The smell of cinnamon

Курт выходит в пустой закоулок, наверно, где-то в пятый раз за последние пару часов, осматривается и спешит в здание, чтобы скрыться от проливного дождя, как делал это и в предыдущие свои попытки «разведать обстановку». Он не знал, что его больше пугало: непрекращающийся дождь или отсутствие того парня в пределах доступности и видимости. Курт проходит между столов, возвращаясь на рабочее место, и берет в руки скалку, чтобы начать раскатывать тесто, но что-то все равно не позволяет ему вновь окунуться с головой в работу. Кто-то держит его и не хочет отпускать. *** - Курт, ты меня слушаешь? – раздается голос Рейчел и Хаммел моргает, отвлекаясь от созерцания барабанящего по крышам дождя, стекающего по карнизам и хлещущего на и без того мокрый асфальт. - Да, я- Отвлекся, прости. - Если раньше ты переставал меня слушать примерно после сороковой минуты нашего разговора, то сейчас, я подозреваю, ты перестал слушать еще минут десять назад, в ту самую секунду, когда я позвонила. Парень проводит рукой по волосам и отходит от окна, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, чем пронизывающий холод улицы, особенно ощутимый, когда ты промок до нитки. - Прости, это просто… работа, много работы, - врет он и чешет за ушком у Басси, мирно спящего на кресле, - Так что ты там говорила о магазине у автобусной остановки? – говорит парень, запуска новый цикл рассказов авторства Рейчел Берри. Как и следовало ожидать, девушку поглощает собственное повествование даже больше, чем мысль о том, что ее должен слушать кто-то еще, кроме нее самой, что позволяет Хаммелу снова вернуться мыслями к бушевавшей за окном погоде. Он уже несколько недель подряд ходил с Басси на прогулку к той площади и слушал издалека песни этого бродяги, получая эстетическое наслаждение от незабываемой картины, когда музыкант улыбается еще одному прохожему или, запнувшись в середине песни, растерянно подбирает аккорды, переставляя пальцы и несмело выискивая правильное звучание. Конечно, Курт уже не раз думал, что этот парень мог оказаться каким-нибудь отморозком и вором, точнее, он думал так только первую неделю. Ладно, может быть, первые несколько дней. Он просто перестал чувствовать опасность, как-то так получилось, что Хаммел проникся к этому бродяге… доверием? Если можно, конечно, проникнуться доверием к человеку, занимаясь анонимно благотворительностью, которая и распространена, собственно, лишь на него одного. Мысль, что он «подкармливает» этого парня как какую-то дворнягу, отзывалась в голове самопроизвольным стыдом, он должен привести его в пекарню, посадить на мягкое кресло у окна, отогреть и накормить по-человечески, а не трусливо оставлять подачки, пока тот спит или еще не успел вернуться… откуда бы то ни было. Он обязательно сделает так в следующий раз, если этот бродяга вернется к его пекарне. Или если выживет после этого дождя, смешанного с сильным морозным ветром, предвещающим приближающиеся холода. Сильный поток ветра врезается в окна и заставляет захлопнуться плохо закрытую форточку, Курт вздрагивает и неосознанно ежится от мнимой прохлады. - Рейч, слушай, - внезапно говорит Хаммел, быстрыми шагами направляясь к входной двери и наспех одевая обувь, - Я тебе потом перезвоню, мне надо проверить… проверить кое-что в магазине. Купить. Мне надо кое-что купить, - понимая, что его объяснение звучит не очень убедительно, парень выдыхает «пока», бросает телефон на диван и, схватив пальто, закрывает за собой дверь. *** Он обходит около четырех закоулков, встреченных им до пекарни, сначала Курт вообще планировал сразу же отправиться на площадь, чтобы проверить, не решил ли этот бродяга переждать ливень там или заработать еще пару центов в такую непогоду, но что-то все равно продолжает тащить его к пекарне. Хаммел осматривает каждый пакет и каждую тряпку, пока не видит, определенно точно видит, этого музыканта. Его выдают не мокрые волосы, успевшие свернуться в тугие кудри, не гриф гитары, разительно выделявшийся среди серо-черной «гаммы цветов» закоулка, а сильная дрожь. Под словом «сильная» Курт подразумевал то, что вся простыня, натянутая до подбородка и уже служившая скорее промокшим насквозь тентом, от которого отлетала часть капель, сотрясалась от незатихающей дрожи, которой был охвачен парень. Его тело тряслось, руки вцепились в края простыни так, что даже костяшки пальцев побелели, а челюсти были сжаты, скорее всего, чтобы не допустить звука стучащих зубов. Бродяга кидает на Курта быстрый взгляд и зажмуривает глаза, склонив голову и прижимая руки сильнее к телу, будто пытаясь сжаться до размеров невидимки. Из транса Хаммела выводят «бодрящие» капли дождя, скатившиеся по внутренней стороне ворота пальто, он моргает и, наконец, находит голос. - Что ты здесь делаешь? - Я- , - музыкант вздрагивает, - Из-з-в-в-вините, м-м-мистер, я нич-ч-его-, - парня буквально колотит и он еле выговаривает слова, когда поднимает на Курта глаза и Хаммел замечает посиневшие губы, - Я н-не собираюсь ничего д-делать- Плохого- Нет- я не б-буду, - парень переводит дыхание, снова сильно жмурится, будто пытаясь оставаться в сознании, и вновь поднимает на Курта испуганный взгляд, продолжая тихим сдавленным голосом,- Пож-ж-жалуйста, не прогоняйте меня, - в конце его голос срывается и бродяга трудно сглатывает, напряженно следя за Хаммелом, что буквально застыл перед ним, с ужасом осматривая, в каком состоянии находится парень. - Вставай, - тихо говорит Курт и отступает назад, давая музыканту место. - Н-нет- Я- Нет, пожалуйста-, - парень начинает яростно мотать головой и капли слетают с волос, разбрызгиваясь на близлежащие черные пакеты, - Я ничего- ничего не сд- , - он не успевает договорить, потому что заходится в сильном кашле, из-за которого, Курт готов дать руку на отсечение, в уголках глаз появляются слезы. Тут до Хаммела доходит мысль, что он не простит себе, если оставит его еще хоть на минуту в этом закоулке. - Вставай, давай, - Курт поднимает ворот пальто, чтобы хоть как-то защититься от налетевшего ветра, - Тебе нужно согреться. - Нет, не над- Что? – от удивления музыкант замирает и так долго смотрит на Курта, что тот успевает разглядеть маленькие капельки, зацепившиеся за слипшиеся ресницы бродяги. - Согреться. Знаешь, когда тепло. Поднимайся, быстрее, - Курт нетерпеливо топчется на месте, спрятав руки в карманы, чтобы не показать своего неудобства. - Согреться? – медленно и как-то неверяще повторяет парень, его руки безвольно падают по бокам и выпускают простыню. Видимо, он сосредоточил все свои оставшиеся силы на то, чтобы переварить информацию. - Да, вставай, дождь усилился, я хочу добраться до дома до того, как насквозь промокну. Парень не отрывает от него глаз, будто если он это сделает, то Курт и его безумное предложение испарятся, и медленно поднимается, нащупывая руками стену за своей спиной и используя ее как опору. Он снова сильно жмурится и несколько секунд не открывает глаза, хватаясь за ускользавшее от него сознание. Курт подходит ближе и трогает его за плечо, надеясь, что тот не передумал. Хотя передумать сейчас стоило бы ему, ибо только что он предложил незнакомому человеку пойти к нему домой. И почему он все еще стоит напротив этого бродяги и не бежит куда угодно, пока еще есть шанс скрыться? - М-моя гитара, - подает голос музыкант и, неуверенно посмотрев на Курта, проводит дрожащими кончиками пальцев по грифу, - Могу я в-в-взять свою гитару? Или- Или ее нельзя т-там, куда вы меня отведете? Хаммел хлопает глазами, пытаясь понять, стоит ли ему рассмеяться или начать быстрее опровергать его слова. Неужели он действительно подумал, что Курт собирается… сдать его в какое-нибудь рабство или что-то подобное? И он все равно встал, чтобы идти? Он все равно доверился ему, даже уверенный, что ни к чему хорошему это не приведет? Неужели этот парень так отчаялся? Сердце Курта сжимает в тиски и он вздыхает полной грудью, что начинает болеть от этого дискомфорта. - Я отведу тебя к себе домой. И все, - его щеки начинают гореть от подобной щекотливой ситуации и он смущенно улыбается, не зная, каким еще способ убедить парня в своих словах, - Правда. Бродяга кивает и, схватив рукой гитару, «отклеивается» от стены. Только сейчас Курт замечает рюкзак, который все это время находился за плечами музыканта, и который он не раз видел на площади, туда прохожие кидали мелочь. - Пошли, нам нужно пройти всего пару кварталов. Бродяга открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого снова начинает кашлять, успев в последний момент прикрыть рот кулаком. «Боже мой, что я делаю», - проносится в голове Хаммела. *** Курту хочется быстрее добежать до дома, где тепло и сухо, хочется буквально подталкивать или уже просто взять и дотащить этого парня на себе, потому что его внутренности будто прокалывают миллионы иголок, когда Хаммел видит, как тот еле поспевает за ним, вцепившись пальцами в гриф гитары, и оглядывает резко выделявшимися на побелевшем лице глазами дома, около которых они проходят. Скорее всего, стараясь запомнить путь, которым они идут. «Да ни черта он тебе не поверил», - ехидно сообщает Хаммелу внутренний голос и Курт хмурится, задаваясь ответным вопросом «На кой ж тогда ляд этот парень продолжает идти за мной?». Он снова смотрит из-за плеча и встречает все тот же испуганный остекленевший взгляд. - Вот мой дом, - говорит Хаммел, кивая в сторону многоэтажки, выросшей перед ними. - Совсем не выглядит как наркопритон, - слабо отвечает ему голос за спиной и Курт вновь хмурится, утверждаясь в собственных сомнениях. - Потому что это не притон. Курт каким-то чудом умудряется услышать ответное «А, понятно», еле различимое на фоне шума идущего дождя и проезжающих машин. Он нажимает кнопку нужного этажа и лифт мягко начинает движение вверх. Бродяга встает у противоположной стены и прижимает гитару к себе, откинув голову назад и рассматривая Курта безразличным взглядом. Парень частично пытается справиться с дрожью, которая, кажется, только усиливалась: отчетливый звук стучащих зубов уже успел пройтись по спине Хаммела неприятным холодком, отсчитав каждый позвонок. Курт не может избавиться от ощущения этой безысходности в глазах парня, спрятанной очень глубоко, даже тогда, когда поворачивается спиной, чтобы открыть ключом дверь квартиры. - Знаешь, - говорит музыкант голосом, который стал уже больше похож на хрип, - если н-на мне будут проводить эксперименты… или… р-распродадут на… эти, - парень вновь жмурится и касается ладонью лба, - н-н-на органы, то… т-то лучше не надо возвращать меня в-в-в соз-з-знание,- он наваливается на дверь и сползает вниз, оставляя на ее поверхности длинный мокрый след, - О, з-здесь пахнет корицей. Т-так лучше, - последние слова он буквально выдыхает и закрывает глаза, отпуская пальцами гриф гитары, которая тут же падает на пол и испускает далеко не мелодичный звук. Курт еще несколько секунд стоит в коридоре, пялясь на этого пессимиста, который все еще не хотел ему верить, пока до него не доходит, что тот отключился. «Боже мой, что я делаю», - проносится в его голове, когда Хаммел бежит на кухню, судорожно вспоминая первые правила помощи при обмороке. ***