надеюсь, что к двадцать четвёртому красные рамочки на прозрачных лентах станут экспонатами в русских музеях, однако факт фактом — наша девочка застала удивительные времена, и застала она их исключительно врасплох. Что мы можем о ней сказать? Сейчас ей пошёл второй десяток лет, она Сильная, поскольку стала источником мощного Видения, матери нет.       Я проверил ещё одну информацию. Вы наверняка уже поняли, какую. И вроде бы я тоже был готов, но, когда сравнил даты, обомлел. Потому что песня, звучавшая у неё в голове в период Нашествия, была написана в две тысячи пятнадцатом году.

***

      Я ретировался вниз, пошатываясь, как неваляшка. Надеялся обнаружить кого-нибудь мозговитее меня. Неудача! На кухне сидел лишь Шаст, заполняющий отчёт с высунутым от усердия языком.       — Здоров. — Он мельком глянул на меня и хмыкнул. — Выглядишь как мои клиенты.       — Экскьюз ми?       — Ну, мёртвым. Чё-то случилось?       Я проигнорировал вопрос, потому что тело против моей воли спикировало на ближайшую горизонталь. В животе юлу завели, но я боялся протянуть руку к аптечке — казалось, выпью «Смекту», и тело подумает, что я сдался боли.       Может ли Шастун что-нибудь знать об этих аномалиях? Они ведь к нему притягиваются. Недавно он обезвредил одну Тень с помощью другой. Дело тянет на диссертацию, однако Америку он открыл лишь потому, что хотел попасть в Индию, и я не уверен, что это работает каждый раз.       Но я спросил:       — Шаст, а Видения могут быть только из прошлого?       Не отрываясь от отчёта, он ответил:       — Разве про магию что-то можно сказать однозначно? Да и вообще, майя же прочухали, что в двенадцатом будет жопа — наверное, узрели Видения из будущего. По их календарю время циклично.       — Не совсем то. Я как бы находился в прошлом, но узнал информацию из будущего, которая уже стала прошлым. Нормально объясняю?       — Что-то на умном. А как ты видел, ты же не… А-а-а, — глубокомысленно произнёс он. — Видения потомка, да?       — Ты говоришь таким тоном, будто я должен знать.       — Да ты чё! По всем байкам первые Сильные дети были предсказателями. Их Видения видели все, что взрослые, что дети. Потомки майя, так их называли. Или чё-то такое помпезное. Моя знакомая говорит, что она из этих. Но только по её кофейной гуще я заведу дружбу с дамой из девятнадцатого века, а наша коза обладает паранормальными способностями. Хотя хер её знает, может, и обладает. Один раз она спасла меня от моей бывшей, а это, считаю, колдовство…       Когда рассказ плавно перетёк в счастливые деревенские воспоминания, я перестал его слушать. Значит, потомок майя. Вероятно, Видения её столь сильны по причине временного коллапса — я вижу будущее из прошлого в настоящем. Или не так — её Видения столь сильны, потому что так ужасно будущее, которое она видит.       Однако теперь я располагаю портретом этой девушки, а значит, чисто гипотетически, могу составить фоторобот у Стаса. Ух, как тело возмутилось моей блестящей догадке! Я только подумал, чтобы встать, а оно оперативно усилило тошноту и спазмы. Немного поборовшись с самим собой, я поднялся, стряхивая с плеч желание полежать, доковылял до вешалок, надел пальто и всем телом упал на ручку входной двери.       Та не поддалась. Я двинул ещё раз и понял, что кто-то закрыл их изнутри. Мы же договаривались так не делать! Фух. Сосредоточились. Нужно произнести три слова. Итак…       — Дай ключи, пожалуйста.       Антон промолчал. Вот глухой. Я поднапрягся и повторил просьбу. Он невыразительно поглядел на меня:       — Не знаю, где они.       Он почесал ухо и сделал вид, что занят отчётом.       — Антон, — напряжённо произнёс я. — Если Димка проигрывает тебе в «Верю не верю», это ещё не значит, что ты хороший актёр.       Он вздохнул и отложил ручку. Во взгляде его, смешно сказать, появилась строгость.       — Сколько Видений ты посмотрел за последние часы?       — Парочку.       — Чума. И как самочувствие?       — Я в порядке.       — Чё, правда?       — Я всегда знаю, когда надо остановиться, окей? Ключи. Пожалуйста.       Шум моря, шум моря…       — Арс. — Это что, сочувствующие нотки? — Дверь открыта.       Медленно я моргнул. Оглянулся назад и увидел крыльцо с деревянными балясинами, нашего старого садового гнома — страшное зрелище — и почтовый ящик возле тротуара.       Я потёр лоб, повернулся обратно и одарил Шаста самой очаровательной улыбкой из своего арсенала.       — Давай ты сделаешь вид, что ничего не заметил, а я пойду своей дорогой дальше?       Антон широко улыбнулся в ответ.

***

      Он запер меня в моей комнате! Моим собственным ключом!       Будь я в форме, он бы и на метр ко мне не подошёл! Но сейчас в качестве атаки я был способен только блевануть ему на ботинки. Меня скручивало в праздничный бантик, хотелось прилечь (в гроб), однако я проигнорировал томные зазывания постели и начал вышагивать по комнате из угла в угол, чтобы события равномерно растеклись по голове.       Видения походили на карты Таро, которые юная ведьма подкидывала мне в надежде, что я самостоятельно расшифрую послания судьбы. Нет сомнений, что предсказательницу и таинственную внучку из ГЛЮКа можно объединить в одно инкогнито. Лаборатория любит людей с изюминкой. Сколько выигрышей на мировом рынке она принесла? Сколько катастроф предсказала? Наверное, фоторобот мне не составить. Найти человека, прошедшего через государственную шайтан-машину, — уже не наш уровень.       Итак, если она обладает Силой предсказания, вполне вероятно, она хотела защитить родных единственным доступным ей способом — намёком. Она испугалась. Сильно испугалась. Вероятнее всего, кого-то убьют. Либо Анна Михайловна, либо Константин Юрьевич.       Одно меня тревожит — различие в цветах дома.       В белом доме она столкнулась с Тенью, в голубом произойдёт выстрел. Предположим, что подсознание девочки перепутало один дом с другим, поскольку в обоих случаях она испытала одинаковый страх. Видения порой не честнее показаний очевидцев, говорил как-то Стас. Мелкие детали, несостыковки…       Могу ли я вообще вмешиваться в поток времени? Вдруг Нашествие произошло из-за преломления таймлайна? Я тряхнул головой. Время уже поменялось под влиянием того, что потомок майя решился передать Видение будущего. Выстрел состоится. Значит, кто-то всё-таки воспользуется предметами стеллажа, не так ли?       Заказчики наверняка знают, каким даром обладает их внучка. Рано или поздно, когда они перестанут ссориться по пустякам, когда оглянутся назад, когда вспомнят, что их внучка любит живой звук или шатается по барахолкам, их озарит. Тогда возможны два варианта. Первый — они немедленно выкинут все пули на помойку. Второй — не выкинут.       Я наэлектризовался, как клочок бумажки от ручки. И затарабанил в двери:       — Антон! Ну-ка выпусти меня немедленно!       — Ничего не слышу, — ответила мне дверь с некоторым промедлением. — Сейчас сончас.       — Из-за тебя могут умереть люди!       Антон пробулькал что-то невнятное.       — Что здесь происходит?       Я с облегчением признал голос Серёги.       — Абьюз! — радостно проорал я. — Саботаж!       — Он в говно, Серёг, — тихий голос Антона. — Его после Видений развезло.       Вот подонок. Я мгновенно перестал радоваться и вытер испарину на лбу рукавом.       — Так он их смотрел? Он смотрел при тебе?       — При мне нет…       — Арс, ты не дождался, да?       — Выпустите, на это нет времени!       — Я спрашиваю, — произнёсла дверь с нажимом, — ты смотрел его?       — Мне пришлось, — плаксивым тоном признался я.       Сверхмассивное плотное молчание. Тишина клещами вытаскивала сожаления на свет — надо было дождаться, попросить Шаста, догадаться без Видений…       — Серёжа, пожалуйста, — взмолился я. — Люди умирают!       — Не новость. — Двери отворились. — Люди вечно умирают.       Антон на заднем плане юрко ускользнул к себе в комнату. Серёжа устало приложил голову к косяку:       — Ты в состоянии?       А знаете, что? Не моя вина, что он такой медлительный. Земля вертится без перерывов, ожидание — погибель. Я всё сделал правильно. Сейчас протошнюсь только и буду молодцом.       Ну-ну.       — Да, — со всей возможной твёрдостью заявил я. — Нам нужно ехать. Немедленно.       Какое-то время Серёжа глядел на меня пустым взглядом. А затем отошёл в сторону, давая мне проход.       — Раз в состоянии, пиздуй один.       Я был абсолютно уверен, что он посмотрит на моё жалкое состояние, сжалится и поедет со мной, чтобы подстраховать. Но, вероятно, лимит его терпения подошёл к концу.       Что ж. Я взял пластинку, макинтош, брошенный на стул, и под пристальным взглядом карих глаз вышел из комнаты.

***

      Вечерело. Они стояли возле веранды — Анна Михайловна на крыльце, Константин Юрьевич на земле. К тому моменту, когда я дополз до них, первая половина акта подходила к концу. Герои наговорились репликами, наполненными страданиями, и взялись за чеховское ружьё.       На кого вы ставили? Я на Константина Юрьевича. Доставучая жена, собственная никчёмность, внешний вид среднестатистического маньяка. Но и Анна Михайловна не промах — возможные связи с ОПГ; нервная система, облитая доброй порцией снотворных. Впрочем, кто бы ни был убийцей изначально, Видение исказило реальность. Они стояли с автоматами друг напротив друга.       — Стойте! — захрипел я.       Никто и не садился. Все давно заметили моё появление, однако сознание запаздывало на долгие секунды, кружилось по лемнискате, уносило землю под ногами. Супруги оставались спокойными, даже радостными. Такое часто наблюдаешь у выживших после катастроф, когда они целиком отдаются адреналиновому кайфу, блаженству перед многолетней депрессией. Настоящие чувства дрожали в их пальцах на затворе, подрагивали в веках и выливались испариной на лбу.       — Ваша внучка должна была рассказать об эффекте бабочки.       При упоминании внучки они совершенно одинаково поджали губы. Солнце, пробивающееся через тучи, обдавало странным оранжевым светом их фигуры. Перед глазами заплясали чёртики.       — Вместо этого она рассказала о хроноклазме, — сухо произнесла Анна Михайловна. — Всё давно к этому вело. Изменить мы это не в силах.       — Но вы рискнули, — закашлялся я, — когда отдали пластинку моему коллеге.       Константин Юрьевич резко дёрнул плечом, заставляя всех присутствующих похолодеть и облиться потом.       — Я не хотел, чтобы меня останавливали. Я хотел, чтобы меня наказали за содеянное.       Я бы тоже напрямую в полицию не позвонил. Драматургия исчезнет.       Резко спустив курок, он выстрелил.       — Нет!       Отдача была слишком сильной, а звук оглушил всех присутствующих чуть ли не до разрыва перепонки. Анна Михайловна закричала, с неожиданной резвостью отскочив в сторону. Опоздай она на миллисекунду, пуля попала бы ей в грудь, но сейчас она врезалось в деревянную колонну. Тогда я об этом не думал, но, может быть, Константин Юрьевич нарочно стрельнул вбок?       — Хватит! — взревел я. — Это не будущее!       На короткий момент всё затихло. Анна Михайловна, тяжело дышавшая, бегающая глазами, с лихорадочным румянцем на щеках выхрипела:       — Что?       Константин Юрьевич дёрнулся от её голоса, но старательно не смотрел на жену, предпочитая прожигать взглядом меня. Я покачал головой:       — Это настолько очевидно… Почему я не догадался? Дом… Разные дома…       И Тень, с которой она в нём столкнулась, могла быть только Тенью её повесившегося отца. Не потому, что она напала на дочку — потому что дочка осталась жива.       Мы не можем этого объяснить. Мы вообще мало что можем объяснить. За девять лет после Нашествия мы с мёртвой точки, простите за каламбур, не сдвинулись. До появления Антона я считал рассказы про медиумов и Леди Кровь пугалками. Думалось, вести нормальный диалог с магическими дырками, как выразилась их внучка, невозможно. Тень — незакрытый гештальт, тень души, а не она сама. Они не имеют разума, как мне казалось. Но часто случается так, что Тени ранят всех, кроме любимых. Или ранят только любимых. Избирательность, кровожадность, милосердие — они присущи человеку, человеческому сознанию, а не прорехе в материи.       — Это не будущее, — повторил я глухо. — Это уже случилось, когда её отец умер.       Константин Юрьевич фыркнул:       — Её отец повесился, а не застрелился.       — Когда отец умер, а не умирал, — резко произнёс я. — С тем же успехом это мог быть и заряд светового оружия, которым охотник обезвредил Тень.       Всё. Я устал. Выдохнув, я присел на лестницу спиной к ним. Опасный приём, но только так я мог показать, что доверяю их благоразумию.       — Не думаю, что она хотела, чтобы вы стреляли друг в друга. Она видела напряжение между вами и хотела показать, насколько ей было страшно, когда охотник выстрелил в её отца. Пускай тот был немного не в форме, — я усмехнулся. — Мы с ней в чём-то похожи. Никогда не скажем ничего напрямую.       Несмотря на колкий ветер, воздуха мне отчаянно не хватало. Словно супруги сзади меня молчанием создавали безвольный вакуум.       — И что же нам теперь делать? — тихо спросила Анна Михайловна.       Я неожиданно рассмеялся. Почему опустить оружие для людей труднее, чем поднять? Я полуобернулся к ним:       — Важнее то, чего теперь делать точно не стоит.       Константин Юрьевич стеклянными глазами посмотрел на меня и одними губами прошептал что-то, что я так и не понял.

***

      — Не исключено, что моя версия далека от истины. Они ведь действительно были готовы убить друг друга. Но этого не случилось, верно? Намерение наказывается, Инспектор?       Я размял холодные пальцы и спрятал их в карманы синего макинтоша. Несмотря на сухое батарейное тепло, которое наэлектризовало мои волосы, внутри я никак не согревался и сидел в верхней одежде. Стас отпил большой глоток американо из маленького стаканчика.       — Ты не хуже моего знаешь уголовное право, — подметил Стас, выглядывая из-под кепки. — Почему ты их так рьяно защищаешь?       Я потряс головой.       — Хотел бы защитить, вовсе не рассказывал бы о случившемся. Но в последнее время я не уверен, — я наклонился ближе и понизил голос, — что могу себе доверять. Раньше всё делилось на чёрное и белое: заказчики хорошие, Тени плохие. А теперь я не знаю, как надо.       Стас выгнул бровь:       — Я правильно расслышал? Великий Арсений Попов усомнился в своём величии? — Я опустил голову. Он хохотнул. — Наконец-то. Буквально потребовалось всё волшебство и магия тёмного мира, чтобы тебя проняло.       — Наконец-то? Проняло?       Я был сбит с толку. Стас ответил мне спокойной усмешкой:       — Ошибка многих охотников в том, что они никогда не сомневаются в своих способностях, — он откинулся на спинку кресла. — Теперь ты повзрослел и дошёл до сократовской кондиции. Сомневаться — это нормально. Даже хорошо в твоём случае. Но позволь людям самим быть ответственными за свои ошибки.       Допив кофе, он кинул стаканчик в мусорку. И подтянул к себе отчёт, который я состряпал левой пяткой по пути в Инспекцию.       — Интересная Сила у девочки — наводить суету. И прячется профессионально — ни в одной базе, ни на одном радаре. Если посадим её родных, будь уверен, она исчезнет навсегда. Но мы всё равно с ними потолкуем. В деле есть несостыковки.       — Несостыковки? — опять тупо повторил я.       — Конечно. Как она умудрилась записать Видение двенадцатого года на вещь из пятнадцатого? Даже при условии того, что она слышала песню из будущего, пластинку из будущего она наколдовать не могла. И почему Видение было от её лица, а не от лица перцептора?       Он не ожидал от меня ответов, но я всё равно ощущал себя двоечником с галёрки.       — Один умный человек говорил, что про магию ничего нельзя сказать однозначно, — пожал я плечами. — Кто знает, с какими Сильными она познакомилась в ГЛЮКе?       Стас ничего не ответил. Он скрепил листы в канцелярскую папку и отправил в шкаф, в ряд таких же безликих и неумелых расследований, проведённых такими же безликими неумелыми придурками. Я бы остался в его полупустом кабинете с жужжащей электрической лампой. Был бы отличным офисным попугаем. Мне не хотелось возвращаться домой, где я перед всеми проштрафился. Я придумывал себе сотню оправданий, но вспоминал усталые глаза Серёжи, и все они сыпались, как песок.       — Ты оказался прав, — вдруг сказал Стас. — Насчёт Видения у того охотника. Как оказалось, он ехал под песню Stayin’ Alive.       Мы мрачно усмехнулись. Я впервые не радовался собственной правоте.       — Я тасовал факты так, чтобы они помогли мне решить мою загадку. Сегодня я оказался прав, но что будет завтра? — Я вздохнул. — Что я не так делаю? Почему всё так коряво выходит?       Стас покачал головой. Только сейчас мне пришло в голову, что он всегда пускал меня на расследования вовсе не потому, что я такой уж классный эксперт. Он просто пытался присматривать за мной или учить осмотрительности. У него это есть, желание повоспитывать.       — Потому что ты вечно один. Ты всех от себя отогнал. Когда ты в последний раз расследовал дело с напарником? — Я открыл рот, но он неожиданно выставил ладонь: — Нет, не так — когда ты расследовал дело вместе с напарником?       — Там… там всё не так просто…       — Я знаю о вашем непросто. Я, если помнишь, вас из этого непросто силками тащил.       Я помню. Вспышками — он ведёт Диму в ванную, он на похоронах, он загружает работой, он в реанимации утешительно хлопает меня по плечу, он отправляет Серёгу в автошколу. Не люблю вспоминать его доброту. От своей отсутствующей тошно становится.       — Ты воображаешь, что можно раскрыть любое дело в одиночку, — продолжал он. — Но наш мир придумала не Агата Кристи. Тебе необходимо уметь работать в команде. Матвиенко, Поз, этот ваш новенький, Шастун, за прошедшие часы извели меня эсемесками. Всё за тебя переживают.       — Какой кошмар! Я прошу прощения за своих оболтусов, — я вытащил телефон из кармана и проверил входящие. Пусто. Я нахмурился: — Почему они не написали мне?       Стас выразительно посмотрел на меня:       — А ты бы ответил?       Я открыл рот и тут же захлопнул. Его лампа продолжала назойливо жужжать.

***

      Плыл аномально тёплый апрельский денёк, из проигрывателя доносились ноты Iron sky. Мы с Димой расположились в саду на шезлонгах, Серёжа с Антоном играли в бадминтон. Ну, как играли — в основном бранились друг на друга, потому что несоответствие роста мешало спортивному коннекту.       Когда я выходил из офиса Инспекции, я был твёрдо намерен извиниться перед моими, пообещать им лучшую жизнь и лучшего себя. Всю дорогу репетировал речь, но она в итоге не пригодилась — все как будто разом забыли о случившемся. Ходили, улыбались, предлагали поесть. Словно я смертельно больной, с которым нельзя разговаривать о будущем. И я промолчал. Чем больше времени проходило, тем легче становилось молчать — даже внутри своей собственной черепной коробки. Сегодня вот даже отдыхали все вместе. Как в новые злые времена.       Еду из ресторана Димке принесли два агрессивно настроенных молодых человека. Они посматривали на него с лютой ненавистью, но, чем больше они злились и пыхтели, тем медленнее он разворачивал упаковку и проверял заказ. Когда они удалились, клянусь, две тучки на небе поплыли за ними.       – Что там с Мадонной? — как можно безразличнее спросил он, присаживаясь рядом со мной.       — По-прежнему хороша, — ответил я, поправляя солнцезащитные очки. — Я привёл заказчиков под суд, но они всё равно мне заплатили. А мне после этих дурацких Видений постоянно хочется сладкого. Прощай, диета…       — Ни одной фигуре ещё не повредил успех в работе.       — Гладко стелешь. Дим, а что за две ебалды потоптали наш газон этим чудесным весенним днём?       — А, это? Это, Арс, умбрята отрабатывают навыки коммуникабельности и дружелюбия. — Я на секунду растерял всю невозмутимость. Дима беззаботно улыбнулся: — Уму не постижимо, что могут сделать всего две компрометирующие фотографии.       — Никогда не бери мой «Никон».       Он рассмеялся, но я, пожалуй, не шутил.       Мы допили безалкогольный мохито (бесполезный мятный сироп от кашля, но мы договорились не пить при Серёге) раньше, чем начали есть. Я припомнил, что в кладовке осталось два виноградных сока, и решил размять ноги. Зайдя на кухню, прошёл мимо графина с водой, разделочной доски и пластинки.       Мимо чего-чего?       Я остановился и долго пялился на неё, как на привет из безлюдного космоса. Это не одна из трёх пластинок, что сейчас стоят в нашем шкафу Побед и Потерь. Пластинка в новенькой обложке с группой Queen, которой не было ещё полчаса назад.       Пока я стоял в полнейшем ступоре, забежал Серёжа с ракетками, залпом выпил стакан воды и оглянулся на меня, вытирая уголок губ рукавом.       — Всё хорошо? — с подозрением спросил он.       Я моргнул и оглянулся на него. Он вопросительно дёрнул подбородком. Необходимо рассказать ему, что происходит. Открыв рот, я не издал ни звука. Блестяще, Арсений! Лучший образ рыбы-аутиста.       Не получится. Не в этот раз. Но в следующий — обещаю.       — Ничего, — вымученно улыбнулся я. — Просто ещё клинит немного.       Чтобы он снова не заговорил со мной, я сорвался с места и побежал наверх, к себе в комнату, перескакивая через две ступени. Проигрыватель всё ещё стоял на столе, постоянно забываю убрать его обратно. Поднять, положить, опустить — на автомате. Я закрыл глаза и сосредоточился.       — Is this the real life?       Is this just fantasy?       Caught in a landside,       No escape from reality…       …Тёмная зала дворца лишь наполовину заполнена тусклым синим свечением. Я не вижу источника света, всё внимание на фигуры в центре. Четыре маленьких стоят чуть ли не в обороне от пятой, девушки, стоящей ко мне спиной. Чувствую облегчение, когда один из них делает шаг вперёд. Бледный растрёпанный мальчишка, и, о боже, я с удивлением признаю в нём себя.

Читайте также

◈ Пропавшие охотники агентства Umbra найдены подвешенными за подштанники на дереве в городском парке. Шокирующие фотографии с места преступления. ◈ Руки-крюки: DIY по созданию сумки-шоппера из сукна и палок. ◈ Пятьдесят оттенков голубого. Как охотники влияют на моду, и как мода влияет на охотников. ◈ «Выселки — посёлок мечты!» — интервью с охотником Антоном Шастуном.