Некроблог

Демьян

      Пролетая внутрь, она скользит по лестнице и поднимается на второй этаж. По ночам спальни закрываются на железный засов, но меры эти, я вам клянусь, направлены исключительно на Лаврентия. Бюро охотников, как ни парадоксально, защищены меньше гражданских домов. Антитеневые устройства слишком напоминают о работе, чтобы ставить их повсюду.       Уточка говорит: «Зря».       Я встаю с кружкой чая и выглядываю на лестницу. Большая жужжащая тварина долго выбирает цель. Никаких мыслительных процессов не происходит, она ждёт зова извне. Голоса внутри посылают сигналы, шепчутся, подсказывают, и вскоре паранормальное волновое жужжание затихает, Тень концентрируется и шипит — на абордаж берётся белая дверь.       Арсений глубоко спит. Он не заметит, если холодные руки сожмут его лебединую шею и повернут до щелчка. Спасу его, а он мне и поцелуйчик не подарит.       Тень поднимается над полом, принимает горизонтальное положение, вытягивает руки и медленно начинает двигаться в сторону его комнаты.       Да твою-то мать.       Оставляя горячий «Ахмад», громко вздыхаю. Иду по скрипучей лестнице, на ходу поправляю криво висящую картину. Клининг бы вызвать. Желательно с пулемётами, иначе бардак не разобрать. Вижу чужие вещи — неужели в доме появился четвертый охотник? Есть соблазн наведаться, но мне необходима помощь проверенного профессионала.       — Лаврентий, кыс-кыс.       Лаврентий выбегает из ниоткуда и встаёт передо мной солдатом. Есть в этом коте нечто сатанистское — не зря же мы его выбрали.       — И чё ты лежал, а? Неужели не учуял? — он прижимает уши. — Серёгу буди.       Лаврентий сначала дёргается, но замирает и подозрительно щурится. Не признаёт хозяина.       — Кровь от крови, плоть от плоти. Я не Дима, но никто не против, — страшным голосом говорю я.       Просто хочу выяснить, действуют ли на него колдовские заклинания. Лаврентий относится к моей частушке скептически. Я закатываю глаза:       — Да пойдешь ты уже или нет, балбесина?       В слове «балбесина» ему чудится родное, и он убегает. Я же иду в гости к Арсению.       Тень стоит рядом с кроватью и пялит на спящего, ожидая приказов. Опираюсь на косяк. Пялим вместе.       Я надеялся увидеть неприглядную картину со слюнями и открытым ртом, но Арсений даже во сне выглядит как диснеевская принцесса.       В последний раз мы встречались на задании в консульстве Португалии — давненько, то есть. Трудная была работёнка, но не настолько, чтобы вызывать именно меня. Ему со мной интересно? Мы друзья или нет? Что делают настоящие друзья? Терпят нытьё друг друга, смеются, пьют «Балтику» за гаражами? Не знаю. Совсем без понятия. То немногое, в чём Дима шарит больше меня.       — Эй, гондон, — шепчу я, стараясь не потревожить Тень, которая вновь погружается не в свои раздумья. — Если сейчас не встанешь, тебя укокошат.       Арсений недовольно дёргается, чешет ухо и переворачивается на другой бок. Засада! Чтобы разбудить, надо хотя бы его дотронуться. Не люблю трогать других людей, они считают нужным потрогать тебя в ответ. А охотники — ещё и примазать к стенке. Инстинктивно, разумеется. Избегая такого варианта, взглядом нахожу шпагу на стене — о, да его высочество графских манер не лишено — и аккуратно снимаю её с подставки.       Звук лезвия, рассекающего воздух, привлекает мёртвое внимание. Сложно определить зад и перед, но, думаю, Тень поворачивается ко мне хлебалом. Я смотрю не на неё. В неё. Вижу — вижу далёкий отблеск в беспросветной тьме. Словно Тень не двери, а начало длинного тёмного коридора. И шагать туда желания нет.       Я предоставляю Тени возможность начать драку, поскольку надеюсь найти артефакт поблизости. Она махает рукой (наверное), заставляя меня отбить атаку взмахом шпаги. Ударяет повторно, чтобы я упёрся ногами в кровать. Тогда я залезаю на матрас и начинаю головокружительные пируэты вокруг Арсения.       Аккуратно сложенный шмот на стуле? Явно нет. Пустая фоторамка на полке? Мимо. Вероятно, Тень выбрала своим артефактом цель посложнее и одушевлённее, а значит, почти наверняка ее принудили. «Убить охотника прямо под носом у коллег! Какой позор! — думаю я с восторгом. — И живой закон не сможет настичь убийцу, который к моменту совершения преступления уже мёртв». Если артефактом Тени становится человек, то после поглощения он в её форме не возвращается. То есть даже возмездие невозможно. Блестяще! Мне приятно портить столь хороший план.       Я переступаю через Арса раз двести, пару раз Тень оказывает в миллиметрах от того, чтобы обжечь его эктоплазмой, и, я позволю себе заметить, он всё ещё дрыхнет.       Наконец я слышу спасительное мяуканье и шорканье тапочек. Дверь открывается в тот момент, когда я выгибаюсь назад, как Нео из «Матрицы».       — Привет, — выдохнул я. Серёжа не двигается. — Так и будешь стоять столбом?       Серёжа отмирает и моментально достаёт из спальных штанов клинок. Вот это я понимаю, стопроцентная готовность! Он кидает его, но я перехватываю его на лету шпагой.       — Зачем? — возмущается он.       — Мы не знаем, зачем она пришла. Нужен человек, способный это выяснить, пока мы её не вывели из игры. Справа! — Он резко уворачивается, когда Тень бросает свои эктоплазматические части тела в его сторону. — Вызывай Инспекцию!       — Зачем их? Слева! У нас есть Антон!       — Антон? Что ещё за Антон?       Серёжа на секунду останавливается, чтобы поглядеть мне в глаза. Как же меня бесит, что я его точная копия. Меня много чего бесит в моём несчастном, одиноком, беспросветном существовании, но это — особенно.       Медленный его мозг наконец дорабатывает информацию:       — Демьян… Давно не виделись, злюка.       Я ухмыляюсь ему и тут же нагибаюсь. Жизнь ебёт и никого не щадит. Или это смерть? Не разобрался толком.       Мы продолжаем драться. Серёжа несколько раз хочет выйти из комнаты, но Тень не даёт прохода, всё увеличиваясь и увеличиваясь. Становится понятно, что счёт не в нашу пользу, поэтому через несколько парирований Серёжа поворачивается ко мне:       — А давай?..       — А давай!       Я пихаю её вперёд и бросаю шпагу Серёже. Тот протыкает Тень насквозь. Мразь вибрирует, а затем растворяется в пыльцу. Серёжа выдыхает, и я выдыхаю вместе с ним.       На кровати раздаётся шевеление. Арсений переворачивается, зевает и наконец садится, чтобы вытянуть руки к потолку для потягушек.       — Доброе утро, мальчики, — он протирает глаза и опускает руки. Смотрит на наши рожи и недоумённо чешет затылок. — Я что-то пропустил?

Серёжа

      Налетела Инспекция. Чужаки снуют по нашему дому в грязных ботинках, лапают наши вещи без перчаток, раздражают до горячки. Зато Лаврентий радует. Неожиданно выпрыгивает из-за углов и пугает незнакомцев. Наш человек. Кот, в смысле.       Мы с парнями скромно сидим на кухне — открытый наблюдательный пункт. Электричество наконец заработало, но на столе ещё остаются потухшие свечи. Арсений разваливается на стуле, как модель для фотосессий. Закидывает ногу на ногу, подпирает щеку ладонью и утомлённым взглядом провожает каждую униформу. Стас сидит рядом с ним, не снимая кепки. Горбится под бренностью бытия и выглядит усталым. Дима садит Антона перед собой и щипцами выдирает колючки из его шевелюры. Даже спустя две недели после Славянской операции мы не можем вывести татушки из хны, убрать флору из волос и прекратить нападения на размороженную рыбу с кинжалом.       — Да капец, — выдыхает Дима, переходя на ножницы. — Может, тебя налысо побрить? Будешь страшнючий, как Голем. Все Тени мигом ускачут.       — Нет, спасибо, — морщится Антон. — Нравиться себе в зеркале я пока хочу больше, чем не нравиться мёртвым.       — О, ты смотришься в зеркало? А по тебе и не скажешь.       Я клюю носом и заражаю зеванием Стаса. После нескольких зевков и переглядываний мы роднимся, как тихие попутчики в шумном купе. Мы редко общаемся, потому что работаем в разных точках. Но, если бы мы считали, оказалось бы, что моя пятая.       — Стас, чай будете? — вспоминаю я про любезности.       Стас оглядывается на меня и усмехается:       — На Вы, Сергей?       — Ну, можно и на Мы. Так Мы будем чай?       — Если не трудно.       У нас этого чая дохрена. Как порно, в разных категориях: для клиентов стоят коробки чёрного и зелёного «Ахмада», для редких гостей — Curtis с разными вкусами, для вечеров — улуны и прочие заварные из чайных, для болеющих — мелисса и мята, которую мы из деревень привозим. Есть отдельная полка для подарочных чаёв. Это жесть. Хуже только шоколадки в форме Деда Мороза — их мы стравливаем неприятным людям.       Я не могу определить, в какую категорию входит Инспектор, поэтому творю три «Ахмада» и две кружки кофе. Пока готовлю, Стас решает провести деликатный допрос.       — Как думаешь, Арс, почему Тень выбрала тебя?       Арсений пожимает плечами, внимательно наблюдая за парнем, что исследует его бесценную китайскую вазу с засохшими хризантемами.       — Удивлён, что этого не происходило раньше, — отвечает он. — Вряд ли мёртвым нравится, что я постоянно порчу их планы.       — Да, но вас тут таких обломщика аж четыре. Может, из-за того, что ты начальник бюро?       Я хмыкаю:       — Насколько я знаю, власть пока не менялась — директор всё ещё я.       Слыша это, Стас приподнимает брови. Я усмехаюсь.       — Так получилось. У Арсения лицо красивое, а у меня — юридическое. Поэтому компанию представляет он.       — И ты создал «Некроблог»?       — Редакцию «Некроблог» создал Дима, когда пришёл к нам. Я же основал бюро «Ливерпуль». Просто «Некроблог» так прижился, что все позабыли изначальное название.       — А что оно означает?       — Моё первое задание, — сухо отвечаю я.       Стас понимает намёк. Как наш надзиратель он не может не знать, что среди охотников говорить на тему прошлого опасно. Поэтому меняет тему:       — Получается, только Антон пока не внёс лепту, да?       — Что вы, очень большую. Не зря я его выбирал полгода.       — Чё? — встревает Антон, резко оборачиваясь. Ножницы выскальзывают из рук Димы и виснут на светлой пряди. — Чё ты гонишь, я сам сюда пришёл!       — Да ну, — фыркаю я. — А ты никогда не задумывался, почему Арсений так быстро тебя принял? Без испытаний и прочего? — Молчание. — Прежде чем объявление попалось тебе на глаза, мы провели профайлинг. Следили за твоими успехами около двух месяцев. Не аутсорсера же нанимали, а полноценного члена команды и сожителя. Нам нужен был человек, который бы… м-м-м…       — Универсал, — подсказывает Арсений, отвлекаясь от созерцания коридора, и улыбается. — Человек-универсал. Мы искали бесконфликтного доброго человека, который мог бы спокойно ужиться в нашем серпентарии.       — Нам понравились только пять фрилансеров, — добавляет Дима. — Двое даже успели пожить с нами, купившись на «печеньки в офисе». Угадай, чьи черепа стоят в кладовке.       Антон оборачивается на Диму, проверяя, шутит ли он. Тот ухмыляется.       — Кстати, я был против твоего найма, — замечает он и пересаживается, чтобы оказаться сбоку. — Это Арсений настоял.       — Потому что ты старая брюзга, которая не даёт молодым получить бесценный опыт, — любезно поясняет Арсений.       — О, да. Ценный навык смываться из поля зрения, когда у начальника очередная истерика. Куда бы он без него пошёл.       — Спасибо вам, — вдруг говорит Антон. Мы замираем. — Что приняли. Я был на грани.       — Сейчас заплачу, — хмыкаю я.       — Вот! Видите, какой я классный эйчар! — радостно восклицает Арсений.       Дима хочет обменяться с Антоном мужским рукопожатием, но поза Поза неудобна, так что им приходится обняться без обычных понтов. Стас задумчиво чешет висок, но мыслей вслух не высказывает.       — Кстати, я же главный, — говорю я, глядя на Инспектора. И понижаю голос: — У меня будут две просьбы. На второй я попрошу вас связать Арсения, если он начнёт драться.       — Я не планировал сегодня умирать…       — Простите. Таков путь.       Я говорю громче:       — Итак, Антон. — Тот отлипает от Диминого плеча и смотрит в мою сторону. — Если манифестация повторится, я хочу, чтобы ты поговорил с Тенью. Возможно, она приведёт нас к разгадке.       Антон кивает.       — А вы, Стас… пожалуйста, выделите охрану для Арсения Попова.       Я перехватываю ошалелый взгляд Димы: в смертники заделался? Я киваю, показывая, что готов принять удар на себя. Начинаем мысленный отсчёт. Взрыв через десять, девять…       — Что, простите?! — поражённо выдыхает Арсений. — Ты действительно думаешь, что меня надо защищать? Что в мире есть кто-то опаснее и круче меня?       — Именно это я и хочу выяснить. Но до тех пор за тобой необходимо приглядывать, потому что ты можешь оказаться… артефактом.       Шесть, пять…       — Артефактом? Я? Да я в жизни и мухи не обидел! Кроме тех четырёхсот Теней! Так, молчите! Я понял. Вы собираетесь расследовать дело без меня… Это отвратительное предательство. Стас, арестуйте их!       Я молчу. Арсений обращается к Диме. Тот отвечает безэмоциональным взглядом.       Тогда вступает Антон:       — Арсений, ты не артефакт ни в коем случае. Сегодня ты богатый клиент, пришедший с самым интересным заданием на свете. Сыграй для нас эту роль. Разве ты не хочешь посмотреть, как мы справимся с задачей без тебя?       Арсений немного расслабляется. Мы с Димой хлопаем глазами — взрыва не произошло: Антон разминировал поле. Я одними губами шлю ему воздушный поцелуйчик.       — Я хочу посмотреть, как вы не справитесь, — поправляет его Арсений и довольно улыбается.       Через секунду его лицо меняется — вазу с хризантемами всё же уронили. Фить! — и он уже там, убивает одного из людей Стаса.       — Как мы и говорили, — произношу я в роковой тишине кухни. — Человек-универсал нам необходим всегда.       …Нас выгоняют из дому, чтобы обработать вещи. Арсений остаётся договариваться с Инспектором по поводу безопасности своей задницы, Антон уходит к Макару, чтобы купить нам булочек к завтраку, а мы с Димой оказываемся на улице в одних домашних тапочках. Зачинается рассвет.       Дима встаёт боком ко мне и поднимает голову, пытаясь лицом уловить первые лучи солнца. Достаёт из кармана сигареты и закуривает. Этим он меня обезоруживает — курит он редко. Я не знаю, с чего начать диалог.       — Я думал, Демьян не появляется из-за таких пустяков, — говорю я тихо.       — Жизнь друга для тебя пустяк? — Дима приподнимает брови, не открывая глаз.       — Для меня нет. А для него?       Он игнорирует мой вопрос. Спустя минуту я делаю повторную попытку:       — Почему он не в курсе об Антоне? Я думал, если вы двойники, то у вас и одна память на двоих.       — У меня полный доступ к его памяти. У него к моей — нет. — Он делает затяг. — Я научился прятать некоторые мысли. Воспоминания об Антоне я вовсе заблокировал.       — Почему?       — Потому что я пока не знаю — пустяк или нет.       Молчание.       — Но Арсения-то он спас.       — Арсения все спасают. У мира тяга к спасению Арсения. Жаль, у него самого её не наблюдается.       Я смотрю на его орлиный нос, выдающий греческую родословную, никогда не дрожащие ресницы и всё думаю — долго ли мы будем пеленать Антона в сказки про хорошего человека? Сколько ему потребуется времени, чтобы услышать в нашем хоре голосов затаённую фальшь? И вроде бы не врём, но врём по-крупному.       Меня успокаивает одно — он правда был на грани. Он падал, а мы подхватили.       Сзади раздаётся свист. Когда мы оборачиваемся, Антон машет нам крафтовыми пакетами с выпечкой и каким-то журналом.       А, чёрт его знает. Может, он всё время шёл навстречу.

Антон

      Какие эти Тени смелые, конечно, залезают куда ни попадя. По нашему дому даже нам разгуливать опасно. Я недавно в гости к Серёге зашёл. И вышел. У него там бордель на минималках. Неоновые подсветки, плакаты всякие… откровенные. А в центре недавно установили пилон. Бередит наше воображение второй месяц. Зачем? Кто крутится? Мы попробовали. Дима слишком смело выгнул спину и ёбнулся на третьей секунде. Я встал рядом и оказался ростом с пилон — мне хватило. Серёга, бывший бальник, продержался дольше нашего, сделал пируэт и мягко упал на подушки. Только Арсений смог показать акробатику. И туды ногой, и сюды! Мы втроём сидим, глаза по пять рублей, а он фигачит и фигачит.       Без гейства, конечно. Просто любим искусство.       Пока в доме бардак и суматоха, я решил прогуляться до Макара. Макар заведует пекарней «Хлебная» и моим хорошим настроением — из-за него я добавил три кило в свою неповоротливость. Серёжа ворчит, что я скоро стану официальным представителем диабета, потому что пью сахар с ложкой чая и заедаю кремовыми трубочками. Ничего он со своим ЗОЖем не понимает. Пятипроцентная скидка охотникам в пекарне Макара — единственное, почему я вообще продолжаю работать.       На летней веранде сидела пара пожилых соседей, с которыми я обменялся кивками. Как обычно, у них на столиках только чёрный кофе и отглаженные утюгом «Известия».       Макар протирал идеально чистую столешницу идеально чистой тряпочкой, а завидев меня, притворно ахнул:       — Бо-оже мо-ой, это же он!       Я прикола не понял, но на всякий случай посмеялся. Мы обменялись рукопожатием, и Макар без лишних напоминаний достал из печи пять круассанов (два мне). Я попросил положить дополнительную сосиску в тесте — Лаврентий всё ещё сраная бесючка, но, говорят, сегодня геройствовал.       — Где я успел звездануть? — спросил я, наблюдая, как Макар в три движения расправляет крафтовый пакет.       — Ты не в курсе? — приподнял он брови. — Тогда вот что я тебе скажу, пацан: когда у тебя возьмут интервью, ты про меня скажи. Скажи: «Если бы не синнабоны Макара, хрен бы мы в жизни пробились». Обязательно проговори адрес пекарни — раза три, чтоб запомнили.       — Замётано. Так что случилось?       Он без лишних слов вручил выпуск The Hunters. Международный журнал об антитеневом секторе. Vogue в мире охотников, понимаете? Я глянул на заголовок и чуть не закашлялся.

The Hunters Восходящие звёзды ночного небосклона. Бюро расследований «Некроблог».

      Дела высшего левела ребята называют «квадратом». На квадрат выезжают вчетвером (до моего прихода четвёртым считался Лаврентий, что капец унизительно) и покидают по отдельности, потому что хотя бы для одного всё кончается больничкой (ветеринаркой). После одного из таких заданий нас и запечатлели на обложке.       На заднем плане горящий дом. На переднем — Арсений. Взгляд его устремлён в светлое будущее, поза естественная, спина прямая. За ним Серёжа скрестил руки на груди, земля под ним чёрная от гари. Взгляд влево — суровый, прожигающий — бр-р-р. Боком Дима, единственный смотрит в камеру, одной рукой разминая шею. Томный вид, я практически слышу его медленный вздох и ленивое: «Ну что ещё?».       И я.       Это высокомерное, довольное собой рыло, которое глядит из-под опущенных на кончик носа солнечных очков — я. Мои перстни на руках и моя кожанка — я. «А ваши родители случайно не пекари?» — вот чё-то такое от этого павлина исходит.       — Макар, — почти шёпотом позвал я. — Мака-ар… Это я?       — У тебя что, зрение резко упало? — веселился он.       — Я в том плане, что… Я типа всегда такой? Вот такой, да?       Макар улыбался и молчал, словно не понимал, насколько всё серьёзно. Я буквально обнаружил, что с собою незнаком. Я вовсе не такой.       — Почему тебя это так тревожит?       — Ну камон. Нельзя же типа настолько собой упиваться. — Я выразительно поглядел на него, чтобы он понял суть проблемы. — Я всего лишь стажёр-охотник. Ещё вчера я доил козу! Как-то слишком, нет?       — Нет, — вдруг серьёзно произнёс Макар и опёрся на стойку. — Послушай меня сюда, парень: ты каждый день спасаешь задницы людей от трындеца и общаешься с мёртвыми. Ты стажёр крутого бюро. Да ты просто обязан зазвездиться!       Я нервно улыбнулся. Потом рассмеялся и закрыл лицо руками.       — Крышеснос! Мне нужно к ребятам. Спасибо, Макар!       Уже было побежал, но Макар заматерился, что я забыл выпечку. Я схватил её и понесся под его раскатистый смех домой. Солнце бежало за мной вприпрыжку, но я быстрее, я ветер, я фотон!..

Арсений

      Двое телохранителей-охотников смотрели поверх мироздания в саму сущность жизни. На деревянных лицах застыло перманентное спокойствие, которое легко спутать с отсутствием всякой мысли.       Я повернулся обратно к Серёже и мило улыбнулся:       — Ну, как тебе? — сделав изящное движение кистями, я подставил руки под их подбородки, как туристы держат солнышко на ладонях. — Они почти не разговаривают, поэтому имена я дал им сам — Астарот и Асмодей. Для вызова этих демонов обычно приносят в жертву ребёнка, так что придётся заплатить Антоном.       От охотников не послышалось ни гласа ни воздыхания. Я засомневался, что они вообще способны воспринимать человеческие импульсы.       Серёжа поглазел на одного, затем на второго, а после перевёл взгляд на меня:       — Ты не мог бы сказать им уйти? — мягко попросил он.       — А что? Неужели напрягают? — притворно удивился я. — Мне казалось, такие душки. Так вписываются в интерьер.       И всё же я похлопал в ладоши, чтобы мои секьюрити удалились из гостиной. Когда двери за ними захлопнулись, Серёжа потёр переносицу.       — Арс, это ведь не шутки…       — А я и не смеюсь. Сегодня я ваш клиент, забыл? — я скрестил руки на груди.       Думаете, я ничего не видел? Всё видел. Было действительно неприятно проснуться и обнаружить, что тебя пытались прикончить в собственной постели, а ты ни сном ни духом. Но, во-первых, на меня часто нападают, я не девственник этого дела. Во-вторых, пользоваться услугами чужих охотников просто унизительно! Где это видано, чтобы охотники нанимали охотников?       — Ма-а, па-а, не ссорьтесь, — протянул Дима, заглядывая в гостиную. Значительно выше его головы протиснулась голова Антона. — У нас новости. Но сначала Тоха, а то он скоро лопнет от переизбытка информации.       — Про нас сказали в The Hunters! — едва ли не подпрыгивая от счастья, выпалил Антон.       — Что?! — воскликнули мы.       Дайте минутку, у меня эстетический инсульт: не могу улыбнуться и поднять руку. После стольких лет тотального игнора нас заметили и поместили в самую сердцевину модной жизни! Боже правый!       Забыв про распри, мы сбегали за чаем, уселись на диване, взяли журнал и закудахтали:       — Это я? Это я!       — Ты посмотри, гуси какие…       — А сам-то, глянь…       — Арс, наши макинтоши! Целый абзац!..       — Да, и про модную кичку Серёги…       — Что-о? Про мою модную кичку? Где?       Далее — двадцать минут рассуждений, модная ли кичка у Серёжки. Пришли к выводу, что на фоне остальных вполне себе фэшн.       — Вы же понимаете, что это значит? — еле сдерживая торжество, произнёс я. — Это означает, что мы теперь входим в рейтинги! Вполне возможно, что нас пригласят на закрытое собрание, которое состоится сегодня перед «Золотой рыбкой»! Небывалое везение!       — Ты прав, — сказал Дима, доставая из кармана синий переливающийся конверт с золотой государственной печатью. — Потому что вторая новость — нас туда пригласили.       Сегодня Рождество? Я бережно принял конверт и аккуратно снял печать. Внутри вложен листок формата А5, плотный. Золотые буквы на синем картоне, обрамлённым завитушками — типографический оргазм.       Прокашлявшись, я с выражением зачитал:

Уважаемые охотники бюро расследований «Ливерпуль» и журналисты редакции «Некроблог»!       Государственный отдел по борьбе с паранормальными явлениями приглашает Вас для участия во всероссийском состязании специалистов высшей и низшей категории по борьбе с паранормальными явлениями «Золотая рыбка». Кандидатам на состязание необходимо заполнить анкету №1 (см. ниже).       Мы высоко ценим ваш труд и преданность государству, поэтому хотели бы видеть Вас на закрытом собрании охотников в 21:00 в главном зале дворца имени Леди Кровь. Программа прилагается. Стиль — парадный.

С наилучшими пожеланиями, Пресс-центр Леди Радуги.

      Мы погрузились в молчание, приличествующее торжественности момента. Благоговейный ропот слышался даже в тиканье часов.       Шаст почесал нос:       — Кандидаты на «Золотую рыбку», — повторил он эхом. — Что такое «Золотая рыбка»? Это нас стариками обозвали, или как?       — Кошмар, Антон! — возмутился я, скрутил журнал в трубочку и несильно хлопнул его по голове. Он недовольно пригладил волосы. — Не вздумай ляпнуть такое в приличном обществе. «Золотая рыбка» — это состязание охотничьих агентств и бюро за статуэтку рыбки, в котором победившее получает возможность на исполнение трёх желаний. И первым нашим желанием будет ознакомить тебя с такими достижениями науки и техники, как телевизор. Неужели ты никогда не смотрел? Это как не знать о «Голубом огоньке»!       — В последнем я живу, — хмыкнул он. — А почему кандидаты? Можем и не пройти?       — Каждый год рандомом выбирают две команды, — ответил Серёжа. — Мы играли лишь раз, но никогда не попадали на закрытую вечеринку. Это только для избранных.       — Оу, а против кого вы играли? Сложно было?       — Против девчонок из «О.К.И». Мы проиг… отдали победу им. Чисто из уважения к женщинам.       — Не первый наш рыцарский поступок, между прочим, — покивал я.       — Да просрали мы, — фыркнул Дима. — Один между локациями потерялся, второй с логической задачкой справиться не смог, я вообще прыгнул и сломал ногу. Не знаю, как мы репутацию удержим, если нас вызовут.       — Да ладно вам, все же понимают, что это игра, — неуверенно произнёс Шаст.       — Это не просто игра, — покачал я головой. — Это либо мощный взлёт компании, либо полнейший её провал. «Золотую рыбку» смотрят спонсоры, инвесторы, леди Радуга и иже с ней. На команды разрешено делать ставки…       — И не только легалы их делают, — закончил за меня Дима, разминая пальцы. — От этого зависит твоя безопасность в переулках. Победившие становятся неприкасаемыми.       — Да что там за испытания-то такие?       Мы втроём переглянулись.       — Они основаны на твоих личных страхах, — тихо произнёс Серёжа. — Никто точно не знает, откуда организаторы берут личную информацию, но, поговаривают, Леди Радуга видит всех насквозь. Сначала твой страх, потом общий страх твоей команды. Компания, которая быстрее всех преодолеет себя и найдёт Золотую рыбку, победит.       Мы хлебнули чай, закусив круассанами. На звуки завтрака прибежал Лаврентий и прыгнул на колени к Димке. Тот вздохнул:       — Что, морда, предлагаешь тебя с собой взять? — Он почесал коту за ухом. — Схаваешь всех золотых рыбок, да и поделом им.       — Поз, что не так? — вдруг спросил Серёжка.       Лаврентий замурчал, изредка дёргая усами и вибриссами в сторону Антона. Тот демонстративно отвернулся и тряхнул чёлкой.       — Мы с Лаврушей не выкупили твой наезд, — нахмурился Дима.       — Где энтузиазм? — Серёжка приподнял брови. — Ты всегда рад кого-нибудь обыграть. Половина города торчит тебе миллионы, не говоря уже и о том, что ты пытался поспорить со смертью. И теперь ты вдруг сдрейфил?       — Я не сдрейфил, — отрезал Дима. — Я провёл слишком глубокую аналитику ситуации и теперь страдаю из-за своей проницательности.       По пустым лицам Серёги и Шаста стало ясно, что он ввёл их в интеллектуальный ступор. Но я понимал, о чём речь.       — Мы не подыгрываем им, Димка. Мы играем, — мягко произнёс я. — Только это повышенный уровень со сложными врагами. Ты ведь не откажешься от такого вызова?       Дима немного подумал и поднял подбородок:       — Разумеется, нет.       Димка всегда за боевой настрой отвечает. Когда он снова обрёл спокойствие, все воспряли духом и зарядились положительной злостью. В этот раз победа за нами.

Антон

      К раннему вечеру все начали суетиться. Я не понял, как именно надо суетиться, поэтому играл в «Геншин» и пересматривал «Зачарованных». Однако в последний момент мне вспомнилась строка из пригласительного письма: «Стиль — парадный». И тут ёкнуло. Да у меня же ни костюма, ни галстука! Я из села приехал, там за такое бьют.       В панике я выбежал в коридор и на всю саратовскую разорался:       — А чё надевать-то? Чё надевать-то, пацаны?!       — В твоём случае лучше пойти голым, — послышался голос Арсения с первого этажа. — Серёг, джинсы скинни или клёш?       — Хуёш. Не знаю, отцепись. Если кто-то напьется, я вас в машину не пущу! Поедете на такси!       — Ой, резко захотелось бухать. Братцы, никто не видел мою серебряную цепочку на брюки?       — Это та, которая в запароленном ящике?       — Арсений! Ты, сука такая, всё-таки туда лазил, да? И как ты пароль подобрал?       — День встречи с Лаврентием. Мне потребовалось пять минут на взлом — тоже мне, великий комбинатор. Лучше скажи Антону, чтобы успокоился.       — Антон Андреевич! Успокойтесь.       — Как скажете, Дмитрий Темурович. Любезнейший, одолжите оправу от очков. По-бра-атски.       — Я тоже хотел попросить!       — И я!       — Господа модники! Если вы думаете, что они сделают ваши тупорылые рожи умнее, то спешу огорчить — здесь оптика бессильна.       — Глупо полагать, что эти двое умеют думать.       — Прежде чем дерзить, Сергей, застегните первую пуговицу не за вторую петлю.       — Ой…       Мне пришлось срочно скакать в ближайший магазин, чтобы набрать всякого шмотья. Подбор одежды для меня как девятый круг ада — попробуйте найти футболку на мои два метра роста, и я преклоню колено.       После долгих и мучительных сборов мы встретились в холле. Серёжа надел белые джинсы с бордовой рубашкой под цвет машины; Дима умудрился соединить свитер в чёрно-белую клетку, рокерские украшения и короткие брюки так, чтобы смотрелось не по-ботански, а по-круэлловски. Арсений выбрал свободный пиджак и синюю рубашку: глаза его засветились и засверкали, как драгоценные камни. Хотя предполагаю, виноват не только цвет одежды. Про себя говорить не буду — представьте, пожалуйста, что-нибудь крутое. Будет намного лучше того, что я нацепил.       Словом, единого стиля не получилось — все оделись как хотели. Но, может быть, в этом и есть наш стиль.       Арсу понравилось. И его два охранника выглядели намного благожелательнее, чем утром, когда мы встретились в проходе. Он отошёл от нас троих, сложил руки возле щеки и покачал головой:       — Вот почему нас выбрали, господа. — Он закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух в лёгкие, чтобы на одном дыхании произнести: — Пора.

<…> От лица редакции «Некроблог» приносим глубочайшие извинения по поводу отсутствия некоторых фрагментов этой истории. К сожалению, нам запретили публиковать отчёт о закрытой вечеринке для агентств и бюро, поскольку она, сюрприз, закрытая. Надеемся, когда-нибудь разрешат. Спасибо за понимание. <…>

Арсений

      Однако я введу пару вводных перед «Золотой рыбкой» и выводных из закрытого собрания, чтобы вы понимали обстановку:       А) Антон украсил брендовое платье охотницы из Umbra цветами из горшка;       Б) Дима и глава Umbra провели продуктивную беседу по поводу того, кто здесь пидорас;       В) Серёже предоставили шанс выбрать конкурсантов, и он вытянул из барабана нас и Umbra.       В) Я поставил крупную сумму на наш выигрыш, чтобы произвести впечатление на начальника другой компании;       В воздухе витало нечто, что Шаст в обычной ситуации назвал бы, прошу прощения, «пиздохуйблятнёй». Но сейчас он прислушался к музыкантам в основной зале и выдал почти поэтичное: «Акцент на ноте ля».       Нас выбрали на «Золотую рыбку»! Я даже не сразу осознал произошедшее. Моих охранников куда-то дели, а меня повели по длинному коридору прочь от толпы зрителей, которые теперь будут наблюдать за игрой через большие экраны в основной зале.       Привели в отдельную безликую комнату и приказали переодеться в униформу. Синий комплект — плотные штаны и а-ля мундир с вышитой серебряной буквой «Н» на груди — показался мне слишком мягким и домашним. Я переодевался нарочито медленно, но время текло вязко, как противный сироп от кашля. Пульсация в висках усиливалась, мысли перестали систематизироваться. А стоило стрелкам на циферблате дойти до без пяти полуночи, моё сердце почти выскочило из груди с громким: «Ку-ку!».       Секунда в секунду дверь распахнулась и вошла безликая девушка с подносом медикаментов. Она приказала широко открыть рот и резко поставила укол в висок. Ничего необычного я не почувствовал. Только досаду от того, что мне даже не постарались объяснить, для чего в меня вводят подозрительные вещества.       Следующие несколько мучительно долгих минут отводилось на терзание моей последней нервной клеточки. Вдруг пол завибрировал. Я отшатнулся, и ламинат дёрнулся, чтобы распахнуть две створки своеобразной двери. За ними темно.       — При-иветствую, игрок! — раздался гремучий голос из плохих динамиков. — Отважишься ли ты пройти в пучины ада?       Проход в полу залился красной иллюминацией и осветил винтовую лестницу, ведущую в никуда. Как в парке аттракционов, ей богу. Фыркнув, я ступил на первую ступень. Вместе с моим шагом заработал ржавый механизм, и лестница дёрнулась вниз, увозя меня всё дальше и дальше от цокольного этажа.       — Ты смелый малый, Арсений, — протянул голос, пока я придумывал каламбур насчёт плода любви эскалатора и экскаватора. — Не боишься ли ты остаться один на один со своими страхами?       Я наконец вспомнил ведущего. Такой маленький, на гнома похож. Его прозвище — Наполеон. Хорошо бы вспомнить настоящее имя, но я не дал себе времени на раздумья:       — Времена сильно поменялись, господин ведущий. Впору страхам бояться нас.       Голос расхохотался.       — Ты мне нравишься, смелый Арсений. Думаешь, твои коллеги разделяют твоё мнение? Считают ли они себя выше своих фобий?       — Никто не выше своих фобий, господин ведущий. Жизнь — игра, а страхи — её условия.       — Мудро, — усмехнулся голос. — Вижу, ты способен постоять за себя. Но сможешь ли ты постоять за них?..       Лестница прокрутилась в последний раз и шурупом вошла в землю. Следующие двери передо мной отворились с тяжёлым реверансом в сторону Средневековья.       — Удачи тебе, смелый Арсений.       Я попал в огромный зал, посередине которого стояла золотая детская карусель с каретами, пони, лошадьми и машинками. На некоторых сёдлах и сидениях уже расположились умбрёныши. Агентство Umbra насчитывает более пятидесяти охотников, однако компанию представляет устоявшаяся Фантастическая четверка: Голый, Агния, Гордей и Олег.       На машинке сидел Голый — тощий заикающийся парень с Силой невидимости. Он отвечает за бюрократию. (У меня не склероз, просто его ФИО тоже никто не помнит, даже он сам.) Агния воцарилась в отдельной карете. Охотница с Силой соблазнения и по совместительству бывшая одного из моих коллег. Двух коллег. Возможно, троих — Афина под подозрением. И… ладно, у всех были ошибки молодости. Гордей, которого назвали в точности так, как вы его представляете, сидел сзади Олега на гарцующем чёрном коне. Олег, белобрысый начальник своры, увидел меня и провёл указательным пальцем по горлу, считая, очевидно, что после такого пассажа я упаду в обморок.       Своих я не заметил и сел на белого коня, так как он выглядел серьёзнее и презентабельнее близстоящей девчачьей пони. В диагонали наконец заприметил Диму и Серёжу, которые развалились в карете-кабриолете и о чём-то перешептывались. На месте извозчика сидел Антон и приветливо махал мне рукой. Я ответил коротким кивком. Надо было присоединиться к ним, но выбор даётся лишь раз — я не мог передумать на глазах у противников.       Мы тронулись с места. Мой конь медленно начал двигаться то вверх, то вниз. Карусель издавала мелодию, украденную из музыкальной шкатулки.       — При-и-иветствую вас, уважаемые игроки, — голосом противного гнома заговорила карусель. — Пристегните ремни мы — мы готовы к га-а-ал-а-а-вокружительному путешествию! Напоминаю правила игры: никого не убивать, кодекс соблюдать, по возможности — выжить. Надеюсь, у всех хороший вестибулярный аппарат?       Нас крутило всё быстрее и быстрее, быстрее и быстрее. Я посильнее вцепился в поводья, когда музыка начала нагнетать и переходить к кульминации. Первым вылетел Голый. Я успел увидеть, как его бледное лицо растворилось во тьме, не успев даже изобразить испуг.       — Игнат! — закричала Агния.       А, точно. Игнат. Уж лучше Голый.       Вторым вылетел Антон — я услышал его крик и взмолился, чтобы ему не оторвало голову. Карусель закрутилась так, что у меня кишки бантиком свернулись. Вскоре прекратились оры Агнии, и мы остались в суровой и визжащей мужской компании. Музыка за нами не поспевала, превратилась в звуковое месиво. Я из последних сил держался на коне, но вскоре и меня стряхнуло и унесло в темноту.

Дима

      Серёжа — это расстройство личности. Моей. Огорчение моей личности о его существовании.       Выпав из влажной мечты Пеннивайза, я минут пять пытался убедить себя, что мозги внутри черепной коробки никак не могли перекрутиться задом наперёд. Зачем государству потребовалось убить восьмерых охотников, когда они и так в дефиците? Что именно проверяет эта карусель? Наше умение блевать?       Я ещё почему-то злился… Ах, да, Матвиенко. Говорил я ему: «Держись за мой рукав». Не послушался. Вероятно, даже не услышал, но я всё равно глубоко обижен. Вот где он сейчас?       А я где?       Я раскрыл глаза и ойкнул от неожиданности. Всюду на меня глядело моё собственное отражение. Стены коридора были обиты перманентным зеркалом, ковровая дорожка подсвечивалась мягким фиолетовым неоном. Зеркальный лабиринт — вот моё испытание.       —Ну, свинство, что сказать, — заявил я, обращаясь к невидимым зрителям.       Приведя себя в порядок, я кое-как встал. Случайно столкнулся с собой взглядом и отвернулся. Мои глаза — её глаза. Его глаза. А держать зрительный контакт с другими людьми бывает непросто.       Игнорируя спешащие за мной отражения, я пошагал вперёд. Затем, видимо, прошёл круг и вернулся обратно. Если я тут был. Или не был? Бесполезно. Надо оставлять за собой следы. Пол немаркий, зато я смог отогнуть палас в том месте, где очнулся. Теперь пользуемся методом «правой руки».       Я шёл только вправо. Долго шёл, пока не споткнулся об заготовленный мной же ковровый угол. Засада. В прошлый раз мы с Афиной даже не доползли до группового задания. По заведённой традиции я снова медлил, снова всех подводил, потому что бесполезен, как мокрое полено для костра. И тысячи тысяч моих отражений понимали проблему. Вторили моей растерянности, передразнивали, хихикали. Может, разбить зеркала?       Вдруг послышалось мяуканье. Я посмотрел на своё отражение. Оно с трудом подавило улыбку:       — Лавруша, ты сегодня просто звезда.       И правда он. Лаврентий выбежал из поворота и сел передо мной. Хвостом виляет, ждёт меня, моя булочка!       Да, я привёл кота. Не знал, сработает ли, но он тут. Спросите, как — не отвечу. Всё вам расскажи, конечно.       — Дмитрий Позов, — раздался голос ведущего. Теперь он не валял дурака и говорил серьёзно: — Вы нарушаете правила и рискуете быть удалёнными с «Золотой рыбы».       — Правило, в котором нельзя приносить котов? — Я вздёрнул нос.       — Есть правило, запрещающее пользоваться сторонней помощью.       — Спасибо за высокую оценку способностей моего домашнего питомца, но прекратите занудствовать. Мы вам рейтинги повышаем, а вы ещё и недовольны. Пусть зрители решат, хотят они поглядеть на кота-воителя или выгнать вон.       Тишина. Мы с Лаврентием ждали единственного верного ответа. Обратиться к большинству — беспроигрышный вариант. Если перед моим обаянием кто-то ещё способен устоять, то отказать короткошёрстному породистому британцу со сложной судьбой — значит совершить общенациональное преступление.       Динамики вновь зашипели:       — Путём зрительского голосования было решено, что кот остаётся только на одно испытание.       Я отвесил низкий поклон невидимым наблюдателям.       Лаврентий мяукнул и поманил меня за собой. Его хвост крендельком — маяк, гид, Давид, нить Ариадны, и я молился, чтобы нам не встретился Минотавр.       — Лаврентий, — тихо позвал я. Он остановился и посмотрел на меня. — Ты ведь помнишь наш уговор, да?       Он медленно моргнул и замурчал, словно не понимает. Я кивнул, показывая, что готов идти дальше.       Мы преодолели несколько поворотов, прежде чем он привёл меня в зеркальный тупик. Я было расстроился, но вспомнил наши приключения с Антошкой в офисе «Белой смерти» и решил осмотреться.       Одно из зеркал было сдвинуто на миллиметр дальше остальных. Либо искусственный зазор, либо естественная оплошность. Я пощупал края и нашёл какую-то выпуклость вроде кнопки. Нажал на неё, ожидая, что тайный проход откроется, и позже я опишу это испытание как самое лёгкое и тупорылое за всю историю «Золотой рыбки».       Но отражение в зеркале начало искажаться, туманиться. Моя фигура превратилась просто в силуэт, а затем посветлела.       Это не я. Это Демьян — его глаза. Он холодно улыбнулся:       — А вот и ты.       Я хотел бы выглядеть отстранённым, но сделал шаг назад. Глупо отрицать, что меня пугает сверхъестественная сила, прочно укоренившаяся в моём разуме и теле. Но, когда Демьян перехватывает управление, я обычно отключаюсь. Теперь он передо мной, и я его не контролирую.       — Рад, что всё ещё произвожу на тебя впечатление, — он склонил голову. — Как настроение?       — До тебя было прекрасное.       Демьян усмехнулся моей усмешкой, но посмотрел инородным взглядом:       — Тебе не приходило в голову, что мы можем быть заодно?       — С твоим появлением мне в голову чаще приходит другое.       — Сочту за комплимент.       Он заговорил тише:       — Мы оба понимаем, зачем на самом деле проводят эти конкурсы. — Демьян склонил голову к зеркальной поверхности. У меня по спине поползли мурашки. — Чтобы выяснить ваши слабые места. Болевые точки. Взять на заметку и использовать при случае. Кто, как не я, знает о твоих болевых точках, верно? О людях, которые тебе дороги?       — В свете последних событий, — я расправил плечи и напустил равнодушие, — оказалось, что они дороги не только мне. Так что попрошу не впутывать их в шантаж.       — Какой шантаж?       — Который ты собрался озвучить далее, — выгнул я бровь. — Выкладывай. У меня мало времени.       Демьян ухмыльнулся.

Арсений

      Говорят, через двадцать два миллиарда лет Вселенная угаснет. Исчезнут планеты и звёзды, мечты о марсианских хрониках. Затем сотрутся с доски остальные Вселенные. Закроются Чёрные дыры, пропадут последние признаки жизни. И всё превратится в Тень — бескрайнюю, бесконечную, бессмертную.       Я очнулся во мраке. Из-за гула собственных движений мне подумалось, что это огромный зал, но ни стен, ни потолка, ни дверей, ни любых других предметов не было. Был только прожектор, который следовал за мной, куда бы я ни шёл.       Я плутал, шёл, не ведая куда. Отсутствие ориентира выбивало меня из колеи: если бы темнота шепталась, я бы был настороже; если бы звала голосами парней, я бы стремился к ним. Но Чистилище оставалось немногословно, как бы я ни аукал и ни кричал.       И я сдался. Сел на пол, обхватил колени руками и громко завыл, чтобы хотя бы голосом заполнить сосущую пустоту.       Одна пластинка мне нагадала, что меня поглотит теневая материя. Я часто задумывался — а что меня ждёт там, по ту сторону дороги? Ничего? Пустота? Надеюсь, что у предсказательницы просто разыгралось воображение, но если нет… Если нет, то сегодня состоялась репетиция моего конца. Или всеобщего.       — Арс?..       Я осёкся и глянул туда, откуда меня звали.       — Арс, ты там, что ли? — раздалось совершенно из другой стороны.       Я обернулся. На меня, прищурившись от напряжения, смотрел Антон. Его светлые волосы лучились, как нимб над головой, и на доли секунды я уверовал.       — Это правда ты? — спросил я, скрывая радостную аритмию. — Скажи то, что может сказать только Шаст.       — Не знаю, что сказать… Вселенная «Спайдермен ультимейт» лучше классики? Короче, Арс, я сломал игру… — Он виновато поморщился и отвёл взгляд. — Моё испытание находилось за стенкой, и я её… случайно выломал.       Я с облегчением рассмеялся. Антон похлопал глазами.       — Мне нравится, когда ты делаешь всё не по правилам. Обычно это спасает мне жизнь.       Я хотел встать, но почему-то тяжесть мироздания тянула меня назад. Антон приблизился ко мне и протянул руку. Я отмахнулся:       — Я сам.       Он посмотрел на меня с сочувствием:       — Моя мамуль тоже всех отталкивала. В итоге осталась брошенная с двумя детьми, один из которых свалил от неё раньше, чем получил паспорт. Не хочу быть душнилой, Арс, но, кажется, больше всего тебя пугает, когда помогать реально некому.       Единственный человек, который способен сказать мне всё откровенно и прямо, не получив по морде. У Шаста нет ни привычки, ни необходимости юлить. Я позволил себе выдохнуть и протянуть руку. Он помог встать, мы поглядели друг на друга и ни с того ни сего крепко обнялись. Когда я приложил ухо к его грудной клетке, сердце Шаста билось спокойно и надёжно.       — Обещай, что не расскажешь им, — пробурчал я.       — Обещаю, — просто ответил он. — Скажу, что тут была куча тупых людей, которым приходилось подсказывать дорогу до ближайшего отделения почты.       — О нет, это уже слишком…       Я посмотрел вверх:       — А у тебя что за испытание?       — У меня? — рассеянно ответил Антон. — Мой страх — официальное письмо от тебя.       — Предупредил бы, что не умеешь читать.       Издёвка вырвалась раньше, чем я успел прикусить язык. К сожалению, не со всеми вольно разговаривать подколками, я порой об этом забываю. Но, судя по пространному голосу, Антон даже не заметил моих слов.       — В нём было написано, что на самом деле «Золотая рыбка» — обман, проверка на мою доверчивость, и я её не прошёл. Вы были очень рады со мной посотрудничать, однако моих компетенций недостаточно, чтобы работать в «Некроблоге». Желаем приятного возвращения в Выселки, — он выдохнул и вдруг издал смешок: — Больше всего меня напугал официоз. Я думал, мы дружим достаточно, чтобы от него отказаться.       — Шаст, — Я отодвинулся, чтобы видеть его глаза. — Ты же понимаешь, что это всё не взаправду? Мы этого не писали.       Он помолчал.       — Написано убедительно, — он отвёл взгляд. — Твоим почерком.       — Дурак, что ли? — фыркнул я. — Стал бы я тратить чернила на такую ересь? Просто выпнул бы тебя и всё.       — Звучит… обнадёживающе.       — Не благодари. Хотелось бы уточнить, зачем ты стену выломал?       — Я… чуть-чуть разозлился.       — Ясно, — жизнерадостно отозвался я. — Наконец-то ты пропитался духом «Некроблога». Собственно, пора найти её вторую часть.

Серёжа

      Вот подстава.       Три парня бухаются мне в ноги:       — Твои слова для нас закон, — с нечеловеческой синхронностью гудят они.       — Я отменяю действие Силы, — повторяю я в третий раз. — Вы свободны.       — Да, повелитель.       — Прекратите, не смешно!       — Да, повелитель.       Началось с чего? Позов сказал: «Держись за мой рукав». Я схватился, и мы вместе рухнули на склад прибамбасов для цирка — ленточки, обручи, парики, гири. Выбравшись, осмотрелись и приняли решение разгрести барахло, чтобы найти подсказку.       Дима спятил. Во-первых, не спорил с моим решением. Во-вторых, ни одного утомлённого вдоха или нытья. Потом мы нашли Арсения и Антона — таких же покладистых и шёлковых, — и чем дольше я говорил, тем больше они глазели на меня как на мессию. А теперь посмотрите, до чего мы докатились.       — Мы сделаем всё, что ты скажешь, — шепчет Антон с благоговением, подползая ко мне всё ближе.       — Вы уже не делаете, — огрызаюсь я. — Я прошу вас прекратить, а вы не слушаетесь.       Они с ужасом переглядываются.       — Значит ли это, что твоя воля не исполнена? — в унисон произносят они.       Если моя воля не будет исполнена, то они будут мучиться от магических последствий.       — Серёжа, — молящим голосом зовёт Арсений. — Мы не исполнили твою волю?       Не могут это быть двойники. Или могут?       — Но, если ты умрёшь, действие твоей магии прекратится, не так ли? — задумчиво протягивает Дима.       Антон и Арсений застывают от его слов. А затем переводят испытующие взгляды на меня. Надеюсь, ты действительно мучаешься от своей проницательности, Позов. Потому что я мучаюсь.       Я в нерешительности замираю.       — Я…       — Ты же заставишь нас страдать, верно? — подначивает Дима, приподнимая брови. Я дышу реже. — Однажды это уже случилось. Значит, случится снова.       — Сдайся, — говорит Арсений. — Ты ведь давно хотел сдаться.       Я сглатываю.       — Ты же понимаешь, что Сила тебе не подходит, — мягко замечает Антон. — Ты не справляешься.       — Умри, — заклинает Дима так, будто просит купить молока. — Умри, это так просто. Всё кончи…       Раздаётся обезоруживающе громкий «Бам!». Будто прямо в моей башке ударили в церковный колокол. Позов отшатывается и падает вбок. Сзади него стоит другой Позов, намного трезвее предыдущего, и в руках он держит одну из гирь. Антон и Арсений мгновенно испаряются.       — Уф, — выдыхает Дима. — Хватит двойников на сегодня.       Я с подозрением отшатываюсь. Тогда он закатывает глаза:       — Даже если попробуешь убедить меня, что ты настолько секси, что мне стоит упасть перед тобой ниц, то, зуб даю, я этого не сделаю.       Он смотрит на другого себя и морщится:       — Стыдоба-то какая…       — А если я перед тобой на пилоне покручусь? — прищуриваюсь я.       — То будь добр съехать в этот же день, — любезно отвечает он.       Точно Позов. Я наконец приближаюсь к нему на ватных ногах. Он не задаёт вопросов, хотя пристально смотрит на свою копию и чешет подбородок.       — Занятно, — произносит он. — Сегодня я тоже свиданился с собой. Демьян предлагал сделку.       — Сделку? — тупо переспрашиваю я.       — Он открывает мне последнюю дверь, а я позволяю ему неделю пожить на свободе.       Дилемма Поза мне известна. Вроде бы Демьян тоже человек, достойный жизни, однако всякий раз, когда он захватывает сознание, случается пиздец. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю или слышу о консульстве Португалии.       — И что ты выбрал?       Он качает головой:       — Он темнит. Я не знаю его намерений и чего он хочет. Позволить ему жить с вами — значит позволить узнать вас поближе. Я не мог этого допустить, поэтому пришлось выбивать себе проход динамиками. — Он искоса глядит на меня: — Ты успокоился?       — Я и был спокоен.       — Да ну. А чё тогда дрожишь? От энтузиазма?       — Нет, от желания тебе врезать.       Дима приподнимает брови, присвистывает и прыгает вокруг меня, как в хороводе чертей из «Поди туда, не знаю куда»:       — Я вывел тебя из себя! Да я сегодня в ударе!       — Этого ты добивался все последние годы? — усмехаюсь я.       — Мог бы и догадаться. Ты не представляешь, как мне скучно, когда ты спокойный. А спокойный ты все последние годы. — Он приобнимает за плечи, а затем пихает вперёд: — Двигай булками, Серёжа! Сегодня мы пробудим в тебе древнее зло.       Честно говоря, лучше бы я остался с двойниками. По крайней мере, от них понятно, чего ожидать.

Арсений

      — Иисус!       — Не совсем.       Мы открыли двери в следующую локацию, и Антон наткнулся на два маленьких препятствия. Одно из них, потирая нос, приблизилось ко мне:       — Арс, как я рад тебя видеть!       Серёжа крепко обнял меня. С днём неуважения личного пространства. Ладно, чего греха таить, мне приятно.       — Я тоже, — улыбнулся я и поставил подбородок на его макушку. — Неужели так Димка задрал?       — Он предлагал взорвать помещение.       — Но это же такой моветон…       — Зато эффективный, — встрял Дима. — Нет, я серьёзно — так будет проще.       Его тон стал мягче:       — Вы как, мальчики? Всё хорошо?       Антон раскрыл рот, чтобы ответить, но вдруг раздался писк динамиков:       — Всё заму-ур-рчательно, Дмитрий!       — Не понял прикола, — нахмурился Дима. — Если вы что-то сделали с моим котом…       — Ничего плохого. Он ждёт вас на месте приза. Там, впереди. Вы ведь поняли, где он находится? Ваши соперники уже догадались.       Мы задумались. Где можно спрятать Золотую рыбку?       Меня мгновенно осенило. В катарсисе я раскрыл рот и собирался произнести слова, но закашлялся. Парни подскочили ко мне с тревогой:       — Арс, — тихо позвал Дима. — Медиков?       Я схватился за горло и покачал головой.       — Смелый Арсений догадался. Я изначально ставил на него, — весело произнёс Наполеон. — Осталось только, чтобы и до вас дошло. Усложним задачу.       Дима и Серёжа заматерились и отшатнулись. Антон присел на корточки и закрыл уши руками, будто его оглушили.       Или не будто.       — Пацаны, я ничего не вижу, — произнёс Дима, пытаясь протереть глаза.       — Я тоже, — вторил Серёжа, держась за переносицу.       — Что вы сказали? — крикнул Антон. — Вы не видите? Это такое испытание?       Времени оставалось мало — вполне возможно, сейчас Олег уже мчит своих за наградой, пока мы топчемся на месте. Чтобы вы знали, я ОЧЕНЬ хотел высказаться по поводу ситуации. Но мне оставалось только нелепо размахивать руками и показывать за спину.       — А-а! — догадался Антон. — Нам надо туда пойти! Пацаны, жопы повернули и гуськом к двери, давайте-давайте!       Когда все драпанули туда, не дождавшись дальнейших указаний, я загородил проход и в раздражении затопал ногами.       — Арсений хочет сказать что-то ещё, — предположил Дима.       Я указал на него обеими руками, надеясь, что Антон поймет. Но в следующей же фразе он разрушил мои мечты:       — Чё вы опять пошушукались, ничего не понимаю, — жалобно всхлипнул Антон. — Почему я?..       Я знаком приказал ему успокоиться и глубоко выдохнуть. Он выдохнул. Мы попробовали ещё раз и, кажется, смогли взять ситуацию под контроль!

Антон

НИЧЕГО НЕ ПОНЯТНО, Я УВОЛЬНЯЮСЬ!

Серёжа

      — Нос! Нос! Большой нос! Зачем ты мне показываешь большой нос? Он чё, Пиноккио?       — Он имеет в виду, что ведущий соврал нам, — скучающим тоном заявляю я, подпирая щёку рукой.       Звуков Антона я не слышу — видать (не видать), пытается осмыслить мою артикуляцию.       Дима с протяжным стоном утыкается мне в плечо:       — Мы тут на три часа, пацаны. Давайте его здесь оставим, а? — говорит темнота.       — А с Арсением мы чё сделаем?       Арсений наверняка отчаянно показывает в нашу сторону, но какой смысл, если у мелкого в мозгах солома?       — Пацаны, — вдруг раздаётся восторженный голос. — Я понял! Нам надо идти вовсе не вперёд, а назад! Приз находится на карусели.       Арсений перестаёт злостно топать. Мы с Димой ждём ещё немного, чтобы наверняка.       — Хорошо, — подытоживает голос Димы. — Тогда нам надо вернуться через чью-то локацию, верно? Сразу говорю, через мою нельзя!       — Через мою тоже, — быстро выпаливаю я.       От Арсения ни звука, но Антон обречённо вздыхает.       — Арс говорит, что через него тоже не надо, — тоскливо сообщает голос Антона. — Моя сцена более-менее безопасна, но…       — Именно этим и смущает, — заканчиваю за него я.       Не знаю, понимает ли меня Антон, ответа от него я не добиваюсь.       — И как мы пойдём? — спрашивает голос Димы. — Давайте как в школе.       — Это как?       — Парами и держась за ручку. В критических ситуациях только школьная организация работает. Арс, если согласен, хлопни в ладоши.       Раздаётся хлопок. Судя по высоте руки, меня подхватывает под локоть Арсений и аккуратно ведёт вперёд. Какое-то время я слышу, что за нами плетутся Дима и Антон, но потом их шаги прерываются. Арсений сначала убирает руку, а потом снова касается меня.       — Арс, что-то не так?       — Я не Арс, но что-то действительно идёт не так, — говорит незнакомый голос.

Антон

      Арсений и Серёжа шли позади, мы с Димой плелись во главе шествия. Спасибо, что хотя бы двое из команды не будут видеть, на что похоже моё помещение. А помещение походило на «Дом страха» из любого парка аттракционов. Я бывал там всего раз, когда мы ездили в город отмечать мой дэ рэ. Отметили так, что моей впечатлительной натуре хватило на всю жизнь.       Дима вдруг остановился и потянул меня за рукав. Мы обернулись и обнаружили, что пацанов нет.       — Именно после таких моментов мы с тобой и выключали все ужастики, да? — шёпотом произнёс я.       Дима слабо улыбнулся. Но потом вдруг его глаза расширились, а улыбка перекосилась.       — Ну чего ещё?       Он начал активно говорить, но артикуляция у него каменная, и я нихерашеньки не понял.       — Блин, Дим, не понимаю…       Через пару отчаянных жестикуляций в «Крокодиле» до меня дошло: «Здесь Тени».       Чего-чего? На испытании для детей, у которых нет никакого оружия? Отличное шоу!       Мы быстро двинулись вперёд, держась за руки. Вместо неловкости я чувствовал лишь свой липкий страх и холодный страх Димы. Как бы мы ни спешили, мы были всё равно очень медленными — Дима то и дело спотыкался об собственные ноги. Он прислушивался к каждому шороху и щурился, хотя ничего не видел. Я постоянно дёргал его за рукав, чтобы направить в нужную сторону. Черепашьим шагом мы преодолели коридор, однако посередине пути Дима резко остановился и вытянул мою руку ладонью кверху. На моё запястье он поставил два пальца и медленно-медленно погашал ими к плечу. Я понял, что за поворотом он слышит паранормальное жужжание.       Замерли. Стало холодно, как в гробу. Не знаю, какая температура в гробах, и надеюсь узнать не скоро, но холодно до ужаса. Дима надавил пальцами сильнее — значит, звук стал громче. Я мотал головой из стороны в сторону, страшно выпучив глаза. Попытался подключиться к мёртвому радио, но там были лишь помехи. Оказывается, нет ничего хуже, чем слушать абсолютный вакуум. Сейчас я бы согласился даже на шансон, лишь бы только не эта пустота.       А потом оно ударило.       Меня прошиб чужой крик. Он был настолько громким, что я чувствовал, как мои барабанные перепонки готовы издать последнее: «бадум-тс» и лопнуть. Я резко упал на колени и с остатками силы воли заставил себя не кричать, а беззвучно открыть рот. Дима быстро оказался рядом и прижал меня к себе. Я истерично вцепился в него всем чем есть. Из глаз брызнули слёзы.

Серёжа

      Первым моим инстинктом было вмазать. Я и вмазываю, попадая кому-то в челюсть.       — Сука, — восклицает кто-то. — Надо было прихлопнуть вас всех ещё тогда…       — Серёжа, пригнись!       Моё зрение фокусируется и снова становится нормальным. Вижу, как Арсений прыгает из-за моей спины на Гордея, и тот еле успевает отбить атаку, придерживая больной подбородок. Слева подлетает Олег, справа в меня летит ваза от невидимого Голого. Если трое здесь, то Агния бежит на карусель. Плохи дела.       — Нам нельзя проигрывать! — кричит Арсений.       Ах, да, он же поставил на нас кругленькую сумму. И к нему опять вернулся голос. Радость-то какая…       Ладно. Не хотелось, но придётся:       — Арс, вступаю.       Арсений мгновенно подлетает к Олегу и разворачивает его в мою сторону. Я ловлю его взгляд:       — Моё слово — твой закон. И я говорю — встань в угол комнаты и жди там, пока не закончится игра.       Взгляд его стекленеет. Он идёт к ближайшему углу и утыкается в него носом. Гордей и Голый смотрят на нас на доли секунды, оценивают риски и всё же решают убежать вслед за Агнией.       Мы тоже готовы побежать, когда слышим отчаянный вопль Антона откуда-то из ближних комнат. Арсений останавливается в нерешительности.       — Я помогу им, — бросаю я. — Беги давай!       — А если беда серьёзная?       Мы глядим друг на друга, будто в первый раз видим. Арсений, которого я знаю, не задаётся такими вопросами — или задаётся, но лишь после того, как всё сделал. «Всё сделал» обычно подразумевает «убежал и не вернулся». Но вот он передо мной, в полной растерянности от самого себя.       — Тебе решать, — отвечаю я, разворачиваюсь и бегу к ребятам.       Пока бегу, прислушиваюсь к происходящему сзади. Я бы позвал его с собой — плевать на всё, мы ведь команда, — но Арсению важно чувствовать, что выбор за ним. И, кажется, Арсений всё же выбрал рыбу, потому что шагов я не слышу. А ведь я почти поверил в перерождение.       Ребят я застаю в коридоре. Мелкий сидит в углу, его голова почему-то накрыта синим мундиром Поза. Сам Поз защищает его от Тени. В руках у него что-то вроде серебристой змейки, которую наверняка протащил из моей локации в качестве трофея. Тень странная — слишком бледная, жужжит ровно, неестественно.       Только подбежав ближе, я понимаю, что Дима до сих пор ничего не видит.       — Это иллюзия! — говорю я ему, и мне прилетает змейкой по голове.       — А ты тут откуда? — вздрагивает он. Я беру его за плечи, и мы приседаем на корточки, чтобы уклониться от заряда искусственной эктоплазмы. — Даже если и так, то настроена она не по-братански. Разберись с ней, я к Шасту.       — Что с ним?       — Хороший вопрос, — скрипит зубами Дима. — Зададим его, когда будем писать коллективную жалобу за угрозу здоровью. Антоха, ты как?..       Он бросает мне змейку и на звук ползёт к мелкому, который начинает хныкать ещё пуще прежнего. Я пару раз машу на Тень своим невнятным оружием, затем пробую уговорить:       — Моё слово — закон. И я говорю — отстань от нас.       Ответом мне служит бросок эктоплазмы. Бе-бе-бе. Чем можно победить настоящую Тень, я представляю. А чем побеждают иллюзии?       Оказывается, фонарём. Он прилетает в Тень сбоку, она зажигается и падает на пол угольками. Я оглядываюсь на бросавшего и приподнимаю брови от удивления.       — Вас не дождёшься, — взмахивая чёлкой, произносит Арсений.       Становится тихо. Антон постепенно перестаёт мычать, и Дима, придерживая за плечи, помогает ему подняться. Вроде бы он тоже в норме.       — Я снова налажал, да? — слабо лепечет Шаст.       — Скорее, раскрыл в нас новые грани, человек-универсал, — отвечаю я.       Арсений коротко улыбается мне.       Динамики снова шипят:       — Леди и джентльмены, господа и дамы! В этом году победу одерживает агентство Umbra!       Мы вчетвером издаём сложный звук. Я смотрю на Арсения, который, по моим прогнозам, должен был уже разораться от досады, но он лишь горько выдыхает и усмехается.

Арсений

      Серёжка часто разбрасывается мудростями, но однажды он сказал, что единственный способ выбраться из хандры — погрузиться в неё с головой. Мы последовали совету интуитивно и единодушно. В наказание себе на ужин сварганили овсянку и подарочный чай. Вкуса еды практически не чувствовали. Только горечь нависших над домом проблем и обязанностей, а также моего огромного долга перед начальником другой фирмы.       После ужина утекли в гостиную и расселись на диване и креслах в полнейшей тишине. Подперев бок фиолетовой подушкой, я решил разобрать утреннюю почту — сейчас нет ничего лучше монотонной тихой работы. На фоне пальцы Димки порхали над клавиатурой, как порхали бы кисти Баха над органом — с тем же похоронным размахом он выписывал свою часть истории. Он почти не останавливался, насилуя пробел и точку. Серёжа рядом с ним притворялся спящим, но ресницы подрагивали, а лоб не переставал хмуриться. У него словно болели мысли, и он нашёл единственную позу, в которой судороги становились тише. Даже Лаврентий пригорюнился и не доставал Шаста.       Вот последний не внушал мне должного доверия. Он читал комикс — фу, в его-то возрасте! — про очередного чудика в лосинах, но изредка поглядывал на нас и улыбался. Ему необходим контроль над эмоциями. Я обучу его искусству ржать в себя. Наивная детская открытость обезоруживает, но отнюдь не собеседников. Я натерпелся насмешек от посторонних людей, когда диалогизировал сам с собой. Чувствовал себя Чацким на типичном балу с бассейном. Больше этого не повторится.       Или надо, чтобы повторилось? Вдруг мы делаем только хуже, пытаясь защитить его от собственных травм? Хорошо бы спросить совета, но, видите ли, мы с детства знаем — советчики есть только в зеркале. Остальные — потенциальные заказчики.       — Парни, ну… — Антон сдался предвкушению нашей реакции на его будущую ободряющую реплику. — Мы побили очередной рекорд — это был самый феноменальный провал за всю историю человечества. Я в восторге. Но знаете, что хорошо?       — Не представляем, — в унисон буркнули Димка с Серёжкой.       — Что мы все были командой! Да насрать на эти бабки, мы с такой дружбой заработаем хреналион!       — Э-э-э, а вот тут есть небольшая проблемка, — медленно произнёс я, разглядывая два белых конверта с государственной печатью.       Хуже быть не может? Нет предела совершенному кошмару. Пришла справка из налоговой. Выдерну ваши фантазии, как морковку с грядки. Охота — не самое прибыльное занятие. Серёга впахивает больше нас не только по причине собственной самоотверженности: цена для его основных клиентов, то есть малоимущих, студентов и семей, сильно снижена. А они обращаются чаще всего. Вдобавок налогообложение для частных охотничьих организаций построено по прогрессивной шкале, чтобы не возникало и крупицы мотивации сместить государственные учреждения. Несмотря на то, что нас в бюро всего четверо, мы платим вдвое больше умбрёнышей — лишь потому что наша квалификация выше.       Зато у нас есть льготы на общественный транспорт, которым мы не пользуемся, и посещение музеев, которыми мы мало интересуемся, если только там не ожил древний мёртвый экспонат. Словом, сплошные радости.       — Справка из налоговой и счёт за мою личную охрану, — я подал документы Серёже и сразу направился к аптечке, чтобы найти «Новопассит» раньше, чем он наткнётся на сумму, обведённую в красный кружочек.       Когда я пришёл с кухни, Серёжа уже мельком пробежался по извещению и, дойдя до конца, бросил бумаги на стол, закрывая лицо руками. Дима потёр переносицу и уныло повернулся к Тохе:       — Самое время сказать что-нибудь ободряющее.       Антон поник:        — Нам пизда.

Читайте также

◈ Красный шёлк, гавайская рубашка и ботильоны. Как ярко сияли Звёзды Ночи на закрытой церемонии? ◈ Пять неоспоримых причин, почему встреча с Тенями лучше, чем встреча с бывшими одноклассниками. ◈ Новые герои обложки The Hunters — писатели. Что известно о бюро «Некроблог»? ◈ «Мр-р?» — интервью с первым котом в истории проекта «Золотая рыбка».